Глава 52, Мера розового и чёрного

      День был ясным и безветренным, солнце заливало центральный торговый квартал столицы Хиро мягким, почти праздничным светом. Урарака, Уцушими и Камелия шли по оживлённой улице, но между ними висела странная, тягучая тишина. Каждая была погружена в собственный клубок мыслей: Урарака — в смутные переживания о вчерашнем разговоре, Камелия — в хаос из образов Леди Горы, холодных слов Томуры и спины Бакуго, которая упрямо отворачивалась от неё. Уцушими шла молча, её обычная весёлость казалась сегодня приглушённой, внимательной.       Внезапно Уцушими остановилась и указала на широкую витрину. За стеклом, как замороженные кадры из сказки, застыли десятки платьев — от строгих и элегантных до пышных и воздушных. Консультант, заметив их заинтересованные взгляды, с профессиональной улыбкой проводила вглубь магазина, в специальный отдел бальных нарядов.       Внутри было ещё роскошнее. Шёлк, атлас, парча переливались под светом люстр. Урарака, забыв на мгновение о своём смятении, ахнула, разглядывая изящные вышивки и струящиеся силуэты. Но мысли Камелии не отпускали. Леди Гора в рядах охотников Хиро. Томура, который водит с ней тайные знакомства. Кацуки, чьё молчание и отчуждение резали больнее любых слов… Её мир, такой чёткий и жёсткий всего неделю назад, рассыпался на осколки, которые не складывались в понятную картину.       Она подняла взгляд на своих спутниц. Урарака, с сияющими от искреннего восторга глазами, осторожно трогала ткань нежно-розового платья. Уцушими, стоя рядом, что-то тихо ей говорила, и на её лице была не та пугающая пустота, а обычная, живая заинтересованность. В этом простом, бытовом моменте — выборе платья для бала — было что-то такое нормальное, такое человеческое.       А может… к чёрту всё это?       Мысль пронеслась внезапно и на удивление ясно. Она так устала от долга, от секретов, от необходимости постоянно быть настороже, от этой бесконечной войны внутри себя и вокруг. Можно ли хоть на один день, хоть на эти несколько часов, позволить себе забыть, кто она? Не быть принцессой Виллиана, не быть Тацуми из UA, не быть той, кто разрывается между двумя мирами. Можно ли просто быть Камелией? Девушкой, которая выбирает платье для бала с подругами?       Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула её губы. Сначала робкая, а потом — более уверенная. Она отбросила тяжёлые мысли в дальний угол сознания. — Это красивое, — сказала она, указывая на платье цвета морской волны с серебряной отделкой, и её голос прозвучал неожиданно живо, без обычной отстранённости. — Но, Очако, тебе бы больше подошло что-то воздушное…       Она включилась в разговор. Искренне, по-девичьи, обсуждая фасоны и ткани. Это был маленький, почти незаметный бунт против всей своей судьбы. И в этом бунте было странное, освобождающее облегчение.       Позже Уцушими, после недолгих поисков, выбрала себе дерзкое темно-фиолетовое платье с высоким разрезом на бедре и, сославшись на срочную встречу с командой, быстро собралась уходить. На прощанье она бросила на Урараку долгий, непроницаемый взгляд, от которого Очако снова покраснела и смущённо отвела глаза. Затем Кэми исчезла, оставив их вдвоём.       Теперь Камелия и Урарака остались наедине с бескрайним выбором. Консультант, видя их интерес, засыпала вариантами. Первой на переодевание отправилась Урарака.       Камелия устроилась на бархатном диванчике в зоне ожидания, наблюдая, как её подруга выходит из примерочной то в одном, то в другом наряде. Сначала платье оказалось слишком длинным и путалось в ногах, второе — неприлично коротким, третье — ослепительно-ядовитого цвета, четвёртое — мрачным, как наряд для траура. Камелия каждый раз качала головой, её критичный взгляд сразу отмечал все недостатки. В конце концов, она решила взять инициативу в свои руки. Её взгляд упал на полку, и она без колебаний сняла с вешалки платье. И снова — розовое. Нежный, теплый оттенок лепестка пиона, который, казалось, был создан специально для Урараки.       