23. И о праздновании побед

Виктор никогда не думал, что мир вертится вокруг него. О нет, скорее наоборот, он понимал, что не слишком значителен и, что уж, его это даже радовало – он не любил внимание окружающих, все эти жалостливые или презрительные взгляды, беспардонное любопытство и скрытая брезгливость. Но всё же сегодня, впервые в жизни поднявшись в лабораторию без лифта, он не отказался бы от оваций восторженной толпы, потому что он чувствует себя победителем, его переполняет восторг почти такой же, когда они впервые с Джейсом стабилизировали хекстек. Он. Поднялся. В лабораторию. По лестнице. По той самой - крутой, неприступной лестнице, которая его ужасно злила – кто вообще такое строит? Ладно он, но в Академии полным полно йордлов или просто очень почтенных возрастом профессоров, им ведь тоже вовсе не легко даётся покорение этих высоких ступенек! Разумеется, в здании есть лифт, и не один, на памяти Виктора они не ломались ни разу, и никаких проблем с их использованием не было, но Виктор всё равно ликует, понимая, что просто м о ж е т подняться наверх. - Нормально? – Джейс, единственный свидетель его триумфа, стоит рядом, готовый подхватить, помочь, удержать, если вдруг что-то пойдёт не так, и Виктор, повинуясь обеспокоенному вопросу, внимательно прислушивается к собственным ощущениям. - Да, - наконец-то отвечает он и сам почти не верит себе. – Ничего не болит! Вообще ничего! Я устал, ноги дрожат от напряжения, но это не боль. Это сработало, Джейс. Понимаешь? Талис смотрит на него с восторгом, крепко обнимает и тут же отпускает – он всё ещё осторожничает, мало ли что может пойти не так. Но их подпольная операция на удивление прошла просто идеально. Советница «прошу, просто Мел» Медарда легко подписала длительный отпуск для Виктора – его вид был не более болезненным, чем обычно, но, видимо, это всё равно было достаточно плохо. Операция была длительной, но прошла гладко. Заунитский доктор без лишних вопросов принял оплату от Джинкс – объединившись с Джейсом, они создали в его кузнице протез и для Виктора, и для других «клиентов», причём самого Виктора даже близко не подпускали к этим разработкам, заставляя его всё свободное время лежать и есть, а коварнейшая из экономок, мисссис Хардинг, подговорённая Джейсом, ещё и следила за тем, чтобы он находился в состоянии полного покоя и не смел нарушать предписания врачей. Виктору даже немного обидно, в его мыслях преступные медицинские вмешательства должны проходить как-то иначе, в воображении это представлялось в мрачных и трепещущих огнях, кровавые потёки на полу, безумный злобный смех хирурга. Реальность была гораздо проще и мало чем отличалась от пилтоверской медицины – аккуратно, с качественным и стерильным оборудованием, с отвратительной постной кашкой в качестве больничной еды и вежливыми медсёстрами. - Никогда бы не подумал, что такое можно устроить здесь, - признался Виктор, когда спустя неделю доктор Блэктор пришёл осматривать перед выпиской заживающие рубцы вокруг нового стального позвоночника. - Голубчик, - теплые сухие пальцы доктора прощупывают его спину. – Так больно? Ну и славненько, Вам и должно. Так вот. Голубчик мой, а почему нет? Здесь я нашёл настоящее признание своих талантов, богатых и нетребовательных спонсоров, которые не пытаются мне указывать как именно я должен лечить и у какого именно кузена советника Сэйло я обязан закупить лекарства, ну и случаи тут куда разнообразнее, чем наверху, что уж. Так что мы с Вами, хе-хе, чудесненьким образом устроились, неправда ли. Важно правильно выбрать сторону, дружочек мой, и мы это сделали. Виктор понимает, что скорее всего доктор считает, что он работает на покровителя Джинкс, но не спорит с этим – он не знает на каких тонких подпорках здесь строится взаимодействие, любое его неосторожное слово грозит последствиями, он даже не уверен, знает ли кто-то из окружения Джинкс о нём или он постыдная маленькая тайна, что одновременно и смешно, и немного обидно. Но все эти странности, опасения, дурные предчувствия и страхи становятся неважными, когда Виктор возвращается в Академию и поднимается по лестнице: он хромает, да, но проклятое колено совершенно не болит, разрушенный сустав заменён на идеальный в своей прочности металл, он не чувствует спину – оказывается он привык к ощущению тяжести на плечах и заметил, что её не стало, лишь сбросив, он дышит полной грудью, а в серебряном портсигаре – подарок Джейса, ровными рядами лежат плотно скрученные сигариллы с тонким привкусом шиммера – от Джинкс. Он не был столь преисполнен новых ожиданий даже когда поступил в Академию! Невидимые часы, которые раньше Виктор чувствовал всем своим существом, остановились; гонка окончена, он пришёл к финалу, и это не