Часть 14. Настойчивая спутница.

      Я сидела на диване в номере, смотря на игральную карту в правой руке, и на телефон в левой, не решаясь шевельнуться.       После боя Хисока, встретившийся мне в коридоре, швырнул карту в стену, я ещё тогда не поняла зачем. Но стоило мне подойти к ней и рассмотреть поближе — увидела на ней номер телефона и очевидно чью подпись. Так действительно проще, чем узнавать его на стойке регистрации, но звонить пока не было желания. Так я и сидела, перечитывая аккуратно написанные чёрной ручкой цифры по нескольку раз, да до такого состояния, что этот чёртов номер запомнился мне наизусть. От карты тонко пахло чем-то сладким, кажется, клубникой. Не думайте, я её не нюхала… просто это чувствуется с небольшого расстояния.       Мои глаза пробежались по его подписи. Почерк красивый, заглавные буквы с изящными завитками, когда остальные мелкие и простенькие. В конце добавлено чёрное закрашенное сердечко. — Почти мило, — успела произнести в пустоту собственной комнаты я, до того как это осознала. В моей голове наконец щелкнуло понимание и я дала самой себе щелбан. Странно, казалось бы, я уже успела хорошо отдохнуть после боя, всё же, два дня прошло, а до сих пор несу чушь так, будто бы я вымотана от очередной пули Беатрис. Кстати, об этом: сразу, как я вышла в коридор, покидая место нашего сражения, я посетила медпункт, где меня перевязали и дали таблеток. В общем, восстанавливаюсь я быстро, так что это не проблема.       Я вздохнула. Опять. С прохождения экзамена на Хантера я почему-то стала слишком много вздыхать, хотя обычно я все держу под контролем. Не важно.       Отложив карту с телефоном на круглый столик, я встала, намереваясь выйти на улицу и прогуляться. Заодно развеюсь, да и делать мне особо нечего.       Я скользнула в спальню к комоду.

