Да не суждено мне будет скитаться по неверным дорогам

Кодекс                                                     Не могу взять себя в руки после того, как в нашей компании появилась Леди Инквизитор. Её присутствие перевернуло мои представления о мире. Она рассказывает о Тени, о странствиях по эльфийским руинам, и, хоть в её голосе слышится уверенность, её рассказы порой кажутся загадочными и противоречивыми. Особенно, когда речь заходит об Ужасном Волке.       О нём она говорит неохотно, словно прячет что-то важное. — «Обычный эльф, как все, только чуть выше ростом и лысый,» — бросает она с лёгкой улыбкой, будто бы для того, чтобы сбить с толку. Но это звучит как глупость. Фен`Харел, Ужасный Волк, не может быть обычным эльфом. Разве тот, кто запечатал богов и создал Завесу, мог быть таким простым? Она явно что-то скрывает. Но почему?       О заточении наших Богов она рассказала больше Варрику, чем остальным. Он передал её слова, и эта история звучала столь невероятно, что в неё трудно поверить. Фен`Харел, по её словам, объяснил, что боги перестали быть теми, кого мы почитаем. Что они были не божественными сущностями, а магами, жаждавшими власти. Что они обратили наш народ в рабство, а он, видя их жестокость, заточил их и отделил миры Завесой. Инквизитор поверила этим словам. Но разве можно верить Ужасному Волку? Наши легенды рассказывают совсем другое: боги оберегали нас. Андруил научила охоте, Джун передал знания ремёсел, Силейз даровала секреты трав и зелий, Гилланайн показывала верный путь… Ужасный Волк никогда не был нашим защитником, это всем известно.       И всё же, даже после её слов, я не могу выбросить из головы видения. Ночью во снах я вновь вижу Арлатан — наш утраченный город, чьё великолепие трудно описать словами. Башни из золота тянутся к небу, обвиты цветами и лианами. Хрустальные шпили переливаются светом, разбрасывая солнечные зайчики по улицам, где когда-то кипела жизнь. Я шагаю босыми ногами по прохладному мрамору, оставшемуся от наших предков. Величие города захватывает дух, а моя душа словно знает, что именно так должен выглядеть дом моего народа.       В огромной зале собираются тысячи элвен. Их лица светятся спокойствием и достоинством. Все взгляды обращены к тронам, где восседают Митал и Эльгарнан. Их величественный облик, мудрые глаза — всё это наполняет меня трепетом. По обе руки от них сидят другие — Андруил, Фалон`Дин, Диртамен, Силейз и Джун. Их голоса, наполняющие зал, звучат на языке, который я понимаю лишь частично, но каждое слово отзывается эхом в моей душе. Когда я слышу Диртамена, моё сердце замирает, будто во мне пробуждается что-то древнее.       Я чувствую, как валласлин на моём лице начинает гореть, но это тепло не пугает. Оно наполняет меня силой, словно говорит, что я часть чего-то большего, великого. Я хочу, чтобы этот сон стал реальностью. Чтобы я снова смогла почувствовать себя частью народа, чья история не утонула в Завесе.       Но что, если Инквизитор права? Если всё, во что я верю, лишь ложь, созданная магами? Эти мысли терзают меня. Я должна узнать больше. Понять, что есть истина, а что — лишь отражение в Тени.

Письмо Беллары неизвестному.

