Глава 50, Её глаза

      Кабинет короля поглощал звуки, как могила. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине, его холодный, усмехающийся тон прозвучал особенно чётко. — Всё в порядке со здоровьем принцессы? Есть улучшения?       Доктор Гараки, склонившись в почтительном поклоне, подтвердил: — Да, Ваше Величество. Сон стал крепче, аппетит стабильнее. На прошлом осмотре она даже отказалась от лекарств — сказала, что не нуждается. — Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — В беседе создалось впечатление… что на её состояние кто-то сильно влияет. Положительно. И, если позволите высказать предположение, этот… источник влияния находится в Хиро.       Король не ответил сразу. Его пальцы медленно постукивали по резному подлокотнику кресла. Взгляд, устремлённый в пространство перед собой, был пустым и в то же время невероятно острым.       Тишина затянулась, стала тяжёлой, как свинец. — Влюбилась, значит… — наконец произнёс он, вспоминая слова Фурины. Его губы растянулись в медленную, хищную улыбку, в которой не было ни тепла, ни удивления — только холодное, давно ожидаемое подтверждение. Он повторил слово, как эхо, будто пробуя его на вкус и находя его горько-сладким, как спелый яд. — Влюбилась. ~~~~~       Свежий вечерний воздух был наполнен запахом скошенной травы и металлическим отзвуком магии. Деку наносил удар за ударом, его меч рассекал воздух, оставляя за собой трещащие зелёные молнии. Но мысли вращались не вокруг техники, а вокруг недавнего разговора с Всемогущим. Слова короля Хиро отдавались в висках навязчивым, тревожным эхом. «В какой-то момент мне показался Шигараки…»       Деку с силой вонзил клинок в землю, пытаясь отогнать наваждение. «Этого не может быть, — пробормотал он тогда, — Тацуми — принцесса Южного королевства. Тебе просто нужно отдохнуть, Всемогущий.»       Но сомнение, маленькое и чёрное, уже запустило корни где-то глубоко в груди. Оно всплывало вместе с образом её серых, бездонных глаз на арене, с той ледяной, безжалостной эффективностью, с которой она действовала сегодня.       Он остановился, тяжело дыша, плечи поднимались и опускались в такт сердцебиению. И только тогда краем глаза он заметил её.       Урарака сидела на траве, неподалёку, поджав ноги. Она не аплодировала, не подбадривала — просто сидела и смотрела на него с мягкой, тёплой улыбкой, которая казалась таким же естественным явлением в этот вечер, как закат. — Очако? — Деку обернулся к ней, слегка смущённый. — Ты… давно здесь? — Нет, недавно пришла, — мягко ответила она, поднимаясь и отряхивая с юбки травинки. — Твои удары стали намного сильнее, — её улыбка стала шире, одобрительной. — Особенно сегодня один вышел очень мощным! — Т-ты так думаешь? — он запнулся, чувствуя, как по щекам разливается знакомый жар. Он отвёл взгляд, но краем глаза всё равно ловил её сияющее лицо. — Конечно! — Урарака уверенно кивнула, но затем её весёлое выражение сменилось на более застенчивое. Она опустила голову, и волосы чуть скрыли часть её лица. — Я пришла сказать… ну, перед тем как мы вернёмся в гильдию после Игр… — она сделала паузу, перебирая пальцами. — Я слышала, что в этом году здесь открыли новый парк аттракционов. Поэтому… может быть… прежде чем уехать… мы могли бы сходить туда? Вместе?       Её голос, обычно такой звонкий и уверенный, в конце вопроса стал тише, почти шёпотом, полным надежды и неуверенности. Она подняла на него взгляд, и в её карих глазах смешались и ожидание, и боязнь отказа. Вечерний ветерок шевельнул её волосы.       Деку замер, чувствуя, как сомнения о Камелии, королях и войнах на мгновение отступают, растворяясь в тёплом свете её взгляда. В его собственных глазах мелькнуло сначала удивление, а затем — чистая, безоговорочная радость, окрашивающая его лицо в ещё более яркий румянец. — Д-да! — выдохнул он, слишком быстро и громко, и тут же поправился, смущённо прочищая горло. — То есть… я бы с радостью. Это звучит здорово, Очако. ~~~~~       Урарака пробиралась сквозь людской поток, двигаясь против течения. Мимо неё, с опущенными головами и набитыми чемоданами, шли те, кому не повезло в первом туре. Её собственное сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, отбивая бешеный ритм чистой, безудержной радости. Ей хотелось пуститься в пляс, запрыгнуть на ближайший сундук и крикнуть о своём счастье на весь коридор, но она сжала кулаки и прикусила губу.       