Красивые морфеи часть 2 (переписано)

— Класивая? — я моргнул. В первый раз, когда услышал это слово, даже не понял, о чём она. Но сейчас до меня дошло. — Ты сказала ''класивая''? Я завис. В полном, абсолютном замешательстве. — Не боишься? — спросил я, всё ещё не веря. Она изогнула свои крошечные брови — на фоне огромных тыквенных глаз они казались особенно хрупкими. Похоже, теперь в замешательстве была и она. — Бояться? — Твайлайт оглянулась по сторонам, и её глаза стали ещё шире. Как они так растягиваются? — Здесь кто-то есть? Где-е-е? Они стлашненькие? — Не стлашненькие, лавандовая, — я потёр глаза копытом и окинул её взглядом. Она всё ещё хлопала ресницами, но уже не так испуганно. Выдохнула с облегчением, хотя продолжала сверлить меня взглядом. — Не бойся. Она фыркнула. — А я и не боюсь, — заявила Твайлайт, поправляя сползающие очки. — Я очень с-смелая пони. И вот мы стояли вдвоём на тёмном поле. И светила нам, конечно, луна. Шучу. Луна была светлой. Но, учитывая, что это сон, тут могло быть вообще что угодно. Два шутника, которые сами не знают, кем притворяются. — Тем более мы во сне, — покачала головой она, словно прочитав мои мысли. — Ты знаешь про сон? — я приподнял бровь. Она посмотрела на меня, склонив голову набок. — Конечно, — важно кивнула Твайлайт и тут же закашлялась. — Вообще-то мой блат давно уехал, и я не могла с ним лазговаливать уже. — Мало кто замечает такие детали, — я прищурился. — Ты точно уверена, что это всё? Она моргнула. Ещё бы не заметить — я что, спорю с жеребёнком? — Ну… я тебя тоже никогда не видела… — протянула она, разглядывая меня с нескрываемым любопытством. — Ты очень необычная пони — такая большая, с логом, клыльями. Ты аликолн? Аликолн? Что? Помесь единорога и пегаса? Аликорн, тьфу ты! — А ты много знаешь для своего возраста, — усмехнулся я. Она довольно улыбнулась, и я выдохнул. Потопал по полю, разминая копыта. — Да, я очень и очень умная пони, — Твайлайт последовала за мной, семеня рядом. — И много-много знаю. Я читаю книжки. — Книжки — это хорошо, — ответил я, чувствуя, как настоящий воздух наполняет лёгкие. — Там, откуда я пришла, книжек нет. — Это… так глустно-о-о… — она поникла. О боги, только не делай такое лицо, пожалуйста. — А… откуда вы? — С луны. — Ва-а-а-ау! — глаза загорелись. — Вот бы и мне так оказаться! — Не советую. — Почему? — Холодно. — Я надену одежду. — Там нет воздуха. — Возьму мешковатую одежду. — Зачем? — Чтобы вместился воздух! Я не выдержал и фыркнул. — Ха! Ну тебе это всё равно не поможет. Опасность луны… — я запнулся, подбирая слова. — Да не только её, но и космоса вообще. Там никого нет. И ничего нет. И не с кем поговорить. — Я возьму книжки, — не сдавалась Твайлайт. — А то лодители не дают мне читать. — Ты слишком много читаешь. — Не плавда! — она надула щёки. — Ласскажите, как там. — На луне? — уточнил я. Она кивнула. — Ну, как я и говорила: пусто, холодно. И глазеешь то на звёзды, то на солнце, то на вращающуюся планету. Она засмеялась. Я удивился. — Вы такая смешная… — сквозь смех проговорила Твайлайт. — Ещё скажите, что луна влащается воклуг Эквестлии, а Эквестлия воклуг солнца! Все знают, что плинцесса Селестия поднимает солнце и луну. Даже я. Особенно я. Ну ни фига себе! Чего тут происходит? — А ты действительно умная пони, — признал я. — А то! — она гордо вскинула голову. — Я хочу стать волшебницей и учёной. Хочу учиться у неё, потому что она лучший маг. И сколо буду сдавать экзамены. Плавда, у меня пока плохо получается… — Эта Селестия… она и вправду такая хорошая? — спросил я с долей надежды. Может, их правительница не такая уж сука, как в том сне? И, возможно, она могла бы помочь мне разобраться, почему её сестра гниёт на луне? — Да, лучшая, лучшая! — Твайлайт говорила с таким воодушевлением, что даже притоптывала копытцами, отчего земля под нами начинала подрагивать. Я оглянулся. Мир вокруг начал исчезать. Края поля таяли, растворялись в тумане. Тц. — Твайлайт, ты скоро проснёшься. — А? — она перестала дурачиться и посмотрела на меня с грустью. — Плавда? О, глустенько… — Приятно было поболтать, — улыбнулся я. Пространство разрывалось. Мягко, кусочек за кусочком, как пазл, который кто-то небрежно ломал. На небе появилась червоточина, из которой тянулась тонкая, пульсирующая нить. Я распахнул крылья, напрягся, готовясь к возвращению… И почувствовал касание. Она дёрнула меня за крыло. Неуверенно, робко, но очень настойчиво. — А вы… вы плидёте ещё? — в её глазах плескалась надежда. — Я бы… я бы лассказала вам ещё что-нибудь, а вы бы снова так колчили ложицы… Я нахмурился. — Какие рожицы? — Вот таки-и-е! — она скорчила смешную гримасу и захихикала. — Ты хочешь? — я склонил голову. — У тебя что, нет друзей? Она снова засмеялась — чудаковато, немного грустно. И ответила, что очень хотела бы встретиться ещё. — Хорошо… — я почувствовал, как нити сна затягивают меня обратно. — Я постараюсь. — До свидания! — крикнула она. — Обещайте, что придёте! — До свидания, лавандовая, — ответил я, уже проваливаясь. — Обещаю.