Платье было сшито из лёгкого, струящегося шифона, с завышенной талией, подчеркивающей фигуру, с тонкой вышивкой в виде нежных соцветий, переходящей на лиф. Юбка, многослойная и воздушная, обещала красиво колыхаться при каждом движении.       Но, увидев ценник, Урарака издала звук, средний между икотой и стоном. — Нет! Пожалуй, я поищу что-нибудь другое, — она уже делала шаг назад, но Камелия резко вцепилась в её запястье. — Надень это, — приказала она, сунув платье обратно в руки подруги. — Оно слишком… — Очако наклонилась к её уху, понизив голос до шёпота, — дорогое! Мне придётся месяц голодать, если я его куплю! — Просто надень, — парировала Камелия, и в её глазах вспыхнула озорная искорка. — Когда ещё выпадет возможность щеголять в таком платье?       Урарака колебалась, но под настойчивым взглядом Тацуми сдалась — хотя бы примерить.       Спустя несколько минут она вышла из примерочной. Даже опытная консультант позади Камелии не сдержала восхищённого вздоха. Сама принцесса широко раскрыла глаза.       Урарака была не просто красива. Она была прекрасна. Нежный розовый цвет оживал на ней, делая кожу фарфоровой, а глаза — ещё более тёплыми и глубокими. Платье идеально сидело, мягко облегая фигуру, подчёркивая изгибы и скрывая то, что нужно. Воздушная юбка добавляла ей лёгкости, будто она вот-вот взлетит. А румянец смущения, заливший её щёки, стал идеальным, живым аксессуаром к наряду.       Камелия встала, не отрывая от неё восхищённого взгляда, и протянула продавщице небольшой, но увесистый мешочек с монетами. — Мы покупаем. — Что?! — вырвалось у Урараки. — Я не… Камелия, нет!       Консультант, увидев полновесные золотые, засияла, как солнце. — Х-хорошо! Я сейчас упакую его! — и она почти побежала к кассе, не оставляя места для возражений. — Нет, подождите! Мы не будем…! — но продавщица уже скрылась за стойкой. — Брось, Очако, я уже заплатила, — спокойно произнесла Камелия. — Так нельзя! — Урарака протестовала, её лицо было полным ужаса и благодарности одновременно. — Ты же потратила целое состояние! — Считай это подарком, — беззаботно махнула рукой Камелия. — В крайнем случае, если так хочешь мне отплатить, — она наклонилась ближе, и её шёпот стал заговорщическим, — поцелуй Деку на балу.       Лицо Урараки вспыхнуло так, что стало походить на цвет её платья. — П-поцеловать?! — она прошептала, будто это было самое страшное и невероятное предложение в мире.       Камелия уже собиралась оставить красную, как рак, подругу и отправиться на поиски своего наряда — её взгляд машинально потянулся к рядам с чёрными тканями, — как Урарака внезапно, твёрдо произнесла: — Тогда… ты тоже сделаешь кое-что.       Камелия замерла на месте, обернувшись. — Ты выберешь не чёрное платье, — решительно заявила Очако, её глаза, ещё полные смущения, теперь смотрели на Камелию с неожиданной настойчивостью. — Никакого чёрного. ~~~~~       Близилось начало битвы за третье место. Команда UA расположилась на трибунах среди обычных зрителей — не как участники, а как наблюдатели. Воздух гудел от возбуждённых голосов: часть толпы кричала в поддержку Кецубуцу, часть — Фусичи. Ребята из UA пришли скорее из любопытства и чтобы поддержать дух соревнований, но их внимание было рассеяно.       Бакуго сидел на самом краю их группы, отгородившись от всех спиной. Казалось, он физически отталкивал любое возможное вторжение в своё пространство. Чуть поодаль устроилась команда Шикецу, но в их рядах снова не хватало Уцушими. Она опять куда-то пропала.       На арене начался бой — шумный, яростный, полный магии и тактических манёвров. Но Камелия лишь краем глаза следила за схваткой. Её взгляд раз за разом скользил через головы товарищей к той одинокой фигуре на краю. Рядом с Бакуго, как буфер между ним и остальным миром, сидел Иида.       