***

      Двинувшись по коридору, мои глаза ожидали увидеть как обычно несколько людей, стоящих группками в коридоре и разговаривающих о чём-то, но вместо этого меня встретили пустота и Беатрис. Целая и почти невредимая. Разве что перевязано бедро — место, где мой шарик прошел насквозь. Остальное спрятано под прежней одеждой, и, вероятно, частично зажило. На её лице играло раздражение. Я остановилась в пяти широких шагах от Манчини, наклонив голову набок и смотря на неё в ответ. Наконец, тишину пронзила стремительная пуля её злого и решительного голоса: — Я требую реванша! — восклицала она, тыча указательным пальцем в мою сторону. Выглядела как ребенок, у которого отобрали конфету. Даже забавно. — Зачем? — такой вопрос обычно многих ставит в тупик, ведь люди зачастую сами не знают, зачем хотят оспорить чужую победу. Беатрис не была исключением, но она быстро собралась с мыслями. — Меня не устраивает такой исход. Ты мне зубы заговорила, вот я и не заметила твоих махинаций! — не унималась девушка, водружая темные очки на переносицу. Я пожала плечами. — Это мои проблемы? На войне все средства хороши, ты должна была понимать, что нельзя давать себе отвлекаться во время сражения, — спокойно ответила ей, делая шаги вперёд. Я обошла Беатрис стороной, направляясь к лифту. Она сперва застыла на месте в одной и той же позе, словно статуя, а потом нагнала меня, начиная вновь своё словоблудие. — Да разве это честно?! Мы на ринге миримся силами, а не мозгами, — настаивала Манчини, поравнявшись со мной, когда я дошла до лифта и нажала на кнопку, став ждать его прибытия. — По-твоему, чтобы выйгрывать не нужны мозги? У тебя вообще есть хоть одна победа на двухсотых? — поинтересовалась я, одарив её взглядом, полным скептицизма. Беатрис гордо подняла голову. Лифт приехал и двери открылись с характерным звуком. — У меня три победы, и нигде мне не нужно было никому голову пудрить, ясно? — она ступила вместе со мной в лифт. — Что ж, тогда поздравляю, теперь тебе есть над чем задуматься. Может, здравый смысл наконец включится.       Беатрис вновь вспыхнула, поняв, что ей больше нечего мне доказывать. Но мы вместе с ней доехали до самого первого этажа под её недовольное бурчание под нос, вместе прошли к выходу и вместе оказались на улице. Мне, конечно, не хотелось бы вести себя так, будто мир крутится вокруг меня, но выглядит так, будто она меня преследует. Чтобы проверить этот факт, я решила остановиться посреди улицы, дабы поглазеть на её реакцию. А она последовала незамедлительно: Беатрис остановилась и оглянулась на меня с вопросительным выражением лица. М-да.       Я хмыкнула, скрестив руки на груди. — За мной идёшь? — Манчини ещё пару секунд пялилась на меня, а потом недовольно вздернула нос. — Ещё чего! Мне по делам тоже надо! — девушка подбоченилась. — Ну так иди, — но она не шелохнулась, а лишь отвернулась, кинув через плечо: — Сама решу, что мне делать.       И каково было моё «не удивление», когда я, начав идти вдоль улицы, заметила, что она следует за мной. Это заставило вздохнуть и смириться с временным компаньоном, который сейчас очень упрямо настаивает на том, что нам «просто по пути», хоть и из моего рта не вылетело ни слова поперек.       Я просто шла вперед, без цели, без денег в кармане, чтобы что-то купить. Просто гуляю. Просто изучаю окружение. Просто чувствую на себе поглощающий мою спину взгляд. Я уже почти перестала обращать на него внимание, фокусируясь на приятном ветерке и шуме травы под ногами, когда я переходила пустующее поле с воротами с обоих сторон. Похоже, это детское футбольное поле посреди города, только странно, что нет ни души. Позади раздался стервозный вздох. — Почему ты не хочешь сразиться ещё раз? — я резко остановилась, заставив Беатрис с недовольным возгласом врезаться в мою спину. — Не останавливайся так резко! — Я просто не заинтересована в этом. Ты ничего плохого мне не сделала, чтобы было желание биться больше одного раза, — она непонимающе окинула меня взглядом. — Погодь, то есть если ты, предположим, убьёшь человека, который тебе ничего плохого не сделал, то это будет нормальным в рамках одного боя? А дважды драться, значит, неправильно? — я усмехнулась. — Но ведь ты жива. И все мои противники до двухсотого этажа живы. Я убиваю лишь при определенных обстоятельствах. Например, когда мне было бы удобнее, чтобы человек больше не поднялся на ноги, — Беатрис закатила глаза и поправила очки. — У тебя, похоже, с головой какие-то неполадки, — отозвалась Манчини, поправляя укладку. Я лишь пожала плечами и вновь двинулась вперед. — Каждому своё.       Пролетело так часа три. Как «так»? За разговорами с Беатрис. Хоть девушка и отрицала свою заинтересованность, она очень активно вела диалог, довольно эмоционально доносила мысли, жестикулировала, со стороны мы явно выглядели как давние подруги. Хотя на деле я выясняла у неё про двухсотый этаж Небесной Арены и тех, кто на нём сражается. Вообще, она девушка забавная, несмотря на приставучесть. Я даже повеселела.       От неё я узнала о Кастро и его двойнике, о Гидо, старичке в красном, который управляет волчками, о Ривельте, мужчине с хлыстами, через которые проходят миллионы вольт, и также о Садасо, безруком, который благодаря нен парализует жертву, лишая воздуха. Но больше всего меня интересовало одно… — А Хисока? — это вырвалось само собой и звучало как-то нетерпеливо. Ну, разумеется, он интересует меня больше всего, мне ещё биться с ним. Я прокашлялась, Беатрис повернула ко мне голову. — А Хисока без пяти минут мастер этажа, — внутри я недовольно застонала. Значит, всё хуже, чем я думала. — Я смотрела записи его боёв. Его нен как резина или даже жвачка: тянется, намертво липнет к чему угодно, вообще полезная штука. У него всего 2 поражения, и те произошли из-за неявки на бой. А все его множественные нокауты означали смерть противника. Ленивый, конечно, но сильный.       Я покивала головой, про себя радуясь, что узнала больше, чем надеялась. Беатрис Повернула голову в сторону кофейни, стоящей напротив. Её глаза заискрились, и она потянула меня за собой, не оставляя выбора, кроме как проследовать в небольшое здание с телесно-коричневой вывеской. Автоматические двери открылись, стоило нам ступить на ковер, и нас сразу же встретил запах кофе и булочек. Я голодной не была, но рот всё же наполнился слюной, заставляя тяжело сглотнуть, расхаживая по бежевому полу с имитацией дерева. Перед нами стояли застекленные витрины с круассанами и прочей выпечкой, а на столе меню с разными видами кофе. Даже сироп добавить можно. Беатрис буквально за секунду выбрала нужное и обратилась к женщине за стойкой. — Мне эспрессо и классический круассан! — женщина улыбнулась и кивнула, переводя взгляд на меня. Её примеру последовала и Беатрис, спрашивая: — А ты что будешь?       Их вопросительные взгляды вернули меня из мыслей в реальность. Я вообще ничего не собиралась брать, даже если хотелось, и на это у меня была причина. — Я не взяла денег, так что я ничего не буду, — легко произнесла я, отводя взгляд в окно, разглядывая вечереющую улицу, с которой постепенно уходят люди кто куда. И внутри кофейни почти пусто, только мы и одна женщина, сидящая за столиком с булочкой в руках и листающая что-то в своём телефоне. Тишь, да гладь.       На моё заявление Манчини как-то раздраженно отвела взгляд, и, цокнув, немного погодя ответила: — Выбирай, я тебе куплю, — я опешила, косясь на девушку. Зачем на практически незнакомого человека тратить деньги? Я уже собиралась возразить, как она оборвала меня на полуслове. — Никаких «но»! Мне некомфортно, когда в компании с кем-то я ем одна, так что бери, пока предлагаю.       Мне хотелось ответить как-то едко, но что-то внутри сказало, что это бесполезно, так что я выбрала кофе раф, не глядя на меню, и небольшой пончик с кремовой начинкой и сахарной пудрой. Признаться честно, было приятно получить что-то подобное, пусть даже это было сделано не ради меня.

