Глава 53, ВМИ: Третий тур

      Лёгкая усталость и тихий сумбур в мыслях гнали Камелию из душной комнаты. Урарака уже посапывала под одеялом, а лунный свет, пробиваясь сквозь окно, застыл неподвижной серебряной лентой на полу. Она накинула на плечи лёгкий халат и бесшумно выскользнула наружу.       Ночь была тихой и прохладной. Впереди, застилаемое лунной дымкой, расстилалось небольшое тренировочное поле — пустынное сейчас, со следами магии на утоптанной земле. И именно там, в самом центре, металась одинокая фигура.       Кацуки.       Он тренировался. Один, в кромешной тишине ночи, без зрителей и соперников. Взрывы глушились и рассекали воздух неяркими, приглушёнными вспышками — не для показухи, а для чего-то внутри, для сжигания невысказанного, для бега от собственных мыслей. Камелия замерла в тени, у парадного входа, и просто смотрела. Сердце, предательски, отозвалось знакомым, тугой болью сжавшись в груди.       Она устала лгать. Устала быть инструментом, вещью в стратегиях отца. Но глядя на него — на эту яростную, неистовую искренность в каждом движении — она понимала, что ложь отравляла не только её долг, но и это тихое, незапланированное, личное чувство, которое пустило корни где-то глубоко и вопреки всему.       Мысли текли медленно, возвращаясь к тем, кто стал ей по-настоящему дорог. Прямолинейный Иида, теперь видившийся не занудой, а надёжным стержнем. Бесчувственный на вид Тодороки, чья верность была молчаливой и твёрдой. Слабый, казалось бы, Мидория, чья внутренняя сила оказалась самой несгибаемой. И Урарака, чьё простое, светлое упрямство было сильнее чем у самой Камелии.       А он… Этот грубый, взрывчатый, невыносимый Бакуго…       Она наблюдала, как он, запыхавшись, остановился и, задрав голову, просто смотрел на небо, будто ища в беззвёздной темноте ответа на не заданный вопрос. В этой внезапной, хрупкой неподвижности не было ни высокомерия, ни привычной маски злости. Была лишь усталость и какое-то глубинное, одинокое упорство, которое она узнавала в себе самой. И в этот миг что-то внутри неё щёлкнуло — тихо и безвозвратно.       Совет Рэндзи, такой сказочный и пугающий, вдруг приобрёл невероятную, огненную ясность.       Признание.       Не просто шепнуть о симпатии под звёздами. А сказать всё. Всю правду, без масок. Назвать свою настоящую фамилию. Рассказать о долге. Признаться в том, кто её отец и какую роль она должна играть в его холодных играх. Обнажить перед ним всю свою запутанную, опасную, двойную жизнь.       И… сказать самое страшное. Самое простое и самое сложное. То, от чего перехватывало дыхание и немели кончики пальцев. Что она… что она по-настоящему его…       Слово не выговорилось даже в мыслях, застряв комом в горле. Но его смысл, жгучий и неоспоримый, наполнил её изнутри, растекаясь по венам вместо крови. Страх был ледяным и всеобъемлющим. Он может возненавидеть её за обман. Презреть как марионетку. Взорваться от ярости и вычеркнуть из своего мира навсегда.       Но глядя на его одинокую фигуру под луной, на эту честность, которая была в нём даже в ярости, она поняла: продолжать лгать ему — значит предать не только его, но и саму себя. Ту часть, которая отчаянно хотела быть просто Камелией. Девушкой, которая имеет право на искренность. Даже если эта искренность обожжёт её дотла.       Она выпрямила плечи. Дыхание, ранее сбившееся, стало глубже и ровнее. Внутри, среди хаоса страха, родилось твёрдое, как сталь, решение.       В тот вечер бала.       После последнего танца. В тишине сада или на пустом балконе, когда магия праздника начнёт рассеиваться. Она сделает это. Последует совету Рэндзи до конца. Рискнёт всем — своим положением, своей миссией, хрупким миром, что выстроила здесь. Рискнёт, потому что он — Кацуки Бакуго — ненавидит ложь больше всего на свете. А она… она устала врать тому, в чьей искренности научилась видеть свет.       Он резко дёрнул плечом, словно стряхивая с себя это мгновение слабости, и снова начал отрабатывать удары, уже с новой, лихорадочной яростью. Но теперь Камелия смотрела на него не с тоской, а с тихой, непоколебимой решимостью. В её глазах отражались вспышки его магии, словно она впитывала в себя частичку этого неистового пламени, чтобы хватило смелости на свой собственный, тихий взрыв правды.       