Часть 20. Не потеряю, как потеряла тогда.
15 мая 2025, 11:28 15 дней до аукциона, и один из них прямо сейчас проводится в самолете на пути к Йоркшину. Всё время до этого на Небесной Арене происходило совсем не много интересного. Самое запоминающееся — это бой Хисоки и того мальчика Гона с экзамена, и мой собственный, прошедший позавчера. Он был легче, чем с Хисокой или Беатрис, сидящей прямо сейчас напротив и попивающей малиновый сок с трубочки. Мой противник не был серьёзным, а даже тупым, так что забрать победу за пять минут не составило большого труда, разве что один удар пропустила, но отделалась лишь небольшой царапиной в области щеки. Победила нокаутом со счетом 4:1. Хисоку после это боя с Гоном я больше не видела ни в жизни, ни на экране.
Рейс поздний, за иллюминатором видна лишь ночная тьма, вода и звёзды. Полное время полета составляло 9 часов, 8 из которых мы уже миновали. За все это время я даже не поменяла положение своего тела, не представляю, что со мной будет, когда я встану. Но шевелиться не хочется, так как эта поза оказалась для меня самой удобной и комфортной. Мои ноги согнуты и прижаты к груди, одна рука лежит на коленке, а другая на подлокотнике. Всё это время Беатрис что-то бубнит себе под нос. Признаться честно, я запомнила только урывки сказанного ею, однако последние слова отпечатались в голове получше.
— Насчет денег не беспокойся, самое дорогое всегда на аукционе, одежду купишь без проблем. Но на аукцион мы обязаны сходить. Денег у меня куча, папа переписал на меня всё, что у него было, а было слишком много, — я повернула голову в сторону говорящей.
— Говоришь так, будто планируешь спустить их все, — озвучила свои мысли, выводя пальцем на коленке незаурядные узоры.
— Не исключено, — ответила она, ловя мой теперь недоуменный взгляд. Она глубоко вздохнула, будто бы теперь ей приходится говорить то, чего не хотелось. — Я хочу сыграть в одну игру, которую однажды купил мой отец. Она называется «Островом жадности», и стоит бешеных денег. На этом аукционе как раз будут выставлять и я обязана заполучить хоть одну копию, — теперь Манчини выглядела серьёзнее обычного. Я понятия не имею, что это за игра, но, похоже, это что-то серьёзное. Нужно уточнить детали.
— Так если твой отец уже приобрел её, почему бы не воспользоваться его копией? И что это за игра такая? — Манчини вздохнула.
— Это нен-игра для хантеров, — мои глаза округлились. Её отец был хантером? А она сама? Я даже как-то не интересовалась этим до этого момента. — Ты полностью, душой и телом перемещаешься в эту игру, и проходишь её так, будто всё это реальность. Не знаю в чем её суть, но отец вернулся оттуда седым, избитым и до боли бледным, почти не мог ходить. После этого он продал «Остров Жадности», завещал мне всё, что у него было, и скончался уже через неделю, — она чуть нахмурилась, между тонких бровей образовались морщинки. — Он всю мою юность трындел об этой игре, мечтал сыграть, обещал пройти и принести мне оттуда какую-то блядскую «голубую планету», и в итоге… — девушка умолкла на пару секунд, её красивые глаза наполнились слезами, тушь потекла. Беатрис прикусила губу, уставившись на свои колени. Коробочка с соком лопнула в её руке от силы сжатия, апельсиновый напиток полился наружу, струясь по её тонким пальцам. — Поэтому я хочу тоже поиграть и узнать, почему его так подкосило! Мне не нужно полное прохождение, я просто хочу узнать причину и наконец успокоиться!
Я молча уставилась на её чуть сгорбившуюся фигуру, а в голове творилась каша из мыслей. Как поддержать? Что делать? Неясно. Моя рука сама легла на её плечо, большой палец потирал успокаивающие круги по мягкой коже. Мне всегда помогало.
Сейчас, смотря на Беатрис, на её поведение, на её взгляды на жизнь, в моей голове всплывает отчётливый образ из прошлого. То же выражение лица, та же манера говорить, та же решительность в вечно горящих глазах. Самый настоящий учитель Рю. Добрый и гордый. И она такая же. При виде Беатрис мой взгляд смягчается, и в груди разливается приятное тепло ностальгии с небольшой тоской. И тут же ко мне приходит самое страшное воспоминание в моей жизни с холодным, безжизненным телом, безвольно висящим под потолком с тугой веревкой вокруг шеи, и голова пустеет.