***

      Беллара представляла Леди Инквизитора совсем иной. Она ожидала увидеть строгую, неприступную женщину, пропитанную магией и властью, способную одним взглядом повергнуть в трепет. Но реальность оказалась удивительно иной. Лавеллан была теплой и заботливой, почти домашней. Даже после недели пути её бодрость и лёгкость поражали. Она подбадривала усталых, заставляла смеяться тех, кто хмурился, и неизменно следила, чтобы все выспались и поели.       Рядом с ней становилось чуть легче дышать, ведь сама угроза конца света теряла свою власть.       Инквизитор часто разговаривала с Белларой об Арлатанском лесу и находках Завесных Странников. Она расспрашивала о руинах, о том, как выглядели древние механизмы, и, что ещё важнее, как они работали. Но Беллара могла лишь пожать плечами. — Мы находили множество вещей, но заставить их работать не получается, — призналась она. — Магия в Арлатане совсем другая. Нр её недостаточно, чтобы оживить механизмы. Мы пытались... но всё тщетно. — А что с письменностью? Удалось её разобрать? — с неподдельным интересом спросила Лавеллан, поправляя капюшон.       Беллара вздохнула. — Нет. Это слишком сложно. У нас даже нет полного образца текста. Если бы были хотя бы несколько строк, всё стало бы проще. Пока мы можем только пытаться находить повторяющиеся символы возле статуй и предполагать их значение. Но эльфийские иероглифы многослойны: один символ может иметь несколько значений в зависимости от контекста.       На мгновение грусть уступила место воодушевлению. Беллара любила говорить о своей работе, даже если достижения оставляли желать лучшего. — Жаль, — заметила Лавеллан. — Я бы очень хотела узнать больше об этом языке. Я даже просила Морриган научить меня чему-нибудь, но она оставалась холодной к моим просьбам. — Ведьма знает эльфийский? — Беллара едва не остановилась от удивления. — Не знаю, говорит ли она, но точно читает, — рассмеялась Инквизитор. — В храме Митал у неё не возникло никаких трудностей с текстами. — Вы были в храме Митал? — Беллара застыла на месте, её голос дрогнул. — Более того, — с загадочной улыбкой сказала Лавеллан, — мы видели её.       Сердце Беллары замерло. Она посвятила свою жизнь исследованиям Арлатана, вела экспедиции, рисковала жизнью ради каждого найденного артефакта. И всё же её — их, Завесных Странников — не удостоили такой чести. Почему? Что они делали не так? — Если хотите, я могу поговорить с Морриган. Может быть, она согласится помочь, — предложила Инквизитор, заметив, как потемнело лицо её собеседницы.       Небо над ними сгущалось, низкие тучи обещали скорый дождь. Вечерний ветер приносил прохладу, пахло сырой землёй и листвой. Их небольшая группа шла по старой лесной тропе. Рук, Кальперния и Луканис остались в деревне Солас, чтобы утром купить новых лошадей на рынке. После последней схватки с разбойниками они потеряли почти всё. Теперь только одна лошадь, устало опустив голову, тянула телегу с их немногими пожитками.       Беллара невольно обернулась на деревню, скрытую теперь за холмами. Здесь, на границе Тевинтера и Неварры, эльфам было особенно опасно. Любой лишний взгляд мог обернуться неприятностями, а то и чем-то худшим. Поэтому они с Варриком, Хардинг, Лавеллан и её Магистром решили уйти далеко за пределы поселения, чтобы найти безопасное место для лагеря.       Вокруг росли вековые деревья, их стволы покрывала мохнатая зелень, а под ногами мягко пружинил ковер из опавших листьев.