означает конец, просто теперь ему принадлежит всё время мира, и он чувствует себя почти всемогущим. Оказывается, никуда не торопиться так приятно. Виктор с удивлением начинает обращать внимания на неважное – то, что раньше отметалось, не стоило драгоценных оставшихся минут. Он идёт – хромота осталась, но это почти не считается - с Джейсом в ближайшее кафе, с удивлением рассматривает зимний искрящийся тонким снежным покровом Пилтовер, выбирает чай, а не просто соглашается на первый попавшийся, просто разговаривает с коллегой, идёт до дома неспешно не из-за боли, но потому что ему хочется прогуляться. - Вы выглядите гораздо лучше, Виктор, - Скай широко улыбается. – Я рада, что последняя операция так помогла. Всегда знала, что медики из Академии смогут вам помочь. Джейс, услышав это, ломает кусок мела в пальцах, вся его спина напряжена – он нарушил правила, и теперь отчаянно боится попасться, а вот Виктор напротив чувствует себя великолепно, как в юности, когда очередную шалость никто не заметил, и всё сошло с рук. Они работают удивительно слаженно, давно не было таких хороших дней, и в конце недели Скай просит лишний выходной – в городе проходит зимняя ярмарка. - Мы могли пойти туда вместе, - даже предлагает она, но Виктор, понимая, что это не более чем жест вежливости, разумеется, отказывается, и с радостью объявляет внеочередной выходной. Кажется, Джейс удивлён таким благодушием напарника, но не спорит – он тоже не отказался бы пройтись по фестивалю. Джинкс приходит к нему вечером - как обычно влазит в окно, но сразу спешит в ванную отогреваться. Пришла зима, в нижнем городе почти не ощутимая, там в течение года не меняется температура, не бывает снегопадов или настоящих дождей – есть только кислотные, которые на самом деле не более чем капающий ядовитый конденсат, что сперва копится на сводах пещер, а потом обрушивается неумолимой проблемой на жителей. Хоть в чём-то преимущество, у заунитов зачастую не хватало денег даже на одну приличную пару обуви, страшно представить, если бы требовалось ещё что-то на холодную пору. Но в этом же крылся и минус – в своей куцей подземной одежонке Джинкс страшно мёрзла, пока добиралась до дома Виктора – синели пальцы и губы, очаровательно краснел кончик носа. Нравилась она замёрзшей Виктору безмерно, трогательная нахохлившаяся птичка, но всё же он пытался уговорить её одеваться потеплее, пока тщетно. - Ты хочешь сходить на зимнюю ярмарку на центральной площади? Джинкс, самозабвенно раскручивающая его трость на составные части, замерла. - Последний раз я там была с сестрой, - наконец ответила она. – Мы ходили между лавок, иногда тягали сладости с лотков, подбирали упавший из автомата попкорн, смотрели как люди катаются на коньках и стреляют в тире. У нас не было денег для участия, потому что Вай запрещала шарить по чужим карманам, но я уверена, что я бы выиграла. Мне нравилось, но я не уверена, что хочу пойти туда без моих ребят, ну знаешь, типо счастливые детские воспоминания, всё такое. Виктор почувствовал себя, словно он обезвреживает одну из взрывчаток Джинкс. Она почти не говорит о своей семье – он несколько раз рассказывал ей о своих родителях, вспоминал детство, но она всегда отмалчивалась или, если была сильно чем-то увлечена и забывалась, отделывалась короткими обрывочными фразами. Он знает, что у неё была старшая сестра по имени Вайолет и вроде как приятели детства Майло и Клаггор; знает, что они все погибли, и это, очевидно, всё ещё плохо укладывается в растрёпанной голове Джинкс, потому что она периодически говорит о них как о живых. О Вай она всегда говорит как о мёртвой. Виктор каждый раз боится, когда она вспоминает это, потому что чаще всего любой такой случай заканчивается задыхающейся от слёз Джинкс – дрожит, колотится в его успокаивающих объятиях; спит потом так крепко и долго, что страшно становится, и никогда не упоминает эти срывы после пробуждения. Виктор не знает, что с этим делать и может только укачивать, баюкать её во время приступов, терпеливо утешать; у всех есть плохие воспоминания, беда Джинкс, что она не может разделить прошлое и настоящее. - Можем не идти, - Виктор гладит её встрепаную макушку, несколько непокорных вихров тут же цепляются за шершавую кожу пальцев: стоит использовать защитные перчатки при работе с реагентами, но кто бы это делал. Джинкс молчит долго, вертит в руках элементы его трости, снимает мерки по диаметру полой трубки, записывает их цветным карандашом на обгрызенный клочок бумаги – она всё порывается вмонтировать туда что-то опасное или хотя бы зажигалку, раз уж теперь это часто требуется Виктору. - Ладно, давай сходим, - тонкие лопатки-крылышки трогательно дёргаются. – Я покажу этим пилтошкам, кто здесь лучший стрелок.