«Я не потеряю её, как было с учителем. Должна защитить. Должна.» — прихожу к отчётливому выводу я, проводя пальцами по её мягким, вьющимся волосам. Раз её отец, обладающий нен, не смог прийти без серьезных повреждений, то что может случиться с ней?
— Я сыграю с тобой, — Беатрис, услышав мои слова, встрепенулась, удивлённо уставившись на меня.
— Да? — прошептала девушка, хватаясь за мою руку, после чего тут же пряча взгляд, отдергивая её.
— Да. Это не проблема, — на её до этого печальном лице проблеснула радость, и этого было достаточно, чтобы мне и самой стало тепло. Я не могу её потерять.
До посадки 40 минут.
***
Выйдя с аэропорта мы обе тут же залезли в навигатор, чтобы без труда дойти до отеля, в котором ранее забронировали два номера. На улице всё еще ночь, но тут намного более людно и светло, чем при Небесной Арене. Отовсюду слышны людские голоса, их разговоры и перешёптывания между собой, сигналки машин, топот и… женский крик совсем рядом. Вернее, он исходил спереди, прямо по курсу: из-за угла выбежала запыхавшаяся, растерянная девушка, на бегу извивалась её кожаная сумка, надетая на предплечье, её чуть писклявый голосок раз за разом повторял мольбы о помощи и гневные крики в сторону убегающего от дамы мужчины с явно её бумажником. Мчался вор явно в нашу сторону, намереваясь скользнуть между нами и скрыться с деньгами. Больше всего поразило абсолютное бездействие. Ладно в маленьком городке, но это ведь чуть ли не самый популярный и богатый город, разве нет? Или люди везде такие сволочи? Мы с Беатрис переглянулись, кивнув друг другу и заняв позиции поудобнее. Я сделала шаг вперед, а Манчини наоборот — назад. Стоило мужчине оказаться на почти одной полосе со мной, моя рука быстро ринулась вперед, выхватывая бумажник из его больших, грубых, но слабых пальцев. Не став смотреть на его реакцию, тут же двинулась навстречу к девушке, которая, увидев свою вещь в безопасности, стала сбавлять скорость и плавно перешла на шаг. Позади были слышны лишь сильные, многочисленные удары по громоздкому телу, которые Беатрис дарила обидчику щедро, не поскупившись ни на один взмах кулаком или ногой. К мелодии избиения присоединились болезненные, грубые стоны, вперемешку с отборным матом, издаваемым весьма нежным женским голосом. Такая злая Беатрис гораздо забавнее обычной. Девушка тут же рассыпалась в благодарностях за помощь, то и дело отшатываясь подальше от избиения за моей спиной. Я с самой доброжелательной улыбкой, которую могла изобразить, протянула ей её вещь, после чего она без слов всучила мне 5 тысяч джени и стала быстро отдаляться. Я немо уставилась на купюры, но, когда сообразила, пострадавшей и след простыл. Ох, как неудобно… Тем временем звуки позади почти сошли на нет, осталось лишь тяжелое мужское дыхание, и именно в этот момент моё туловище повернулось в их сторону. Воришка лежал пузом к асфальту, всё его лицо в ссадинах и крови, волосы растрепаны, одежда в пыли, а громоздкая белая платформа вдавливает его ещё сильнее в землю. Беатрис возвышается над ним, хмурясь, втирая подошву в спину, срывая очередные глухие вздохи. Я стала подходить к ним, уже давно не обращая внимание на косые взгляды прохожих. Видимо, у них часто случаются грабежи, но не часто даётся отпор, причем такой… интенсивный. — Ты перестаралась. Мы же в центре города, тебя совсем ничего не беспокоит? — на это Беатрис уставилась на меня, закатывая глаза. — Да какая разница? У хантеров занижена ответственность за убийства, что уж говорить о простых избиениях. Да и отмудохали мы не абы кого, а преступника! — значит, она всё же хантер. — Эх… ладно. Пошли, нам заселяться ещё надо. Манчини коротко угукнула и в последний раз пнула лежачего, равняясь со мной, пока мы удалялись от места происшествия туда, куда изначально шли. Отель находился почти совсем близко. На вид, если не считать, было этажей 20, и вход и окна красиво светились в ночной темноте, изнутри исходил шум. Войдя внутрь и отстояв не особенно