Идея, отчаянная и детская, вспыхнула в голове Камелии. Она натянула на лицо самую беззаботную улыбку, какую смогла, и наклонилась к Ииде. — Иида, ты хочешь пить? — спросила она, и её голос прозвучал нарочито громко и неестественно весело.       Иида, погружённый в наблюдение за боем, вздрогнул и обернулся. — Ну… не помешало бы, — неуверенно ответил он, сбитый с толку её внезапной заботой.       Бакуго, сидевший рядом, на секунду мельком взглянул в их сторону. Его взгляд был быстрым, острым и полным привычного раздражения. Он тут же, почти силой, заставил себя вернуть глаза на арену, но его плечо, обращённое к ним, стало ещё напряжённее. — Тогда иди и попей! — Камелия, не теряя натянутой улыбки, толкнула Ииду в плечо. — Смотри! Там продают воду! — она указующе махнула рукой в сторону разносчика, сновавшего между рядами с подносом. — Да я как-то и не… — начал было Иида, уже непроизвольно приподнимаясь от толчка. — Купи и мне заодно! — окончательно вытолкнув его с места, Камелия уселась на освободившееся место рядом с Бакуго. Её сердце бешено колотилось, но лицо сохраняло маску лёгкой, беззаботной наглости.       Иида, наконец поняв суть её манёвра, лишь тихо, покорно вздохнул. Он бросил последний взгляд на неё, сидящую теперь в опасной близости от взрывоопасного товарища, кивнул и направился покупать воду, унося с собой последний буфер между ними. На трибуне, в гуле чужих голосов и рёве боя на арене, воцарилась напряжённая, хрупкая тишина. Камелия сидела, не глядя на Бакуго, но всем существом ощущая его присутствие в полуметре от себя, ожидая, прорвётся ли сквозь его молчание хоть что-то — злость, вопрос, хоть какое-то признание её существования.       Бакуго стиснул челюсти до хруста, но упрямо не оборачивался, уставившись в точку где-то на арене, где две команды выкладывались по полной. Камелия почувствовала, как углы её губ сами собой потянулись вверх — маленькая, но победа. Он не ушёл сразу. — Как думаешь, кто победит? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал просто, по-товарищески. — Оба настолько слабые, что даже не пойму, — язвительно выдохнул он, не глядя. Но затем — неожиданно — всё же повернул к ней голову. Его алый взгляд скользнул по её лицу, быстрый и анализирующий.       Внутри у него всё кипело. Что, чёрт возьми, не так? С каких это пор его волнует, с кем и о чём болтает эта ненормальная? Ему должно быть плевать. Потому что так правильно. Рационально. Так безопасно. — Ты прав, не удивлюсь, если будет ничья, — неожиданно легко согласилась она, и внутри у неё вспыхнула маленькая, тёплая искорка облегчения. Он же на неё посмотрел. Может, вчера он просто был выжат после тура? Поэтому был таким злым?       Ободрённая, она снова натянула на лицо свою самую дерзкую, лукавую улыбку. — Скоро будет бал… будешь со мной танцевать? — игриво спросила она, чуть наклоняясь к нему, чтобы он точно расслышал её среди общего гама.       Кацуки застыл. Мысль пронеслась со скоростью молнии, оставив после себя только ослепительную и невыносимую картинку: она. В бальном платье. Наверняка в каком-нибудь чёрном. Её рука на его плече. Её улыбка так близко… Черт. ЧЕРТ! — Да ни за что в жизни! — вырвалось у него, голос грубый и громкий, полный панической ярости. — Да я лучше сдохну, чем буду танцевать с такой идиоткой, как ты!       Он резко, почти выстрелом, поднялся со своего места, так стремительно, что чуть не сбил с ног Ииду, который как раз возвращался с бутылками воды. Тенья, едва удержав равновесие, озадаченно посмотрел ему вслед, а затем перевёл взгляд на Камелию.       