***

      Варрику нравились такие вечера в лагере. Лес, казалось, замирал вместе с ними: лёгкий ветер шевелил верхушки деревьев, дразня редкими шорохами, а ночное небо раскинулось бесконечной чёрной скатертью с разбросанными по ней звёздами. Костёр потрескивал, разбрасывая искры, которые на мгновение становились частью ночи, прежде чем угаснуть. Спутники расположились вокруг огня, и в этот момент даже самые тревожные мысли отступали, уступая место покою.       Эллана, как обычно, возилась со своей добычей. В этот раз она перетаскала целую гору эльфийского корня, больше, чем можно было подумать, что ей вообще под силу. Упрямо склонившись над разложенными пучками, она сосредоточенно перебирала листья, словно искала в них что-то, известное только ей одной. Варрик не мог не усмехнуться: в этой сцене было что-то по-домашнему уютное.       Но больше всего гнома удивлял Дориан. Магистр сидел рядом с Элланой, абсолютно спокойно помогая ей сортировать растения. Его лицо было сосредоточенным, и ни разу за всё это время он не пожаловался на грязь, ночной холод или что-нибудь ещё. — Что с тобой, Посверкунчик? — Варрик наконец не выдержал, его голос прорезал спокойствие ночи, но не нарушил его, а скорее добавил нотку живости.       Дориан поднял взгляд, и его тёмные глаза удивлённо уставились на гнома. — А что со мной? — с невинным видом спросил он, но в голосе послышалась осторожность, словно он ожидал подвоха. — Ты не ноешь, не жалуешься. Заболел? — Варрик усмехнулся, шутливо приподняв бровь.       Дориан вздохнул и покачал головой, будто услышал что-то абсолютно бессмысленное. — Что ты имеешь в виду, гном? — раздражение в его голосе было скорее игривым, чем настоящим. — Ты тоже это заметил? — неожиданно оживилась Эллана. Её голос прорвал сосредоточенное молчание, и она повернулась к Варрику с хитрой улыбкой. — Я уже неделю готовлюсь, но он так и не начал!       Дориан бросил на неё удивлённый взгляд. — Что я должен начать? — терпение мага начало сдавать, хотя в уголках его губ заиграла лёгкая улыбка.       Эллана поднялась, грациозно отряхивая юбку. Её движения были преувеличенно изящными, словно она собиралась выйти на сцену. — "Такой холод точно не для меня," — начала она, с драматичной интонацией, которая была пугающе похожа на манеру Дориана. — "Здесь слишком сухой воздух для моих волос!"       Она изящно закружилась, подняв руку к лбу, отказываясь терпеть это "страдание". — "Лес? Меня сейчас стошнит!" — добавила она, громко фыркая.       Её театральное выступление закончилось тем, что она притворно рухнула на листья, с драматичной серьёзностью закрыв глаза.       Варрик громко рассмеялся. — Очень смешно, Эллана, — сдерживая улыбку, сказал Дориан. Он встал, подошёл к ней и, наклонившись, ущипнул за нос. — Ах, жестокий! — воскликнула она, поднимаясь, но не смогла удержаться от смеха.       Сцена казалась невинной, но Варрик заметил что-то ещё. Эллана, встав, легко прислонилась спиной к Дориану. Магистр даже не сдвинулся с места, будто это было самым естественным в мире.       Варрик прищурился, внимательно изучая их. Этот жест, казалось, говорил о куда большей близости, чем раньше. Эллана встретилась с ним взглядом. В её глазах промелькнуло лёгкое смущение, но она тут же с вызовом выпрямилась, бросая гному молчаливый вызов.       Он усмехнулся. В его голове уже начала рождаться история.       "Интересно, сколько времени потребуется, чтобы выведать у них правду?" — подумал Варрик, бросая ещё одну ветку в костёр. — Шартер выходила на связь? — спросила Хардинг, нарушив тишину, которая окутала лагерь. Её голос звучал небрежно, но взгляд выдавал беспокойство. — Она совсем перестала мне писать. — Нет, — ответил Дориан, опускаясь на ближайший камень. Его движения были размеренными, но лицо выражало усталость. Эллана молча устроилась рядом, машинально поправляя складки своего плаща. — Последнее письмо от неё было, когда она встретилась с нашим, так сказать, "прекрасным" Ужасным Волком.       Эти слова заставили Эллану заметно напрячься. Её плечи чуть дёрнулись, а взгляд потяжелел. — Что она писала? — с интересом спросила Хардинг, наклоняясь ближе. Её глаза блестели любопытством, но интонация оставалась осторожной.       Дориан бросил короткий взгляд на Эллану, словно ожидая её разрешения, и после короткой паузы заговорил: — Она написала о том, что произошло в Лломерине. О ваших приключениях, — его голос стал чуть тише, и в нём прозвучали нотки скрытой тревоги. — А ещё... о том, что Солас сожалеет.       Эти слова повисли в воздухе. Эллана, не поднимая головы, машинально сжала в пальцах свой амулет. — Сожалеет о чём? — подал голос Варрик. Его слова прозвучали нарочито небрежно, но, как обычно, он не упускал ни одной детали.       Эллана и Дориан так и не рассказали всей правды о событиях в Тевинтере. Они лишь упомянули, что Солас явился к ним лично, словно тень из их прошлого, и дал ясно понять, что не намерен отступать от своих целей. Но Варрик чувствовал — за этим лаконичным объяснением скрывается нечто гораздо большее. Ему не давал покоя вопрос: что же они не договаривают?       Эллана замерла, словно окоченела, а потом медленно подняла глаза. Её взгляд был пустым, как у человека, который мысленно вновь переживает давно забытое. Она выглядела так, будто вот-вот заговорит, но вместо этого только сильнее сжала амулет на своей шее.       Дориан, явно обеспокоенный её состоянием, бросал тревожные взгляды то на неё, то на Варрика. Беллара, сидевшая чуть поодаль, напряглась и замерла, словно хищник, учуявший добычу. — Я не хочу об этом говорить, — вдруг резко произнесла Эллана. Её голос прозвучал неожиданно громко, почти резко. Она вскочила, словно от удара, и быстрыми шагами направилась к своей палатке. — Я же просил, — тихо сказал Дориан, глядя на Варрика с едва скрытым осуждением. Его обычно лёгкая и саркастичная манера куда-то исчезла, оставив место чему-то более серьёзному. Не дожидаясь ответа, он поспешил за Элланой.       В лагере повисла тягостная тишина. Из палатки Элланы доносился приглушённый шёпот, словно они с Дорианом о чём-то горячо спорили или пытались успокоить друг друга. Варрик, несмотря на всю свою природную любознательность, не посмел подойти ближе. Он понимал: эта история ещё слишком сырая, слишком болезненная, чтобы быть рассказанной.       Хардинг тяжело вздохнула и, не произнеся больше ни слова, принялась поправлять лямки своей брони. Каждый из них остался наедине со своими мыслями, погружёнными в догадки и тревогу.