Часть 13

Следующий день Кагуя сидела в уголке камеры, поджав ноги к груди, положив руки на колени, а подбородок – на руки. Её взгляд был устремлён в противоположный угол — холодный, серый, бетонный. Она будто пыталась разглядеть в нём что-то живое, яркое... хоть какую-то искру, но там ничего не было. Пустота. Та же, что была теперь и внутри неё. Глаза её были покрасневшими — от слёз, бессонницы, усталости. В груди тяжело и холодно пульсировали слова, которые будто не утихали. — Кагуя… Ты чудовище… Она не понимала… Разве она поступила неправильно? Она ведь следовала велению сердца, действовала по совести, как её учили. Почему тогда в ответ — только боль? *** Две мордсит явились за ней. Холодные, безэмоциональные, как всегда. Кагуя молча пошла с ними, не задавая вопросов. Её привели к темницам. Рядом с одной из камер стояла Шейна. Завидев Кагую, та, как ни в чём не бывало, улыбнулась. — Привет, Кагуя, — весело сказала она, будто они встретились в саду на прогулке, а не перед камерами пыток. — Привет… — выдавила Кагуя, еле заметно приподняв уголки губ. Сердце сжалось. Она ненавидела это место. Стены, пахнущие страхом, звуки криков, застывшие в воздухе. Но терпела. Так надо. — У тебя ведь недавно был день рождения. Сёстры передали мой подарок? — Ага… спасибо… — тихо, почти шёпотом. Ей недавно исполнилось десять, но вот уже второй год она не радовалась этому дню. Раньше всё было по-другому: смех друзей, мамины пироги, папины подарки. А теперь… теперь праздник стал просто датой. — А зачем вы меня сюда позвали? — в её голосе прозвучало беспокойство. — Пойдём, — коротко сказала Шейна, открыв дверь темницы. Кагуя сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, и вошла. Внутри тусклый свет факелов выхватил из тьмы фигуру мужчины. Он был избит, стоял на коленях, обессиленный. Шейна подошла и встала позади него, подняв его за плечи. Сёстры поднесли факелы ближе. И тут Кагуя замерла. — Папа?.. — голос сорвался. Он. Её папа. Единственный, кто раньше казался незыблемой опорой. Кто поднимал её на руки, когда она падала. Кто учил ездить на велосипеде, кто гладил по голове, когда ей снился кошмар. — Да, Кагуя. Папа. Тот самый, что продал тебя за сотню тысяч рё, — сказала Шейна спокойно, с ядом в голосе. — Хочешь сказать что-нибудь своей дочери? Он молчал. Только мотал головой, с глазами, полными боли и стыда. Он не мог даже выговорить слова. Нет… Это неправда… Папа не мог… Он не такой… Он бы никогда… — Пап, скажи что-нибудь… пожалуйста… скажи, что это неправда… — голос Кагуи дрожал. Он заплакал. По-настоящему. Беззвучно, как будто даже на плач не имел права. И она вдруг поняла: это правда. Шейна подошла ближе, опустилась рядом и взяла руки Кагуи в свои. — Маленькая моя… теперь мы твоя семья. Мы, сёстры, тебя защитим. Мы никогда тебя не предадим. Но он… он будет нам мешать. Он продал тебя. А чему мы тебя учили? Что делают с предателями? Из складок её одежды появился ейджил. Он отдался в руку Кагуи вспышкой боли. Девочка вздрогнула, но не выпустила. Внутри будто закипало что-то чёрное, горькое… — Казнить, — прошептала она сквозь стиснутые зубы. Это слово стало тяжёлым якорем, падающим в сердце. Слёзы потекли сами по себе. Рука дрожала. Она сделала шаг, потом ещё один. И наконец — прикоснулась ейджилом к сердцу мужчины. Мгновение. Тихий звук. И всё. Он упал. Сёстры отпустили его. Тишина. Только дыхание Кагуи, сбившееся, прерывистое. Она уронила ейджил. Упала на колени. Всхлипы. Но уже было поздно. Шейна подошла, обняла её, прижала к себе. — Ты умница, Кагуя. Всё будет хорошо. Отдыхай... *** Её разбудил звук ключа в замке. В проёме появился Ибики. — Встань, — жёстко. Она поднялась, и тот, не церемонясь, резко