***

Я вернулся на луну. В своём астральном теле, парящем над холодной поверхностью. — Не вставай, — машинально бросил я спящей красавице, погружённой в вечный сон. Сам же уставился на тянущиеся к Земле нити. — У тебя есть идеи, дорогая, куда направиться теперь? Нет, на самом деле я думал о другой встрече. О той странной единорожке, которая назвала меня красивой. И, несмотря на тотальное отсутствие воздуха, я вдруг почувствовал… лёгкость в груди. Как будто впервые задышал полной грудью. Мне было… очень хорошо. Даже короткий разговор с ребёнком успокоил нервы. Тревога отступила. Но я тут же окунулся в водоворот снов, не зная, в чей попаду на этот раз. Пусть даже в кошмар Луны. Как бы страшно это ни звучало, я хотел бы ещё раз услышать голос её «любящей» старшей сестрицы. Почему они вообще разделились? Я лавировал между нитями, качался на них, как маятник. Чувствовал вибрации спящих тел — где-то далеко, за гранью восприятия. Они ерзали, ворочались. Им снились… не очень хорошие сны. Не всем, конечно, но тем, кому не повезло, — особенно сильно. Я нырнул в очередную нить — и меня накрыло. Шелест хелицер. Восемь глаз, смотрящих в пустоту. Сон паука. Я видел его со стороны, но одновременно чувствовал его глазами. Пустота. Не та пустота, что на луне, — а абсолютная, мёртвая эмоциональная пустыня. В нём не было ничего, кроме голода. Я хотел есть. И он тоже. Желудок скрутило спазмом. Волны голода прокатывались по телу, отражаясь в груди и горле, сочась ядовитой слюной. С трудом я вырвался из его сознания и завис рядом — крошечная точка на стебле травинки. Его мысли больше не давили на меня, но связь ещё чувствовалась. Я ощущал то, что чувствовал он. Когда я вообще в последний раз хотел есть? Нет, эти чувства — не мои. Я сидел на травинке, смотрел в его мёртвые глаза и думал. Так вот оно что. Если верить словам той маленькой жеребёнки, в этом мире свои законы. Солнце и луну поднимает местная принцесса. И, судя по реакции лавандовой, она не такая уж плохая. Надеюсь. Как бы мне попасть к ней? Паутина дрогнула. В неё попалась муха. Удачно. Паук рванул к ней, вцепился, впрыснул яд, начал высасывать. Голод отступил. И я вместе с ним немного успокоился. Меня вышвырнуло обратно. Буквально выплюнуло, как котёнка. Ощущение — не из приятных, похоже на бешеную карусель. Наверное. Я не знаю, я всю жизнь проспал. Но теперь, бодрствуя на этом огромном камне в компании звёзд, пыли и своей молчаливой копии, я думал только об одном: лучше бы я спал, как Луна. Честно говоря, я бы ещё раз поуворачивался от кошмара с её сестрой, лишь бы не торчать здесь три дня до следующего погружения в грёзы. Я пытался уснуть — и не мог. Просто не получалось. Грустно. Не скучно, а именно грустно. Не с кем поговорить, нечего обсудить. О чём думать, если и думать-то не хочется? Я поджал копыта, обхватил себя и уставился на псевдоземлю. Следил за редкими нитями снов. Кто-то спал и днём, и ночью. Я видел счастливые нити и те, что были пропитаны горечью. По ним, расстилаясь туманом, подкрадывались кошмары. А с первыми лучами солнца они отступали, оставляя на сердцах пони лишь росу печали. Я путешествовал по разным снам. Научился отличать сны разумных от неразумных — от первых шли голоса. Кто бы мог подумать, разумные. Побывал в снах жеребят и насекомых — ничего особенного. Но я ощущал себя паразитом, питающимся чужими эмоциями. Потому что, в чей бы сон я ни попал, я чувствовал то же, что и они. И чаще всего это была тоска. Пускай, зато, возвращаясь на луну, тоску чувствовал уже я сам. Неразделённую, душераздирающую. Ту, что приходит только с абсолютным одиночеством. Но однажды я зашёл в другой сон — и оказался на пушистых облаках. И услышал голос, от которого чуть не рухнул вниз. — Эй… тебе эти крылья для красоты или ты ими реально можешь махать? Я обернулся. Сначала подумал, что вижу радугу — настолько кислотной была расцветка этой пегаски. — Ты заснула, что ли? — она сощурилась, и её радужная грива с хвостом переливались всеми цветами, заострённые, как молнии. Я хихикнул. — Чего смеёшься? — А ты забавная.