Перстень и Камень

      Том снова проверил заклинание на пинцете и медленно отогнул первую из восьми крапан, удерживающих камень. Перстень Мраксов, который он несколько месяцев назад забрал с развалин дядиного дома, сопротивлялся, не желая выпускать из золотых лапок легендарный Воскрешающий камень.       Проклятия ему нравились всё же куда больше артефактов, но с тех пор, как два года назад он получил по ним мастерство, Салазар проедал ему плешь, что он совсем забросил свою заинтересованность в создании магических безделушек. Самая первая из них, тот самый дневник, который Том неумело заставил размножать чистые страницы, как только все старые оказывались исписаны, пылился на полке в спальне, как и несколько тетрадей предка с набросками идей.       Становиться профессиональным артефактором Том, разумеется, не собирался. Он всё ещё грезил карьерой в школе, над которой так громко смеялись Малфой и Нотт. Но даже мастерство в Проклятиях не могло прибавить ему полтора заветных года — на должность профессоров по регламенту школы нанимали только тех магов, кому уже исполнилось двадцать два, а унижаться на должности подмастерья Том не планировал и до назначенного срока решил уделить время артефакторике. Мраксы саму затею преподавания, тем более в Хогвартсе, не одобряли, но умолкали, стоило Салазару окинуть их прохладным взглядом из-за плеча Тома. Сам он довольно лояльно относился ко всему, что приходило юноше в голову, а за идею продолжить его дело даже расщедрился на похвалу.       Вторая крапана отошла от камня с большим трудом и чуть не обломилась, но чары на пинцете выдержали. Том, заставив собственные руки не дрожать, наклонился ещё ниже к увеличительному стеклу и приступил к третьей.       — Не торопись, — укорил Салазар за его спиной. После событий, произошедших на прошлой неделе, он не оставлял Тома в мастерской ни на минуту, и это начинало раздражать. Том, плотнее сжав зубы, сосредоточился. А ведь за эти полчаса он почти забыл, что предок стоит над душой. Конечно, он понимал, что виноват сам, но чужое внимание становилось уже невыносимо. Видимо, Слизерин считал, что Наследник недостаточно наказан.       Воскрешающий камень попал к нему в руки случайно.       Он пытался найти палочку матери, чтобы восстановить портрет в Мракс-мэноре, упрямо молчащий и не оживающий из-за того, что Марволо-старший ляпнул, как сильно хочет отсечь дочь от рода. Магия приняла его слова на веру, но не слишком усердствовала, и с родового гобелена Меропа не исчезла. А вот портрет стал обычным рисунком на холсте. Том при первом же посещении Мракс-мэнора заметил его, но не решался спросить почти год, пока Леди Мракс сама обо всём ему не рассказала. Потом не было времени и возможностей, а, окончив школу и получив мастерство, Том обратился с этим вопросом к гоблинам. Специалист, которого они прислали, осмотрел портрет и мрачно заметил, что не помешала бы хоть частица магии покойной. Магия Тома, к несчастью, не подошла, так как была слишком сильно разбавлена Наследием Слизерина. Тогда-то Том и отправился навестить деда и дядю.       В доме Мраксов, полуразрушенном и ветхом, он нашёл несколько артефактов, кольцо и две палочки. К сожалению, ни одна портрет так и не оживила. Мастер мог нарисовать новый, но для этого ему снова нужна была палочка, и Том занялся поисками, забыв о том, что забрал у Мраксов. Кольцо пылилось в коробке, пока он не нашёл, наконец, в кладовке лачуги своего отца вещи Меропы.       Пока мастер возился с новым портретом, Том вынужден был находиться в Мракс-мэноре. Библиотеку он не переносил и с удовольствием велел бы вычистить помещение к чертям, а ещё лучше — сжечь, если бы полубезумные от одиночества домовики не умоляли оставить наследство предков в покое. Пока Том не стал Лордом, приказывать в полной мере он им не мог, а просьбы избавиться от хлама они выполнять отказывались, и уговорить их не удавалось. Поэтому юноша убедил их расчистить ему хотя бы лабораторию зелий — местечка для создания артефактов у Мраксов не нашлось, при Леди кабинет, может, и был, но потомки явно переоборудовали его за ненадобностью.       В лаборатории, намертво приклеенный к стене, болтал портрет Корвина Мракса. Том нехотя поделился с довольно сварливым предком причиной своего пребывания в мэноре, и тот слово за слово добрался до сказок о Дарах Смерти и Воскрешающем камне, с гордостью сообщив, что тот уже давно принадлежит их роду, как доказательство родственных связей с самими Певереллами. Том вспомнил о найденном у дяди кольце и выслушал ещё парочку историй, прежде чем в его голове родилась немного безумная и довольно отчаянная идея.       