Повернувшись, чтобы уйти, она уже знала. Бал станет для неё не праздником, а полем битвы. Последним и самым важным сражением. Где её оружием будет не магия и не хитрость, а несколько простых, самых страшных в её жизни слов. И ставкой — всё. ~~~~~       Утро было ярким и тревожным, пронизанным электрическим предчувствием боя. Команды собирались у выхода на арену, последние минуты перед гудком проводили в нервных проверках снаряжения и обрывочных разговорах. Воздух звенел от сдержанного напряжения.       Лидер Шикецу, Нагамаса Мора, с невозмутимой вежливостью кивнул Ииде, и тот, выпрямившись, ответил ему тем же. — Желаю достойного сражения, — сказал Мора, и в его голосе не было ни фамильярности, ни вражды. — Пусть победит сильнейший. — Благодарю. Мы приложим все усилия, — отчеканил Иида, поправляя очки.       Йоараши, напротив, излучал неукротимую энергию. — UА! — громыхнул он, — Имею честь с вами сражаться! Пусть этот бой будет достойным и объединяющим!       С его стороны это звучало искренне, но тут же вызвало волну раздражения. — Уцушими, удачи! — крикнула Урарака, помахав подруге.       Та, уже стоявшая в строю Шикецу, лишь слегка кивнула в ответ, её лицо было спокойным и сосредоточенным. — И тебе… Очако. — Мы же враги, зачем вы тут сюсюкаетесь? — раздражённо процедил Шишикура, бросая на девушек неодобрительный взгляд. Его тон был полон презрения к такой, как ему казалось, слабости. — Впервые я согласен с тобой, Узкоглазый, — хрипло проворчал Кацуки, стоя поодаль. Он скрестил руки на груди и смотрел куда-то мимо Инасы, будто тот был надоедливой мухой. Его раздражала вся эта бравада и идиотские речи о «дружбе». — Я не узкоглазый! — немедленно взорвался Шишикура, тыча пальцем сначала в Бакуго, а затем указывая на свои собственные глаза. — Не видно, что ли?! Вот, у меня нормальные глаза! Смотри!       Но Бакуго уже отвернулся, демонстративно игнорируя его. Его внимание, несмотря на всё показное безразличие, было рассеянно, а взгляд, пролетая по строю своей команды, на мгновение зацепился за Камелию. И тут он заметил.       Она молчала.       Не просто не участвовала в перепалке — она стояла чуть в стороне, необычайно тихая и собранная. Её взгляд был направлен куда-то вдаль, на очертания арены, но казалось, она не видела ни стадиона, ни соперников. В её позе не было привычной отстранённой холодности или игривой дерзости. Была какая-то иная, глубокая сосредоточенность. Она не подбадривала Урараку, не бросала ему, Бакуго, свой обычный вызывающий взгляд. Она просто стояла, погружённая в свои мысли, и это было… странно. Неправильно.       Это молчание резануло его острее, чем любой крик. Обычно она либо язвила, либо провоцировала, либо наблюдала с тем хищным, аналитическим интересом, который он втайне — очень втайне — уважал. А сейчас она была как закрытая книга, и эта тишина вокруг неё казалась громче любого шума. Его собственное раздражение, и так закипавшее из-за всей этой предбоевой мишуры, получило новый, необъяснимый повод. Отчего он злился — от её непривычного спокойствия или от того, что не мог его расшифровать, — он и сам не решил бы.       Он фыркнул и ещё глубже нахмурился, отводя взгляд, но ощущение неловкого диссонанса осталось. ~~~~~       Ведущий начал объявление, и его голос, обычно размеренный и сонный, на этот раз был прорезан хрипотцой и глухим покашливанием. Видимо, простуда не обошла стороной даже его. Каждый его сдавленный кашель отдавался в тишине, готовой взорваться рёвом трибун.       Правила были объявлены: спарринги. Пять на пять. Один из команды UA выпадает по жребию и остаётся запасным. Победа определяется по большинству выигранных индивидуальных схваток. Просто и жестоко. На трибунах сегодня яблоку негде было упасть — финал собрал весь город, жаждущий зрелища.       Внизу, в предстартовой зоне, команда UA собралась в тесный круг. Напряжение висело в воздухе, густое и осязаемое. — Ребята, давайте выложимся по полной! — Изуку первым протянул вперёд руку, ладонью вниз. Его глаза горели знакомой всем решимостью, смешанной с волнением. — Верно! Мы должны обязательно победить в этом году и получить первое место! — Иида, как по команде, резко махнул рукой и уверенно положил свою ладонь сверху. Жест был отточенным, почти рефлекторным. — Да! — Урарака, не раздумывая, положила свою руку следующей, её улыбка была немного нервной, но тёплой.       