Нельзя. Они и так расстроены. Поймут неправильно.       Общежитие постепенно пустело, наполняясь эхом захлопывающихся дверей и приглушённых прощаний.       В их комнате, кроме Камелии, была лишь одна девушка из другой гильдии — Рэндзи. Уцушими, как и прежде, не было. На вопрос о ней один из парней Шикецу лишь беспечно махнул рукой: «Да она вечно так. Появится».       Поздравив Рэндзи с проходом на второй тур (та кивнула с усталой, но искренней улыбкой), Урарака перевела взгляд на Камелию. Та аккуратно складывала в небольшую сумку чистую одежду и полотенце, видимо, собираясь в душ.       Вскоре Рэндзи вышла — вероятно, проводить своих товарищей.       Оставшись наедине, Камелия подняла глаза на Урараку. Она заметила непривычный румянец на её щеках, сияние в глазах и то, как та буквально излучала сдерживаемую энергию. — Случилось что-то хорошее? — спросила она, слегка склонив голову. В её голосе не было обычной отстранённости, лишь лёгкое, почти незаметное любопытство. — А? О, да! — Урарака встрепенулась, её лицо снова вспыхнуло. Она закрутилась на месте, словно не в силах усидеть на месте. — Просто… кое-что классное! Ну, в общем… — Она заметила сумку в руках Камелии. — О, ты в душ? Собираешься помыться? Там сейчас, наверное, уже свободно, все разъезжаются. Иди на второй этаж, в правом крыле, там… э-э… — её мысли витали где-то далеко, в будущем походе в парк. Она машинально махнула рукой, указывая в сторону коридора. — Да, точно, в правом крыле, там душевые получше! Только не перепутай, левое — это… мужские, кажется. Или наоборот? В общем, правое крыло, второй этаж! Там никого не будет!       Она говорила быстро, сбивчиво, её ум был полностью занят предстоящим свиданием. Камелия кивнула, принимая информацию как данность, взяла свою сумку и вышла из комнаты, оставив Урараку одну в лучах её собственного, сияющего счастья. ~~~~~       Камелия шла по пустеющим коридорам общежития, чувствуя, как с каждым шагом спадает напряжение дня. Мысль о долгом, спокойном омовении была единственным светлым пятном в груде тревог и усталости. Она терпеливо ждала этого момента, пока шумная толпа не разъехалась.       Повернув в правый коридор, как и советовала Урарака, она наконец вздохнула с облегчением. Тишина здесь была почти физической — глухой, поглощающей, нарушаемой лишь далёким эхом шагов где-то в другом крыле. Идеально.       Она вошла в первую же свободную кабинку, щёлкнула замком. Прохладный кафель блестел при тусклом свете. Сняв одежду и аккуратно сложив её на скамейке, она на мгновение замерла, наслаждаясь редким чувством полного уединения. Не было ни пристальных взглядов, ни необходимости держать маску. Только она, тишина и обещание горячей воды, которая смоет с кожи пыль арены, а с души — тяжёлый осадок долга. Она протянула руку к крану.       Тёплая вода полилась на плечи. Камелия зажмурилась, на секунду позволив себе просто стоять под потоком, чувствуя, как усталость растворяется в стекающих каплях. Она намылила волосы, смыла пену, затем взяла мочалку. Пена ложилась на кожу густыми пузырями, и она уже представляла, как смоет всё это…       И в этот момент вода захлебнулась, фыркнула из крана последними каплями и… прекратилась.       Она замерла, мочалка в руке. Не может быть. Она потрясла кран. Ничего. Только тихий, насмешливый шип воздуха в трубах.       Из-за двери душевой донёсся звук шагов. Тяжёлых, неторопливых. Кто-то зашёл.       Камелия стояла, вся в мыле, чувствуя, как по спине бежит холодок, не имеющий ничего общего с температурой воды. Ждать — бессмысленно. Стыд от возможной встречи в таком виде был ничтожен по сравнению с перспективой застыть здесь, покрытой засыхающей пеной.       Она сделала глубокий вдох и приоткрыла дверцу кабинки на сантиметр, чтобы её голос был слышен. — Извините… тут вода не…       Голос сорвался. Её собственное неуверенное «не работает» так и не было произнесено. Его перебил другой голос — резкий, хриплый, настолько знакомый, что сердце на мгновение просто остановилось, словно её окунули в ледяную воду. — Сорняк?       