В грезах пони: Ее самый ужасный кошмар. часть 3

Я попала сюда случайно. Но этот сон… он не пах ничем знакомым. Он изменился. Сначала я подумал, что ошибся. Что провалился куда-то не туда. Вокруг были холмы, но не обычные ржавые с угрюмым оттенком — теперь они блестели, переливались, и когда я присмотрелся, понял: бисквит. Холмы из бисквита, покрытые сахарной глазурью, которая искрилась в нежно-розовом небе. Реки текли разноцветные — жёлтые, красные, зелёные, и от них пахло фруктами. Деревья звенели, потому что на них росли леденцы. Я стоял и смотрел, как мимо пробежал заяц. Шоколадный. С глазами из драже. Он остановился, повёл носом и вдруг взмыл в воздух на вафельных крыльях. За ним — ещё один. И ещё. Они кружили в небе из безе, и мне показалось, что я сплю. Но я не сплю. Я всегда во снах. Я — их часть. Просто таких я ещё не встречала. — Лови их! — раздался звонкий голос. Я обернулась. Розовая. Очень розовая. Грива — как сахарная вата, глаза — яркие-яркие, почти светятся. Она тыкала киркой в камни, и камни взрывались. Кексами. Настоящими, горячими кексами, разлетающимися во все стороны. Я хотел веселиться. Я давно не чувствовал себя на таком приподнятом настроении. Но она ткнула киркой в камень рядом со мной. Взрыв. Ваниль. Горячая, жидкая, настоящая ваниль брызнула мне прямо в лицо, в рот, на грудь. Я замерла. Вкус взорвался на языке — сладкий, нежный, тающий. Такого я не пробовал никогда. Я питаюсь снами, они горчат, они обжигают горло, они оставляют послевкусие пепла. А это… Это было как свет. Я стояла...стоял и чувствовал, как ваниль растекается по языку, и вдруг понял, что мои губы растягиваются в улыбку. Саму собой. Хочу ещё! Я сорвался с места. Побежал. Я не бегаю во снах — я появляюсь и исчезаю, я парю, я вселяю… Что вселяю? Ужас? Но меня, кхм, ее, ЕЕ никто не боялся, все только восхищаются. Но сейчас я бежал, как ребёнок за мороженым. Ловил магией убегающие кексы, хватала их копытами, запихивала в рот, не жуя. Карамель, шоколад, клубника, лимон, мята, мёд — вкусы взрывались один за другим, и я не мог остановиться. Я смеялась. Найтмер Мун смеялась. Смеялась вслух, запрокинув голову, и смех вырывался из груди сам, хриплый, непривычный, но такой настоящий. Розовая смотрела на меня и сияла. — Ещё? — спросила она. Я кивнул, задыхаясь от счастья. Она размахнулась киркой и врезала по целой скале. Та рухнула водопадом. Из крема. Из тортов. Из пирожных. Я стоял под этим водопадом, закрыв глаза, и чувствовал, как сладость заливает меня с головы до ног, просачивается сквозь одежду, тает на коже. Я не хочу уходить. Я не хочу возвращаться в свои серые, липкие от страха сны. Я хочу остаться здесь, в этом безумном, радужном мире, где всё сладкое и тёплое, где розовая раздаёт кексы ударами кирки. Но я знаю, что не могу. Это её сон. Её мир. Я только гостья. Я открыл глаза. Розовая стояла рядом, склонив голову набок. — Ты грустная? — спросила она. — Не грусти. Хочешь, я научу тебя делать так, чтобы камни всегда взрывались кексами? — Научи. — Я улыбнулся. Улыбнулась и та часть меня, спрятанная внутри. Не хищно, не страшно. Просто улыбнулась. Она ткнула киркой в мою грудь. Случайно. Даже не тыкнула, она просто выпала из ее копыт. Я проснулся. Вокруг — привычная серая пустота снов. Тишина, которую нарушают только далёкие всхлипы и скрежет чужих грез из нитей ведущих от рога Луны. Моя пища. Моя жизнь. Мои сны. Но во рту всё ещё был вкус ванили. Я облизнула губы. Сладко. — Спасибо, розовая, — прошептала я в темноту. И впервые за долгое время я заснула снова — не на охоту, а просто чтобы попытаться вернуться туда, где камни взрываются кексами. Где можно смеяться. Где можно быть не Найтмер, а просто той, кто ест сладкое и радуется.