***

      Мы дошли до Небесной Арены пешком уже тогда, когда солнце полностью спряталось. По ощущениям было около девяти вечера, в это время обычно начинало холодать. С Беатрис мы распрощались у самого входа, она сказала, что хочет ещё немного погулять, так что в здание прошла я одна. Эмоции были смешанными, но больше положительными. Я с самой смерти учителя Рю не проводила ни с кем время так. Чувствовалась легкость постепенно тлеющего дня, и это приятно.       Вошла в номер с всё не уходящей улыбкой на лице. Сняв ботинки, я мягко скользнула в комнату, беря ночную сорочку и тот час же отправляясь в ванную.       В этот раз даже простая горячая вода чувствовалась на коже приятнее, чем обычно. Она обволакивала всё тело и будто засасывала в себя до такой степени, что не хотелось вылезать на сушу. Я блаженно перевернулась на живот в просторной ванне, удерживая вес на локтях, и устремила взгляд на виды за огроменным окном, рассматривая ночные мерцающие огни самых разных цветов, обводя взглядом вышки, казалось, высоких зданий, которые с высоты моего этажа выглядели такими маленькими, будто каждое из них можно поставить на ладошку и покрутить, всматриваясь в мелкие детали. По небу пролетел дирижабль, издалека напоминающий большущую рыбу с красными огоньками на брюхе. В такой обстановке и звонок Хисоке не казался столь ужасающей идеей. Подумаешь, напыщенный недо-джокер на каблуках? Подумаешь, может убить меня одним лишь изящным взмахом жалкой игральной карты, если захочет? Да какая вообще разница, зачем волноваться о том, на что я не в силах повлиять? Это бесполезная трёпка нервов, только все свои шансы таким образом растеряю. Решено.       Я оделась и покинула ванную комнату, решительно ступая по прохладным полам в темном номере, направляясь в спальню, где лежали карта и мой мобильник. «Позвоню и сразу спать.»       Усевшись на свежую, прохладную от открытого окна кровать, взяла в руку телефон, а карту с номером положила на бедро. Я, может, и запомнила номер, но перестраховаться не мешает. Мои пальцы набрали нужные цифры, правильное написание которых я проверила сперва раза три. А потом уже я наконец нажала на заветную зеленую кнопочку в углу, прикладывая мобильник к уху и откидываясь спиной на мягкую кровать, встречая затылком нежные подушки. Раздались гудки, моё сердце билось им в унисон. Уставившись в потолок, залитый лунным светом, я ждала ответа, слушая тихие зазывания ветра на фоне. Наконец, гудки оборвались, и молчание перетекло в знакомый сладкий голос, тянущий мне в трубку: — Алло? — я прикрыла глаза, стараясь не шевелиться, будто Хисока может засечь мои движения через телефон. — Это Рен. Я выбрала день для боя, — вполголоса проговорила я, зачем-то сминая пальцами постельное бельё. — Вот как. Я ждал твоего звонка. И когда же? — его голос звучал гладко и перекатывался по ушам, словно масло на раскаленной сковородке. Того и глядишь, засну. Я положила телефон рядом с головой и сонно ответила: — Послезавтра вечером. Всё устраивает? — Вполне. Тогда спокойной ночи, цветочек, — прощебетал он. Это что за прозвище такое? Даже не знаю, как на него реагировать. Я чуть помедлила перед ответом. — И тебе, — коротко отозвалась я, сбрасывая звонок и переворачиваясь на другой бок, закрывая глаза и утопая в мягкой ткани. Обняла одеяло ногами, когда сон одолел меня.