Это было не вопрос. Это было низкое, раздражённое узнавание, прозвучавшее прямо за тонкой пластиковой перегородкой.       Бакуго застыл как вкопанный прямо напротив кабинки с перекинутым на плече полотенцем, его мозг отказывался обрабатывать картинку. Он специально выждал время, чтобы никого не было, и вот — эта назойливая помеха, покрытая пеной и выглядывающая из щели. — Кацуки? — её шёпот прозвучал тихо, удивлённо и предательски дрогнув.       Он видел её глаза в узкой щели — широко раскрытые, полные такого же шока. На секунду время остановилось, наполненное только звуком капающей воды и их дыханием.       А потом его разум, отчаянно пытаясь вернуть контроль, перешёл в привычную контратаку. — Что ты тут делаешь?! — рявкнул он, инстинктивно делая шаг вперёд, словно хотел разглядеть абсурдность ситуации вблизи. — Извращенка, тебе мало было подглядывать за мной, теперь решила и за другими?! — Я-я не… — её голос сломался, стал тонким и беззащитным. Она даже не попыталась захлопнуть дверцу, будто оцепенение от неожиданности сковало все инстинкты. — Я не подглядывала! Я пришла помыться, а тут вода..! — в её тоне прорвалась обида, резкая и детская. — Но что ты сам делаешь здесь?! Что ты делаешь в женской стороне?!       Его собственное раздражение взмыло до точки кипения от этой «логики». — Это мужская сторона, дура! — выпалил он, и каждое слово било, как хлыст. — Ты куда, чёрт возьми, смотрела, когда шла?! Или у тебя в башке только ветер гуляет?! — Нет, это женская сторона! — выпалила Камелия, цепляясь за последнюю соломинку уверенности. — Я уверена, Урарака сказала…!       И это, словно ключ, повернулось в замке её памяти. Урарака. С её сияющими, отвлечёнными глазами. С её быстрым, сбивчивым указанием, брошенным на бегу между двумя мыслями о чём-то своём, более "важном".       «Правое крыло, второй этаж! Там никого не будет!»       Камелия застыла, её губы остались приоткрытыми, а в глазах промелькнуло осознание, холодное и ясное, как кафель под ногами. Не предательство, а простая, глупая, нелепая ошибка. И теперь она стоит здесь, вся в мыле, перед ним.       Все её возмущение, вся оборона сдулись в одно мгновение, оставив после себя только леденящий стыд и полную беззащитность. Она не посмотрела на вывеску. Она доверилась. И оказалась здесь.       Она больше не спорила. Просто стояла, держась за край дверцы, её взгляд опустился, не в силах больше встречаться с его разгневанным, осуждающим взглядом. Вода с её волос медленно капала на пол, отбивая тихий, унизительный такт. — М-мне… нужна вода… — её шёпот был настолько тихим, что его едва можно было разобрать сквозь шипение тишины. Она прятала за дверцей не только тело, но и лицо, пылающее жаром унизительного стыда. Перед ним. Всегда перед ним она оказывалась в самых дурацких, самых беззащитных ситуациях. — Вода почему-то не идёт…       Кацуки уже собрал воздух в лёгкие, чтобы рявкнуть что-то вроде «сама разбирайся со своими проблемами», но что-то в этом едва слышном, надломленном звуке заставило слова застрять в горле. Это не была её обычная наглость или фальшивая слабость. Это было… настоящее.       Он громко, раздражённо цыкнул, резко развернулся к выходу, демонстративно показывая спину. — Сиди и не шевелись, — бросил он через плечо, уже строя в голове план: найти ведро, набрать воду из раковины в умывальной…       Сделал несколько шагов. И тут — шаги. Не его. Новые. Тяжёлые, уверенные, и не одни. Сердце Бакуго резко, болезненно ёкнуло и замерло.       В кабинке Камелия услышала приближающиеся голоса и на миг подумала, что он вернулся невероятно быстро. Но… шагов было больше. И голоса… — Эй, Мидория! — Шиндо!       Деку.       Её кровь похолодела. Голоса были прямо за дверью. Она замерла, превратившись в статую из мыла и страха. — Тоже тренировался допоздна? — Да, хотел немножко подготовиться к…       Она не слышала продолжения. Рука Деку легла на ручку её кабинки. Щелчок. Дверь, которую она в панике так и не закрыла до конца, подалась.       