В Слизерин-кастле было куда уютнее, чем в Мракс-мэноре, поэтому Том, чувствующий себя дома, даже не задумывался об осторожности, претворяя в жизнь свою авантюрную затею. Масла в огонь подлило и то, что мастер портретов сообщил о сложности заказа и посетовал, что дать Меропе вторую жизнь в раме картины у него получится вряд ли.       Около получаса Том осматривал старое кольцо, очищал от миллиона навешанных на него проклятий от почти десяти поколений Мраксов и вертел в руках, думая о матери. Когда же он, наконец, решился надеть перстень на палец, чужая магия ошпарила так, что Том чуть не взвыл в голос.       Салазар, неизвестно откуда взявшийся рядом с ним, вырвал слабо замерцавшее кольцо из его рук и отшвырнул на стол. Том обомлел, даже не сразу решившись подать голос. Тёмные глаза предка пылали такой яростью, что сделалось действительно страшно.       — С ума сошёл?! — прогрохотал он так, что затряслись стены.       Что ж, если не вдаваться в подробности, Тома высекли. Впервые за последний год. И весь этот год он считал, что стал достаточно взрослым, чтобы никогда больше не оказаться в этом незавидном положении. Ошибался. Как ошибался и в том, что вытерпит наказание хоть немного достойнее, чем в пятнадцать или восемнадцать.       — Ты будто не знаешь, как опасно использовать непроверенные артефакты! Тем более такие древние и мощные! — ярился Салазар. — Что ты вытворяешь? Как ты можешь быть таким безответственным?! Если тебя не заботит собственная жизнь, подумай хотя бы о благополучии рода! Воскрешающий камень никогда не приносил ничего, кроме бед! Он подчиняется только некромантам, а у тебя в крови ни капли этого дара, и ты отлично это знал! Мальчишка!       Когда буря миновала, и Том, наконец, оказавшись в своей комнате, обессиленно рухнул в постель, Руесс с тихим шипением вползла к нему под бок. Устало прислонившись лбом к прохладному тяжёлому телу, свернувшемуся рядом с ним, Том еле слышно прошептал, глотая всё ещё текущие по щекам слёзы:       — Всё равно стоило попробовать.       — Ошибаешьс-с-ся, маленький друг, — мазнув его языком по носу, ответила Василиск. — С-с-салли прав. Опас-с-сно. Ничего бы не вышло.       Салазар, когда всё же явился к нему под вечер того же дня, повторил её слова.       — У тебя бы ничего не вышло, — сказал он, присаживаясь на край кровати. Задремавший было Том пошевелился, и израненные розгой ягодицы и бёдра отозвались жгучей болью. — Не хмурься. Я надеялся, к двадцати годам ты начнёшь отличать реальную опасность от угрозы, которой можно пренебречь. Но ты всё такой же, как и пять лет назад, глупое дитя. И кто же подал тебе идею?       — Никто, — прохрипел Том, увернувшись от погладившей по волосам руки. Хотелось встать и уйти, погромче хлопнув дверью, но, во-первых, это было бесполезно и глупо, во-вторых, больно. — Я сам.       — Кто рассказал тебе про перстень Мраксов? — снова спросил Слизерин. Стоило догадаться, что старик ему не поверит. — Я могу узнать и менее приятным путём, лучше ответь. Когда я начну потрошить портреты Мраксов, будет уже поздно.       Том, отвернувшись к стене, ответил:       — Я прочитал об этом. Буду рад, если вы сожжёте эту кошмарную библиотеку. А перстень нашёл давно, когда был в доме Морфина. Довольны?       — Почти идеальная ложь, — в голосе Салазара послышалось заметное одобрение. — Но я всё равно узнаю, — Том промолчал. Вздохнув, Слизерин опустил руку на его плечо и немного мягче позвал: — Змеёныш, — чем заставил Тома вздрогнуть. — Я знаю, зачем. Поверь. Я понимаю. Но ничего бы не вышло. Оттуда не возвращаются, поверь мне, я мёртв уже много сотен лет. Туда можно только не дойти. Вернуться — нет. Никогда больше не делай таких глупостей.       Том прикрыл глаза и, сдавшись, устроил голову на чужих коленях. Говорить совсем не хотелось, да и предок больше ничего не спрашивал, только перебирал пальцами его растрёпанные кудри.       — Будь внимательнее, — вырвал из мыслей чужой голос. Том, не оборачиваясь, медленно процедил:       — Долго вы будете это делать?       — Пока не буду уверен, что ты не натворишь дел, — насмешливо отозвался Салазар, и Том до побеления пальцев сжал пинцет. — То есть, вечность.