Тодороки на секунду задумался, его взгляд скользнул по их лицам. Затем, почти неуловимо пожав плечами, он молча протянул руку и накрыл своей прохладной ладонью руку Урараки.       Все взгляды невольно переместились на Камелию. Она стояла, глядя на эту груду рук — символ чего-то такого простого, товарищеского, чего ей всегда не хватало. Внутри боролись два чувства: привычное отстранение и новое, жгучее желание быть частью этого. Быть своей. И ради этого «своего» она готова была на всё — даже на признание, которое ждало её после боя, на балу. Её лицо стало решительным, она нахмурила брови, словно готовясь к атаке, и твёрдо положила свою руку поверх руки Тодороки. Её пальцы на мгновение сжались.       Затем, как по команде, все — кроме одного — обернулись. Взгляды упёрлись в Бакуго. Он стоял поодаль, демонстративно скрестив руки на груди, всем видом показывая, что этот «детский сад» его не касается. — Каччан, — мягко, но настойчиво произнёс Изуку, и в его улыбке не было упрёка, а было что-то вроде понимания.       Кацуки стиснул челюсти. Его взгляд, полный раздражения, метнулся к этой куче рук, а затем, против его воли, наткнулся на Камелию. Она смотрела прямо на него. В её глазах не было ни вызова, ни насмешки. Была та же непонятная ему тишина и что-то ещё… что-то, от чего его собственный взгляд дрогнул. Она первая отвела глаза, будто обожглась.       Он фыркнул, громко и презрительно, плюнув в сторону. Казалось, Кацуки вот-вот взорвётся от ярости. Но вместо этого он резким, отрывистым движением шагнул вперёд и шлёпнул свою ладонь поверх всех. Его рука была горячей от тления магии, чуть влажной от пота и напряжения.       И в тот миг, когда его шершавая, горящая ладонь легла поверх её тонких, прохладных пальцев, их обоих будто ударило током. Почти незаметный, но отчётливый вздраг пробежал по их рукам. Камелия едва сдержала вдох, её глаза снова метнулись к нему, но он уже смотрел в сторону, вцепившись взглядом в стену, а его ухо налилось багрянцем. Крайне неловкое, наэлектризованное молчание повисло между ними на доли секунды.       Но его не успели заметить. Остальные, почувствовав завершённость ритуала, не дожидаясь ещё секунды, в едином порыве выкрикнули, взметнув сцепленные руки вверх: — ПЛЮС УЛЬТРА!!!       Их голоса, слившись воедино, прорвали тишину и унесли с собой все сомнения, всю неловкость, оставив только огненную решимость. Руки разомкнулись. Бакуго тут же отдернул свою, как от раскалённого железа, и отвернулся, нервно потирая ладонь о брюки. Камелия же сжала свои пальцы в кулак, пряча то место, где ещё пылало призрачное тепло его прикосновения. ~~~~~       Все замерли, вглядываясь в светящиеся строчки табло. Рандом распределил пары:

1. Урарака Очако — Сшиба Сэй

2. Тацуми Камелия — Мора Нагамаса

3. Бакуго Кацуки — Йоараши Инаса

4. Иида Тенья — Шишикура Сейджи

5. Мидория Изуку — Уцушими Кэми

      Тишина, густая и мгновенная, накрыла их. Потом Изуку резко обернулся к Тодороки, его глаза были широко распахнуты от неожиданности. — Тодороки… — он произнес тихо, с трудом переваривая информацию. — Не участвует? — Запасной, — поправил Иида, голосом, в котором звучала и официальная констатация факта, и едва уловимое сожаление. Его взгляд тоже был прикован к Шото.       Тодороки сам казался слегка ошеломлённым. Он молча смотрел на табло, его разноцветные глаза бегло пробежали по списку, как бы проверяя, не ошибка ли это. Никакой злости или обиды на лице не появилось — лишь лёгкое удивление, быстро сменившееся привычной сдержанностью. Он лишь слегка опустил плечи, принимая решение системы. — Тогда… я надеюсь на вас… ребята, — сказал он спокойно, и в его голосе не было ни капли упрёка или разочарования. Было что-то иное — тихая уверенность в них и готовность поддержать с трибун.       Изуку, всё ещё переполненный странной смесью вины и ответственности, лишь машинально кивнул в ответ. Мысль о том, что один из их сильнейших не выйдет на поле, была тревожной, но теперь её надо было отбросить.       