И в этот миг что-то стремительное и сильное врезалось в спину Мидории, отшвырнув его вперёд. Одновременно в тесное пространство кабинки ворвалась такая же стремительная тень. Камелия едва не вскрикнула, но грубая, влажная ладонь резко накрыла ей рот, а тело, пахнущее потом, пылью и металлом, вжало её в холодную стенку. Пластиковая дверца с грохотом захлопнулась, дрожа на петлях.       Снаружи послышался испуганный возглас. — Ч-что это было? — Это был Бакуго, — раздался спокойный, констатирующий голос Шиндо. — Я даже едва понял, кто это. — Каччан? — прозвучал удивлённый, сбитый с толку голос Деку.       Из-за двери, приглушённо, но с такой силой, что пластик задрожал, прогремел ответ: — ЗАВАЛИСЬ, ПРИДУРОК!       Внутри кабинки повисла оглушительная, давящая тишина, нарушаемая только их сбивчивым, горячим дыханием. Камелия вся дрожала, прижатая к стене его телом, его рука всё ещё лежала у неё на губах. Она чувствовала каждую напряжённую мышцу его торса, каждую прожилку на его ладони. — Видимо, как обычно, злой, — с лёгкой усмешкой бросил Шиндо и направился к другой кабинке.       Деку в последний раз с недоумением посмотрел на дверцу, за которой скрывался Бакуго. В его злости не было ничего нового, но что-то в этом порыве, в этой почти животной реакции, было… иным. Словно его взрыв был направлен не просто на них, а на защиту чего-то. С тенью сомнения в глазах он отступил и выбрал другую кабинку.       Бакуго даже не успел перевести дух, не то что взглянуть на Камелию, как снова раздался голос, теперь уже Шиндо: — Воды нет. — Пойду спрошу у дежурного! — отозвался Деку, и его шаги затихли в сторону выхода.       И снова тишина. Густая, тяжёлая, наэлектризованная. Разговаривать было нельзя — Шиндо оставался в помещении, и любой шёпот мог донестись. Оставалось только ждать, затаившись в этом тесном, влажном пространстве, наполненном запахом мыла, мужского пота и всепоглощающей неловкости.       Кацуки наконец рискнул опустить взгляд на Камелию.       И застыл.       Её серые, всегда такие расчётливые или игривые глаза, сейчас были широко раскрыты от чистого, немого страха и всепоглощающего смущения. Она обхватывала своё намыленное тело руками, в тщетной попытке хоть что-то прикрыть, но её усилия только подчёркивали то, что она пыталась скрыть. Щёки горели таким ярким, пунцовым румянцем, который он, возможно, и видел мельком, но никогда по-настоящему не замечал — или не позволял себе заметить.       Его взгляд, против его воли, предательски скользнул вниз. По мокрым от мыльной пены плечам, по резкой линии ключицы, которая вздымалась в такт её прерывистому дыханию, и ниже… к выпуклости груди, которую она прижимала одной рукой и которая оказалась… больше, полнее, чем он представлял сквозь плотную ткань её одежды.       Он резко, почти болезненно, отвёл глаза в сторону, чувствуя, как по его собственным щекам разливается непривычный жар. Мозг отчаянно сигналил об опасности, о нарушении всех возможных границ. Не думая, движимый чистейшим инстинктом скрыть эту невыносимую для него картину, он сорвал с своего плеча грубое полотенце и, не глядя, швырнул его прямо в неё. Оно накрыло её, как неуклюжий брезент, скрывая хоть что-то от его взгляда и давая ей тень защиты в этом кошмаре. Сам он стоял, уставившись в потолок, сжав кулаки так, что костяшки побелели, слушая, как Шиндо неторопливо расхаживает снаружи, и пытаясь выжечь из памяти только что увиденное.       Ледяная вода хлынула из душа неожиданно и мощно, обрушившись на них холодными струями. Камелия, прижимавшая к себе его полотенце, вздрогнула от неожиданности и резкого холода. Кацуки медленно, почти неохотно, убрал ладонь с её рта. Его пальцы были влажными — то ли от воды, то ли от её дыхания.       В этот момент в помещение влетел запыхавшийся Деку. — Сказали, что отключили ненадолго из-за ремонта! Не знали, что кто-то ещё решит помыться. Попросили закончить быстрее. — Ах, вот как, — раздался невозмутимый голос Шиндо из соседней кабинки. — Тогда стоит поторопиться.       Как только послышался шум воды из соседних душей, Камелия чуть выдохнула — хоть какое-то оправдание для их молчания. Но новая проблема была очевидна: выйти отсюда, голой и мыльной, было немыслимо.       