Реальность, схожая со сном ( переписано)

О луна! Яркая, как звезда, и такая же темная, как и я сама!

c. (не)Известный автор

Трудно быть богом. А вот богиней быть гораздо труднее вообще-то!

c. тоже (не)Известный автор

Где я? Наверное, с этого вопроса всё начинается. Для всех, кто когда-либо открывал глаза в незнакомом месте. Мой собственный беззвучный крик заметался по черепной коробке, натыкаясь на стены непонимания и возвращаясь эхом обратно. Вопрос ''кто я'' оказался ещё сложнее. Кроме смутных, малозначительных обрывков — ничего. Пустота. Я не хотел в неё всматриваться. Не мог. Или, может, наоборот — боялся увидеть слишком много? Сейчас, спустя время, я хотя бы понимаю, где нахожусь. Примерно знаю расстояние до голубого шарика, что висит в пустоте, и осознаю, по какому девственному, неограненному мрамору ступаю своими... конечностями. Назовём их так. Они высокие, отточенные, как тёмные клинки. На концах — округлые, зеленовато-голубые пластины, похожие на апатиты. Копыта. При каждом шаге из-под них высекаются серебристые искры, и на секунду мне кажется, что я оставляю за собой след из звёздной пыли. Это луна. Я стою на луне. Настоящей, чёрт возьми, луне. Огромный овальный булыжник медленно вращается в бесконечной черноте, и от этого вращения у меня предательски кружится голова. Хотя, казалось бы, в космосе нет верха и низа — но мозг упрямо цепляется за земные привычки. Я прекрасно понимаю, что это сон. Очень интересный, очень специфичный сон. Я страдаю нарколепсией и двадцать часов в сутки могу провисать в объятиях Морфея, так что к грёзам мне не привыкать. Но видеть себя лошадкой? Впервые. Рядом — ещё одна. Только эта — блёклая, выцветшая, словно из неё высосали все краски. Спящая. Мёртвым, младенческим сном, от которого, кажется, не хочется просыпаться. Я оглядываю её с копыт до... копыт. Огромная, несуразная, с мешками под глазами и бессильно раскинутой гривой. Непропорционально длинная, чуть сероватая тушка, в которой, тем не менее, угадывается какая-то печальная грация. На крупе — тусклая клякса. В сердцевине — пожелтевшая полулуна, почти угасшая. Её знак? Отличительная метка? Я инстинктивно кошусь на свой бок. Кроме изящного, куда более красивого крупа, чем у неё — ничего. Гладкая синева. А почему у меня нет такой? Впрочем, татуировки я никогда не любил. Пусть уж лучше будет чистая шкурка, чем ходить разрисованным. Я подхожу ближе. И, конечно, поскальзываюсь. Потому что грация — это явно не мой конек. Лунная пыль взметается фонтаном, я с грохотом приземляюсь прямо рядом с ней, чудом не впечатавшись мордой в её бок. Лежу. Смотрю. А потом вдруг — зачем-то — тянусь к её веку и расширяю глаз, заглядывая внутрь. Из темноты на меня смотрит другая морда. Моя. Тёмно-синяя, с вертикальными зрачками, заострённым носом и белоснежными миниатюрными клыками. Грива сияет и переливается даже в неподвижности, струится по камню, словно живая. Пыль медленно оседает на этом прекрасном, совершенно чужом лице. И вдруг — слово. Оно всплывает из глубины, вертится где-то на языке, щекочет ноздри. Луна. Имя? Место? Ощущение? Оно зацепляется за разум прочно, как репей, и не отпускает. Итак, лежу на холодном камне в теле, которое отказывается подчиняться. Но факт остаётся фактом: я — кобылка. Как и она. Её, кажется, зовут Луной. Моё имя пока молчит, но что-то подсказывает: меня зовут иначе. И я, боже, я гораздо красивее. Хоть я и парень, но выглядеть так — это безумие. Я не один. Рядом теплится жизнь. Пусть вегетативная, пусть едва живая — но она есть. Я перевожу взгляд на Землю. Голубой шарик в чернильной пустоте. Его окутывают облачные сети — хаотичные, причудливые, с тёмными каплями ливней. Пятна пустынь, крапинки зелени, блики солнца на океанах. Она вращается медленно, величественно, равнодушно. Как и луна. Я закрываю глаза. Меня сейчас стошнит. — Слишком необычный сон, — говорю я вслух. Эхо умирает, не родившись. Вакуум проглатывает звук, не жуя. Тишина. Здесь так тихо, что хочется кричать. Но крик бесполезен — его никто не услышит. Я поворачиваю голову к своей молчаливой соседке. А тебе, моя дорогая? Тебе здесь нравится? Через три часа я всё-таки научился стоять. Десять секунд равновесия — невероятное достижение, если учесть, сколько раз я падал, прежде чем поймал этот дурацкий баланс между четырьмя точками опоры. А потом случилось второе чудо: память подкинула имя. Найтмер Мун. Оно возникло из ниоткуда — просто вспышка, щелчок, и готово. Больше ничего. Пустота. Но такие имена просто так не дают. Я почти уверен, что за ним стоит что-то большое. Страшное и величественное. Я снова смотрю на блёклое подобие себя. На её потухший знак, на её спящее лицо. Ты — это я? Или мы с тобой сёстры? В любом случае, подозреваю, что я всё же лучше.