А в стороне уже бушевал вулкан. Бакуго уставился на табло, его взгляд впился в строчку «Бакуго Кацуки — Йоараши Инаса». Лицо исказилось медленным, хищным оскалом, от которого по спине пробежали мурашки. Уголки губ дёрнулись вверх, обнажая зубы. — Отлично, — прорычал он хрипло, низко, почти как дикий зверь, почуявший долгожданную добычу. Он с силой размял шею, раздался тихий щелчок. Его пальцы сжались в кулаки, и между ними с шипением вспыхнули и погасли крошечные искры. Взгляд, полный нетерпения и чистейшей, неразбавленной агрессии, уже искал в толпе противников того самого громкоголосого идиота. Этот бой он выиграет не просто так. Он его сотрёт в порошок. И это будет первым шагом к общей победе — или личным удовлетворением, что в его голове было практически одним и тем же. ~~~~~       Урарака вышла первой. Пока табло светилось её именем, Камелия, следующая в очереди, сосредоточенно готовилась, настраивая дыхание. Но часть её внимания была прикована к арене.       Очако была бесподобна. Её противник, Сшиба Сэй, обладал пугающей физической силой и магией, искажающей пространство вокруг его кулаков. Каждый его удар мог стать нокаутирующим. Но Урарака не сдавалась. Она не бросалась в лобовую атаку, а двигалась с удивительной для неё хитростью и терпением, используя свою магию невесомости не только на себе, но и на осколках покрытия арены, которые превращала во внезапные помехи. Она уворачивалась, скользила, заставляла противника тратить силы впустую. Камелия, наблюдая, чуть улыбнулась в уголке губ. Действительно упёртая.       Стало ясно, что Урарака выросла невероятно. Она была куда сильнее, чем тогда, когда принцесса сама ее учила. Теперь в её движениях была не просто заученная техника, а собственный, выстраданный в боях стиль. Навыки стали острее, реакции — быстрее, а в глазах горел тот самый огонь, который нельзя привить тренировками — огонь воли к победе.       И кульминация наступила не с громовым ударом магии, а с блистательной хитростью. Улучив момент, когда Сшиба, раздражённый её увёртливостью, совершил чуть более широкий замах, Урарака рванулась навстречу, проскользнула под его рукой и применила чисто силовой, отточенный захват, бросок через бедро, которому её учили ещё на первом курсе в академии охотников. Противник, ошеломлённый такой наглостью и точным расчётом, тяжело рухнул на землю, оглушённый и обездвиженный. Он даже вскрикнул от неожиданной боли.       Трибуны взорвались рёвом. Люди кричали, свистели, аплодировали этой неожиданной, красивой победе силой ума и духа, а не грубой силой.       А Мидория, наблюдавший с самой кромки смотровой зоны, от гордости и восторга чуть не выпал вперёд, его лицо сияло таким немым восхищением, что слова были бы лишними.       Один — ноль в пользу UA.       Камелия, уже направляясь к своему входу на арену, встретила уставшую, но сияющую Урараку. — Отличная работа, — сказала она скупо, но в её голосе звучало неподдельное уважение. Это была не формальная похвала, а признание равной. — Спасибо! И тебе удачи! — улыбнулась та в ответ, вытирая пот со лба. Камелия в ответ лишь деловито кивнула, и её взгляд уже стал холодным и сосредоточенным, устремляясь вперёд, к песку арены и ожидающему её противнику. ~~~~~       И вот Камелия стояла на арене. Напротив неё, невозмутимый и сосредоточенный, возвышался лидер Шикецу, его тело покрытое густой, подвижной шерстью — живое воплощение его магии. — Пусть победит сильнейший, — повторил он свои неизменные слова, и в его голосе не было ни высокомерия, ни пренебрежения, лишь холодная констатация факта.       Камелия в ответ лишь кивнула, не сводя с него глаз. Её разум очищен от всех посторонних мыслей. Осталось только «здесь и сейчас». Его сила — манипуляция волосами, невероятно гибкая и хваткая. Её — ветер, невидимый и режущий. Тактика была очевидна: выбить противника за пределы поля, не дав захватить себя.       Гудок прозвучал, разрезая воздух.       Камелия рванулась вперёд, сконцентрировав вихрь на правой руке. Воздух вокруг её пальцев завихрился, завывая тонким, опасным гулом. Нагамаса не двинулся с места. Он лишь вытянул руки вперёд, и густая шерсть на его предплечьях ожила, удлинилась и понеслась к ней, как десятки щупалец, готовых захватить и сковать.       