Бакуго, поняв её дилемму без единого слова, стиснул зубы. Его лицо исказила привычная гримаса раздражения, но движения были лишены прежней агрессии. Он просто резко отвернулся к стене кабинки, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя: «Я не смотрю. Делай что должна, и делай быстро». Его спина, напряжённая и прямая, была теперь единственной преградой между ней и его взглядом, единственной минимальной гарантией приличия в этом нелепом кошмаре. Он стоял, слушая, как снаружи Шиндо и Деку торопливо моются, и давая ей те несколько драгоценных секунд тишины, чтобы оправиться, пока шум воды заглушал любые другие звуки.       Камелия закончила мыться с такой скоростью, на какую только была способна. Руки дрожали, путаясь в застёжках и ткани, когда она одевалась. Закончив, девушка неуверенно протянула ему его же полотенце — теперь оно пахло её шампунем, смешанным с запахом его кожи. Её взгляд на мгновение задержался на мокрой от брызг линии его спины, на рельефе мышц.       Он грубо выхватил полотенце, не оборачиваясь, и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы она могла проскользнуть наружу. Она выскользнула, как тень, и на миг задержалась, обернувшись. Возможно, чтобы что-то сказать. Извиниться? Поблагодарить? Но любой шёпот был бы предательством. Кацуки, не глядя на неё, резко захлопнул дверцу прямо перед её лицом. Пластик легонько хлопнул, отрезав её от него.       Она смирилась, опустив голову, и быстро, почти бесшумно, исчезла в коридоре.       Спустя несколько минут, когда снаружи окончательно стихли голоса и звуки душа, Бакуго наконец с силой стянул с себя промокшие штаны и включил воду. Полностью помыться он вряд ли успеет, но надо было смыть с себя эту ситуацию, этот запах чужого мыла, это ощущение.       Он стоял под струёй, закрыв глаза, и пытался сосредоточиться на простых вещах: на шуме воды, на холоде кафеля под ногами. Но мысли, упрямые и навязчивые, возвращались туда, куда не следовало.       Её глаза. Широко раскрытые. Не с вызовом, а со страхом. Капли воды, стекающие по шее к ключице. Белая мыльная пена на коже, которая… — Чёрт! — он выругался сквозь зубы, с силой ударив ладонью по кафельной стене. Он резко повернул рычаг до упора в сторону синего. На него обрушился ледяной поток, колючий и безжалостный. Он втянул голову в плечи, стиснул челюсти, пытаясь выморозить из головы этот образ, это воспоминание, эту дурацкую, невыносимую слабость, которая закралась куда-то глубоко. Но холод, каким бы пронизывающим он ни был, не мог стереть то, что он уже видел. Он только заставил дрожать тело, в то время как внутри всё ещё бушевало странное, жгучее смятение. ~~~~~       Лицо Камелии всё ещё горело, как раскалённый металл. К счастью, коридор был пуст — все, видимо, разошлись по комнатам, ворочаясь в ожидании следующего тура. Она почти бежала, чувствуя, как сердце колотится не только от душа, но и от странного, предательского тепла где-то под рёбрами. Защитил. Грубо, молча, но защитил. Не выдал. Спас от позора куда худшего, чем мыльная пена.       Она впорхнула в комнату, уже готовясь с ходу накинуться на Урараку, которая именно и подсказала эту чертову дорогу.       Но рука замерла на ручке. Дверь бесшумно поддалась, и Камелия остановилась на пороге.       В комнате было темно, нарушаемо лишь узкой полоской лунного света из окна. Рэндзи, девушка из другой гильдии, мирно посапывала в своей кровати.       А на соседней… над спящей Ураракой, склонившись в неестественной, замершей позе, стояла Уцушими.       Свет луны падал на её светлые волосы и неподвижное лицо. Она не делала ничего угрожающего — не касалась Очако, не шевелилась. Она просто… смотрела. Её обычно весёлые, яркие глаза были широко открыты, но взгляд в них был странным — пустым, отсутствующим, будто она смотрела не на подругу, а сквозь неё, на что-то очень далёкое или очень внутреннее. В этой тишине и полумраке её застывшая фигура казалась не просто странной, а откровенно жуткой.       Весь гнев и смущение Камелии мгновенно испарились, сменившись ледяной струйкой тревоги. Она тихо прикрыла дверь за собой, не сводя глаз. — Уцушими? — тихо позвала принцесса.