большую очередь, мы отметились и заполучили ключи от номеров на разных этажах, к которым прилагались также ключ карты. Мы кое-как распрощались с Беатрис. Она выглядела очень воодушевленно, надеясь поскорее заснуть, чтобы раньше встать и пойти по магазинам. Эта идея не вызывала во мне восторга, как и сильного отторжения. Надеюсь, мы не застрянем там на три часа. Нашла свой номер, войдя, закрыла дверь и включила свет. Номер красив, даже если чуть менее раскошен, чем на Небесной Арене. Но меня устроил бы любой. Здесь просторные, светлые комнаты, мягкие бежевые диваны с пушистыми подушками, также имеется отдельная кухня, что удобнее, чем ходить каждый день в столовую. Большие шкафы, высокие потолки, даже балкон отдельный есть. В общем, удобно и симпатично. Вещей у меня немного, с собой я взяла лишь уличную одежду, домашнюю, обе пижамы и пару комплектов нижнего белья. Остальное осталось на Небесной Арене. Подаренную совсем недавно купюру я вытащила из кармана и положила на стол, не собираясь её тратить. Совесть не позволит. Странно, наверное, задумываться о таком мне, бывшей воровке, но ничего не поделаешь. По-быстрому умылась и улеглась в кровать, намереваясь хорошенько выспаться перед предстоящим.---
Ноги как примерзли к земле, немой крик застрял в горле, намереваясь превратиться к рвотный позыв. Мой плащ всколыхнулся от порыва ветра из открытого нараспашку окна. Я стою посреди комнаты в доме, принадлежащему моему учителю. Свет погашен, все вещи так и остались на своих местах, лежали идеально для того, чтобы в конечном итоге запылиться и забыться. Мне нужно было отдать ему книгу, которую одолжила три недели назад для прочтения, но принесенное тут же вывалилось из рук, глухо ударяясь о деревянный пол, нарушая уж слишком мёртвую тишину. Тело, знакомое и привычное, зависло в воздухе, вокруг грубой шеи обвилась толстая веревка. Глаза мертвеца закрыты наполовину, рот приоткрыт, а на на удивление длинных ресницах осела муха, жужжа, иногда перелетая с одного участка кожи на другой. В месте, где покоилась веревка, под ней видны багровые следы, голова его склонена набок. И ни частички жизни ни в виде, ни во взгляде. Нет огня, доброты, решимости, слез смеха, и не будет больше. Осознание ко мне приходило медленно, вместе с медленными качками тела из стороны в сторону с новыми порывами ветра.Туда-сюда.
Туда-сюда.
Я издала тихий хрип, к глазам подступила печаль и отчаяние, мгновенно превращаясь в бесконтрольно льющиеся по щекам слёзы. Сердце болезненно сжималось с каждой попыткой сделать вдох, я почти что задыхалась, ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу до крови, но даже физическая боль от самоистязания не могла заглушить белый шум в кипящей от мыслей голове. Пульсирующая боль ударила в виски, взгляд бегал по учителю Рю, комнате, и резко остановился на записке, лежащей подле его парящих ног. Я рвано вздохнула, падая на колени и подбирая нечастную бумажку, почти разрывая её на мелкие кусочки в судорожных попытках раскрыть листок дрожащими пальцами. Мутные глаза впитывали текст, написанный знакомым почерком. Каждое слово отпечатывалось татуировкой в моей голове, от которой не избавиться. Я запомнила каждое предложение. Под напором эмоций со всей силы ударила кулаком в пол, ломая доски, проделывая большую дыру. Тело всколыхнулось вновь. Я впечатала предсмертную записку в образовавшуюся дырень, спустя долгие минуты сдержанного молчания наконец срываясь на истошный крик.---
Я подрываюсь с кровати, хватая воздух ртом и сбрасывая с себя большое, мягкое одеяло. Глаза бегают по всё ещё темной комнате, облизываю пересохшие губы и тяжело сглатываю, уставившись куда-то в стену. Слышу стуки собственного сердца в груди, они почти отдают в самые уши. И вот, снова этот кошмар. Мои пальцы вяло зачесывают волосы, я со вздохом утираю пот со лба и плавно встаю с кровати. Сон как рукой сняло. Больше не хочу спать, мне нужно попить воды.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!