Так и произошло. Его волосы, твёрдые как стальная проволока, рванулись, чтобы обвить её запястья. Но в ту же секунду быстрый, сконцентрированный порыв ветра — не широкий удар, а тонкий, точный рез — рассек наступающие пряди. Они бессильно опали на песок арены.       Мора не ожидал такой скорости и точности. Его едва заметные брови чуть приподнялись — единственный признак удивления. А следующий порыв, уже широкий и сокрушительный, едва не снёс его самого с ног. Он едва успел отскочить назад, к самому краю поля, ощутив на лице ледяное, режущее дыхание магии Камелии.       Быстрая, — молниеносно пронеслось в его голове, даже пока он уворачивался от нового, острого как бритва воздушного потока. — Ветер, который умеет резать… Совсем не похож на грубую силу Йоараши. Похожие стихии, но будто из разных миров. — Этот ветер был не просто силой, он был оружием — точным, безжалостным, уничтожающим. В нём чувствовалась не природная ярость, а холодная, отточенная техника. — Словно… виллиановская версия магии воздуха. — Но у Тацуми был магический артефакт, это известно. Хотя… его инстинкты, отточенные в бесчисленных боях, настойчиво твердили: это что-то иное.       Он отрастил волосы снова, на этот раз длиннее и гуще, заставив их двигаться не прямым захватом, а извивающимися, уклончивыми петлями, пытаясь обойти режущие потоки. Камелия в ответ взмыла в воздух на внезапно возникшем снизу вихре, её силуэт на мгновение застыл против яркого неба, прежде чем она резко сменила траекторию, уклоняясь от скользящих волосяных щупалец.       Бой превратился в головокружительный танец скорости и реакции. Зрители едва успевали следить за мелькающими фигурами, за вспышками серебристого ветра и «щупальцами» волос. — А Нагамаса не промах, — с восхищением заметила Урарака, вцепившись в поручень. — Невероятно быстро адаптируется. — Их силы почти равны в плане скорости и контроля, — аналитически добавил Иида, поправляя очки. — Исход решит тактика и выносливость. — Сорняк всё равно победит, — неожиданно, хрипло врезался в их диалог голос Бакуго. Все вздрогнули, обернувшись. Прежде чем кто-то успел подумать, неужто он болеет за Камелию, Кацуки язвительно добавил, не отводя взгляда от арены: — Эти придурки из Шикецу в подметки нам не годятся. И точка.       Но, несмотря на свои же слова, он не мог оторвать глаз от схватки. Его взгляд, острый и цепкий, ловил каждое движение. Камелия без своей привычной мантии, в простой, не стесняющей движений форме, с собранными в высокий хвост волосами, которые развевались на создаваемом ею же ветру. Её лицо… оно было преображено. Ни тени сомнения, игривости или той странной, тягучей задумчивости, что он ловил накануне. Только холодная, абсолютная концентрация. Ледяная ярость, направленная в одно русло. Это был разительный контраст с тем днём в душевой, когда её щёки горели румянцем, а в глазах плескалось смущение и…       Он резко вздрогнул, как от удара током. По всему телу разлился предательский жар. Мысли совсем не туда ушли! Черт бы побрал эту чокнутую змею! Он стиснул зубы так, что челюсть заныла, изо всех сил пытаясь задавить вспыхнувшее в памяти изображение и не позволить идиотскому румянцу выдать его.       И именно сквозь этот внутренний хаос и яростный гул собственной крови в ушах до него постепенно донеслось нарастающее, а затем громоподобный рев толпы. Бой окончен.       Камелия стояла в центре арены, чуть согнувшись, опираясь руками на колени, тяжело и ровно дыша. Через всё поле, у самого барьера, лежал Нагамаса Мора, сбитый с ног и выброшенный за пределы заключительным, сконцентрированным шквалом. Он был в сознании, но победа была очевидна.       На секунду, будто почувствовав его взгляд на себе, Камелия подняла голову. Её глаза, ещё полные боевой зыби, встретились с его взглядом где-то там, на трибунах. И снова — резко, почти испуганно — она отвернулась первой, поспешно выпрямляясь и направляясь к выходу.       И в этот миг Бакуго почувствовал не просто раздражение. В груди закипела настоящая, беспричинная и потому ещё более ядовитая злость. На кого? На неё, за этот быстрый, избегающий взгляд? На себя, за свою же реакцию? Или на весь этот дурацкий день, который раз за разом выбивал его из привычной, чёткой колеи? Он не знал. Лицо исказила гримаса, а в кулаках, спрятанных в карманах, с шипением гасли крошечные, бесполезные взрывы.