***

Я научился считать дни по движению Земли. Увидел торчащий кусочек материка, похожий на старую табакерку — значит, полдень. Клювик попугая — час дня. Когда нечем заняться, поневоле становишься астрономом. Три дня прошло. Я и моя молчаливая Луна. И та, по чьей ошибке я здесь оказался — Найтмер Луночка. — Слишком много лун на квадратный километр, — я легонько пинаю двойника по крупу. Она даже не шевелится. — Я уже говорила? Не то чтобы я жаловалась, но этот сон что-то затянулся. Она молчит. Как всегда.

***

Следующие дни я пинаю камешки. Смотрю, как они взмывают в невесомости и медленно, очень медленно падают обратно. Мой камень упал быстрее. Я сказала ей, что это физика, сестрёнка. Или случайность. Я не уверена. Но, кажется, ей всё равно. Странно, но я не чувствую ни холода, ни голода. Даже жажды. Лёгкие работают по привычке, хотя воздух здесь — понятие относительное. Но спать хочется. После четырёх дней бодрствования глаза начинают слипаться сами собой. Освоив ходьбу (читай: перестав падать каждые пять минут), я отправилась в путь. Просто пошла прямо, оставляя за спиной причудливые узоры следов. По ним я и планировала вернуться, если наскучит. Пустошь вокруг — бескрайняя, серая, мёртвая. Ни холмика, ни кратера — только гладкая каменная равнина, уходящая за горизонт. В голове то и дело вспыхивают искры — обрывки языков, имён, названий. Фестралы, Эквестрия, принцессы, магия... Слова, которые я никогда не слышал, но которые звучат почти родными. Магия. Как ей пользоваться? Моя спящая красавица могла бы научить, но просыпаться она явно не торопится. Сколько я прошла? Оглядываюсь назад — следы вьются немыслимыми петлями, восьмёрками, иногда уходят назад, путаются, пересекают сами себя. Вязкая, бесконечная нить, уходящая к горизонту. Надо поспать. Я зеваю, и звук отражается от камней, чтобы тут же исчезнуть в бездне. Ложусь, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в колени. Зажмуриваюсь, ловя за веками цветные пятна. Когда проснусь — обязательно расскажу доктору. Он напишет научную работу. «Случай трансвидовой диссоциации в условиях длительной изоляции». Хе-хе. Тело немеет. Становится лёгким, невесомым. А потом — отделяется. Странное чувство: я лежу на земле, но одновременно парю над собой. Вижу собственное тело со стороны. Прозрачное, эфемерное, почти бесплотное. Сон во сне? У меня есть крылья. Я расправляю их — и воздух (откуда он здесь, чёрт возьми?) послушно несёт меня. Неловко, кувыркаясь, но я учусь. Я лечу к спящей Луне, прохожу сквозь неё. Её астральное тело молчит, не подаёт признаков жизни. Только тихое, едва уловимое дыхание — по привычке, наверное. А потом я смотрю вверх. На звёзды. На бесконечность. И рвусь туда. Сто метров. Двести. Триста... Пощёчина. Грубая, болезненная, хлесткая. Меня отбрасывает назад, швыряет в тело, и я вскакиваю на копыта, тяжело дыша, глядя в пустоту. Ничего. Ни стены, ни преграды. Только холодный свет далёких звёзд. Так что же меня не пустило? И главное — кто?