развернул её, надел наручники. Металл больно сжал запястья. — А ты со всеми девушками так нежен? — с долей иронии спросила она. Может, чтобы хоть немного сохранить достоинство. Может — просто чтобы не чувствовать себя куском мяса. — Помолкни, — и потащил её за собой. — Куда мы идём? — голос был сухой, почти безэмоциональный. — В твой новый дом. В холле стояли двое АНБУ. — Вот она. И ключ от наручников, — передал один из них. — Спасибо, Ибики-сан. Переместились в жилой квартал. Яркое солнце ударило в глаза. Кагуя зажмурилась, отвыкла. Она не помнила, когда в последний раз видела день. Перед ней был небольшой домик. Уютный, даже милый. Непривычно. — И зачем мы сюда пришли? — с подозрением спросила она. Маска ящера снял с неё наручники. — Это теперь ваш дом. Вы свободны. Но не покидайте пределы деревни. Мы будем наблюдать. Свобода? Почему? Почему вдруг свобода? Наруто... Улыбка коснулась губ. Впервые за долгое время — настоящая. — А если я захочу заняться интимом, вы тоже будете это наблюдать? — спросила с насмешкой. Маска ящера явно опешил. Другой, в маске змеи, вмешался. — Пока вы в здании, мы просто сканируем чакру. Нас не интересует ваша личная жизнь. — Ну и славно. Тогда разрешите осмотреть мои апартаменты, — с улыбкой сказала она и протянула ладонь. Ключ блеснул на солнце. — Конечно. Приятного дня. *** Наруто проснулся. День начинался как обычно — умывание, лапша на завтрак. Но еда... была безвкусной. Слишком привычной. Слишком скучной. Она готовила лучше. Намного. Стук в дверь. Он открыл. На пороге стояла Кагуя. В руках горшок. — Доброе утро, — мягко, даже ласково. — Чего тебе надо? — холодно, без настроения. — Забрать вещи. Меня переселили. Можно войти? Он вздохнул. — Быстро забирай и уходи. На кухне, увидев на столе лапшу, она поставила горшок рядом и приоткрыла крышку. Запах мисо супа мгновенно заполнил кухню. Наруто сглотнул. — Это тебе. Я приготовила. — Не нужно было. Забери, — сухо. — И не подумаю, — ухмыльнулась она и прошла в комнату. Собирала вещи медленно, с расстановкой. Он злился. А она — тянула. — Наруто, если бы ты позволил, я бы... — Нет, — перебил. Смотрел в окно. Не мог видеть её. Она прикрыла глаза. Он всё ещё ненавидит меня... — Хорошего дня тебе… надеюсь, мы ещё увидимся... --- Рынок. Люди. Запах приправ и свежих овощей. Она старалась выглядеть спокойно, но в груди сидел ком. Почему её отпустили? За что это пособие? Кто всё это устроил? Ответов не было. Только лёгкая свобода — да и то под надзором. Дети подбежали, улыбнулись, восхитились её кожей. Белой, почти сияющей. Мама говорила, она особенная. Но в детстве её дразнили, звали "привидением". Тогда мама гладила по голове и говорила: > "Кагуя, твоя кожа — как лунный свет. Она делает тебя красивой и уникальной." Воспоминание защемило сердце. И тут — взгляд. Девушка, немного растерянная, но не отступила, когда Кагуя подошла. — Здравствуй, Ино. — П-привет… — улыбнулась неловко. — Тебя уже выпустили? — Да. Под охраной. — Ну… даже так — хорошо… — Ино… Мне жаль, что… — Не надо. Я знаю. Ты пыталась… предупредить. Всё хорошо. Ино замолчала. Улыбнулась. — Благодаря тому, что случилось… я узнала, кто действительно рядом. Кто любит меня. Кагуя улыбнулась. — Я рада за тебя. Мне нужно идти — хотела ещё на один прилавок заглянуть. — И я тоже. Пока… ещё увидимся. — Угу… Прошли шагов десять. — Кагуя! — окликнула Ино. — Мы сегодня с девочками собираемся в кафе. Приходи, если хочешь. — Спасибо. Я подумаю. Ино достала ручку, блокнот, написала адрес и передала листок. — Надеюсь, придёшь. Пока! Может… стоит попробовать? Кагуя посмотрела на адрес, сжала листок в ладони и шагнула дальше. Впервые — как будто по-настоящему свободно.