В грезах пони часть 2: самая отпадная вечеринка для самой отпадной пони!

Блики, вспышки, звездочки, еще раз блики и так далее взрывались передо мной, создавали воронки, я не выбирал куда мне попасть, лишь следовал чутью. И чутье привело меня… Здесь нет ничего, кроме камня, ветра и времени. Бескрайняя каменистая пустошь, плоская, словно зеркала, расстилалась перед ногами, склоняя в мрак. Острые обломки, крошащиеся под подошвой с сухим, стеклянным хрустом. Валуны, облизанные ветрами до гладкости кости, покрытые узорами лишайников — ржавыми, пепельными, ядовито-желтыми пятнами. Они не согревают камень, а подчеркивают его мертвенность. Ветер воет всегда. Он не шумит листвой и не играет с травой, ему нечем здесь играть. Он воет в щелях, свистит над острыми краями и с воем уносится дальше, поднимая за собой сухие пыльные смерчи. Запах пустоши — это запах пыли и холодного кварца, выжженного солнцем охра, пепельного графита, тусклого кварца. Ни капли синего, ни пятна зелени. Место не вселяло ужаса, лишь обнажало равнодушие. Это место не враждебно. Оно не пытается тебя убить, оно просто не замечает твоего существования. Вдалеке помимо воя смерча, изредка сверчали другие звуки — тоны бьющейся кирки. Я вслушивался — то были звуки осознанности. Кто-то колотил камень. Я приблизился осторожно, оглянулся и заметил ее — одиноко стоящую розовую пони с опустившейся гривой. В зубах она держала инструмент и колола камни. Вместе с ошметками летели капли пота. — Ты знаешь, что сон, это время для отдыха, да? Она взглянула на меня с вытаращенными глазами, взвизгнула и выронила кирку, упавшую ей на голову. Странная пони пошатнулась, вокруг лба обрисовались птички, считавших звездочки, сверкающих на ее голове, а после она отряхнулась и встала, придя в себя. — Вы кто? — она смотрела с некой опаской. — Меня зовут Найтмер Мун. — немного подождя, — а ты?.. — Пинки Пай. — она подняла кирку, сжимала ее в копытцах. — Вы та самая Найтмер Мун? Это кошмар?! Впервые в жизни кто-то обратил внимание на то, что я вообще-то должен быть, точнее, она должна быть воплощением ужаса и всепоглощающего страха, а не пони с которой можно дружить. Но с другой стороны, я ощутил какую-то гадкую горечь. Вот какого чувствовать, когда тебя боятся. — В зависимости от того, как ты будешь все воспринимать — холод, истончавший с уст, перебил вой ветра, что самому стало не по себе, так успокойся, веди себя нормально, это просто обычная напуганная пони. Пинки Пай моргнула. Потом еще раз. Кирка в ее копытцах дрогнула. — Ой, — выдохнула она. — А я думала, вы будете больше… ну знаете, с огромными клыками и чтобы «А-а-а, смерть и ужас!» — она театрально взмахнула свободным копытцем, едва не треснув себя по носу. — А вы просто… ну, высокая. И грустная немного. Как луна, которая забыла, зачем ей светить. Ветер дунул сильнее, взметнув сухую пыль между нами. Я почувствовал, как где-то в груди, под слоями космического холода и вековой тоски, что-то непривычно кольнуло. Не гнев. Не обида. Что-то другое. — Я не грустны...грустная, — автоматически ответил я голосом, от которого должны были стынуть копыта. — Я воплощение ночного кошмара, страха, скрытого в тенях… — Ага, ага, — Пинки уже снова смотрела на камни. — Слушайте, раз вы тут, можете подержать? А то у меня второй час ничего не получается, а мне нужно найти ровно семнадцать кусков кварца с вкраплениями слюды, понимаете? Иначе вечеринка в понедельник не заискрит. Она бесцеремонно сунула кирку в мою сторону. Я уставился на инструмент. Кирка замерла в воздухе, удерживаемая магией тьмы прежде, чем я понял, на что вообще согласился. — Вечеринка? — переспросила я. — Здесь? — Нет, что вы, — фыркнула Пинки, отряхивая гриву от каменной крошки. — Здесь вообще вечеринки отстой. Ни шариков, ни кексов, ни даже приличного конфетти — одна пыль. Я тут просто… ну, добываю. Она подпрыгнула, повиснув на ближайшем валуне, и ловко, как ящерица, вскарабкалась на его вершину. Усевшись, она свесила задние ноги и уставилась на меня с высоты. — А вы чего тут ищете? Вы ж принцесса, вам, наверное, слуги всё должны приносить. Или вы типа в бегах? Скрываетесь от придворных сплетен? Я понимаю, у нас в Понивилле тоже бывает… Я молчал. Вой ветра заполнял паузу, но Пинки, кажется, не нуждалась в ответах. Она болтала ногами, разглядывая пустошь. — Странное место, правда? — продолжила розовая. — Оно такое… никакое. Знаете, когда я впервые сюда попала, я ждала монстров или, не знаю, поющих кактусов. А тут просто камни. Им плевать, танцуешь ты или плачешь. — Она наклонила голову. — Наверное, вы тут часто бываете. Вы похожи на ту, кто знает толк в камнях и в том, что им плевать. Копыта коснулись холодной поверхности. Я посмотрел на Пинки — на эту странную, неуместную здесь пони, которая говорила о вечеринках посреди безмолвной пустоши и не боялась. — Я ищу то, что потеряла, — неожиданно для самой себя сказала я. Голос прозвучал тихо, почти без привычного эха древнего ужаса. — Или то, чего у меня никогда не было. Пинки Пай серьезно кивнула, будто услышала самую обычную просьбу в мире. — Ага, понятно. Ну, если встретите — свистните. А пока… — она спрыгнула с валуна, приземлившись на четыре копыта. — Давайте долбить дальше? Вместе веселее. А то одной скучно, а вы, кажется, шуметь не будете. Она подошла и забрала кирку обратно, совершенно не интересуясь, согласно ли «воплощение кошмара» помогать какой-то пони добывать кварц. И Я, принцесса, изгнанница, тень, застывшая между звезд, почувствовала, как уголок губ дернулся вверх. Не в улыбке. Почти. — Ты первая, кто предложил мне… подолбить камни, — медленно произнесла я. — Ну, всем же нужно с чего-то начинать, — пожала плечами Пинки и с размаху вонзила кирку в трещину между камнями. Сухой стеклянный хруст разлетелся по пустоши, заглушая на мгновение вой ветра. И чутье, которое привело меня сюда, вдруг замолчало. Будто оно, наконец, нашло то, что искало. Или, по крайней мере, то, что могло отвлечь от пустоты.