Тацуми сидела, застыв с удивлённым, слегка ошарашенным выражением лица, глядя, как его фигура растворяется в толпе у выхода. — Я думал, что после победы Урараки в том споре он стал чуть спокойнее, — заметил Иида, аккуратно устраиваясь на своём новом месте и поправляя очки. — О чём ты? — машинально переспросила Камелия, забирая у него свою воду и коротко кивнув в знак благодарности. — Просто раньше он был настолько же злым к Урараке, называл её ненужной и слабой. Сейчас похожее поведение демонстрирует по отношению к тебе. Только… странно, что у него нет на то объективной причины. — Да он просто любит орать на всех! — вмешалась Урарака, сидевшая с другой стороны от Камелии. — Это его естественное состояние! — Или это его форма выражения… привязанности? — совершенно невозмутимо предположил Тодороки.       Камелия, как раз делавшая глоток воды, подавилась и закашлялась. — Привязанности?! — возмущённо воскликнула Урарака. — Может, к Камелии это что-то такое, хотя я сомневаюсь, что так можно проявлять симпатию, но ко мне это точно не относится! Если бы ему было можно, он бы уже давно меня взорвал! — Возможно… — лишь задумчиво протянул Шото, глядя в сторону, куда скрылся Бакуго.       Камелия же замолчала, отставив бутылку в сторону.       Нет. Этого не может быть. Это просто очередные тупые, оторванные от реальности догадки Тодороки, которые, как всегда, приходили совершенно невовремя и лишь всё запутывали. Он просто… грубиян. И всё. И точка. Она закусила губу и снова уставилась на арену, но уже ничего не видела, кроме бегущих перед глазами вспышек магии и собственных путаных мыслей, которые теперь отказывались укладываться в стройный, безопасный порядок. ~~~~~       Команда Фусичи проиграла, и в комнате воцарилась атмосфера горьковатого, но достойного финала. Рэндзи уже неторопливо собирала свои вещи в чемодан. На её лице не было ни злости, ни печали — только твёрдая решимость вернуться сильнее. Уцушими, наконец-то появившаяся, присоединилась к их прощальным посиделкам. — Надеюсь, вы отлично проведёте время на балу, — сказала Рэндзи, её голос звучал тепло и по-дружески. — Повеселитесь и за меня тоже. Кстати, вы же уже платья купили? — Да, купили, — ответила Урарака, кивая. Её взгляд невольно скользнул к шкафу, где бережно висело то самое розовое чудо. — Осталось пройти третий тур. — Уже выбрали себе партнёров для танцев? — Рэндзи лукаво приподняла бровь, и в её голосе зазвучала безобидная, но разжигающая любопытство нотка.       Урарака тут же смутилась, опустив взгляд на свои колени. — Вроде… необязательно иметь партнёра, — неуверенно, почти защищаясь, проговорила Камелия, изо всех сил стараясь сохранить лицо бесстрастным. Внутри же всё переворачивалось от одного только намёка. — Да, но всё же… — Рэндзи улыбнулась ещё шире, её глаза заискрились. — Знаете, на мой взгляд, это идеальный шанс. — Шанс? Для чего? — задумчиво переспросила Уцушими, её глаза с любопытством устремились на Рэндзи. — Ну… — Рэндзи заговорщически наклонилась ближе к кругу девушек, понизив голос до интимного шёпота. — Для признания в любви. — П-признания?! — вырвалось у Урараки, и её щёки вспыхнули так ярко, что могли бы осветить комнату. — Конечно! — воскликнула Рэндзи, разводя руками. — Ты представь: бал, прекрасная музыка, танцы… и вы… выходите в сад или на балкон под звёзды… признаётесь друг другу в любви… и… поцелуй! — последнее слово она произнесла с таким благоговейным восхищением, словно описывала величайшее таинство. Даже обычно невозмутимая Уцушими и старающаяся держать маску Камелия не удержались — по их щекам разлился яркий, предательский румянец. — Прямо как в самых лучших романах!       В комнате повисла тишина, наполненная лишь её восторженным эхом и сбивчивым дыханием Урараки. Образ, нарисованный Рэндзи, был таким сладким, таким запретно-притягательным и таким бесконечно далёким от их собственной запутанной реальности, что стало одновременно и смешно, и щемяще грустно. Но где-то глубоко внутри, в самой потаённой части души, у каждой из них этот образ отозвался тихим, трепетным эхом «а что, если…».