***

Время пребывания внутри снов не заканчивалось. Это странно. Нет, я не жалуюсь — боже упаси. После стольких дней пустого пребывания, когда каждый сон был короткой вспышкой, после которой ты вылетаешь обратно в свою ледяную пустоту, возможность задержаться здесь... это подарок. Это наркотик. Это то, от чего я уже начал отвыкать. У меня была теория. Приятная теория, сладкая, как те кексы. Я думала: может, с практикой моё время во снах увеличивается? Может, я расту? Может, я становлюсь сильнее, и границы между мирами истончаются, впуская меня глубже, дольше, настоящее? Теория. Всего лишь теория. Но очень вкусная. Я до сих пор чувствую шоколад на языке. Провожу языком по нёбу — он там. Осевшая сладость, память вкуса, который не желает уходить. Какой кайф! Надо почаще выбираться в такие сны. Надо найти эту розовую снова. Набить карманы её кексами, напиться её радужным безумием, забыть хоть ненадолго, кто я и где мой дом. Но сейчас — другой сон. Я выбрал его случайно. Или не случайно? Сны сами тянутся ко мне, как железо к магниту. Может, этот потянулся сильнее. Он состоит из пепельного тумана. Я парю в невесомости. Это приятно — после луны, где каждый шаг даётся с усилием, где гравитация держит мёртвой хваткой, здесь легко. Слишком легко. Я не вижу ничего дальше десяти метров, хотя моё зрение пропитано магией. Я должен видеть сквозь любой туман А здесь — не вижу. Чей-то кошмар? Точно. Это пахнет кошмаром. Но не обычным. В обычных кошмарах пахнет потом, адреналином, иногда — гнилью.(как когда дралась с Селестией) Здесь не пахнет ничем. Здесь пахнет пустотой. А пустота — это мой запах. Мой родной. Я сама пустота, завернутая в скафандр. Странно находить пустоту внутри пустоты. Внезапно — тишина ломается. Я слышу это сначала не ушами, а кожей. Вибрацию. Что-то тяжёлое, древнее, просыпается в тумане. Оно обретает форму, вылепляясь из пепла, как скульптор лепит из глины, только здесь скульптор — сам сон, сама память того, кто спит. Моя память. ЕЁ память! Камни. Они обнажаются передо мной, вырастая из тумана. Я вижу их — все шесть. Разноцветные, гладкие, пульсирующие слабым светом. Они висят в воздухе, выстроившись в круг, и смотрят на меня. Смотрят. Камни не смотрят. Но эти — смотрят. В упор. В душу. Меня сковало. Страх. Настоящий. Панический. Безудержный. Тот самый. Он пришёл ко мне. Он внутри меня. Он сдавил горло ледяной рукой, и я не могу вздохнуть, хотя дышать мне давно не обязательно. Я знаю эти камни. Я видела их однажды. ОНА видела их однажды. Не во сне — в реальности. В той, другой жизни, которую я почти забыл. Они мелькали в книгах, в легендах, в историях, которые рассказывали пугливым жеребятам, чтобы они вели себя хорошо, и ставшие оружием против тех вел себя плохо, против меня. Передо мной левитировали Элементы гармонии. Они здесь. В этом сне. В этом кошмаре. В моём кошмаре? Чей это сон? Кто спит и видит мою смерть? Я хочу уйти. Я пытаюсь вынырнуть, открыть глаза, проснуться — но не могу. Я застрял. И она застряла тоже вместе со мной. В такие моменты я жалею, что делю это тело с кем-то еще. Время внутри сна не кончается, и теперь я знаю почему. Это не мой дар. Это ловушка. Кто-то держит меня здесь. Или что-то. Камни засветились ярче. Первый удар пришёл со спины. Я даже не увидел — почувствовал. Что-то врезалось в позвоночник, выбивая искры из глаз, разрывая концентрацию. Я кувыркнулся в тумане, пытаясь восстановить равновесие, но второй удар пришёл в плечо, третий — в ногу. Они двигались. Камни. Они летали, как бешеные пчёлы, выстраиваясь в цепочку, атакуя с разных сторон, и каждый удар отдавался во мне болью. Не физической — нет, я давно забыл, что такое физическая боль. Это была боль пострашнее. Каждый камень выбивал из меня кусочек того, чем я был. Красный ударил в грудь — и я почувствовал, как моя злость тускнеет. Оранжевый врезался в висок — и смех внутри меня умер. Жёлтый прошелся по рёбрам, выбивая остатки сил. Я закричал. Не от боли. От потери. Они забирали меня. Кусок за куском. Элемент за элементом. Гармония выжигала во мне дыры, и в эти дыры затекал туман — серый, пустой, чужой. — Нет! — мой крик разорвал пелену. Я собрала остатки магии, выбросила копыта вперёд. Образовался щит. Тёмный, липкий, сотканный из тысяч моих загонов, которые я носил в себе. Камни врезались в него — и замерли на мгновение. Секунда передышки. Я тяжело дышал, вися в тумане, и смотрел на них. Они кружили вокруг меня, как акулы, набирая скорость для нового захода. Шесть огоньков. Шесть смертей. Шесть причин, по которым я больше не Мун, которая улыбалась ночным детям, любоващихся звездным небом. Я ВСПОМНИЛ! Вспомнил, кто она! Камни не слушали. Они ударили снова. Зелёный — в живот. Я согнулась пополам, чувствуя, как из меня вытекает надежда когда-нибудь вернуться домой. Голубой — в спину, Синий — в затылок. Я падал. Не вниз — в тумане нет низа. Я падала внутрь себя. В ту пустоту, которую носила в груди. И камни летели за мной, добивая, стирая, уничтожая. Перед глазами поплыло. Я видела их лица — не камней, а тех, кто за ними стоял. Шесть фигур. Шесть пони. Они смотрели на меня без злобы, без ненависти — с жалостью. С этой ужасной, всепрощающей, гармоничной жалостью, которая хуже любой ненависти. — Не надо, — прошептала я. — Не жалейте. Я не хочу вашей жалости. Я хочу просто быть. Быть той, кто я есть. Даже если я монстр. Даже если я Найтмер. Я имею право быть. Это были не мои слова. Это был крик проснувшейся Найтмер Мун. Камни замерли. На мгновение. А потом ударили все вместе. Шесть цветов вошли в меня одновременно. Разрывая. Сжигая. Очищая. Я закричала так, как не кричала никогда. Даже в первые дни на луне, когда поняла, что никто не прилетит, я не кричала так. Этот крик шёл не из лёгких — из той самой пустоты, которую у меня отнимали. Я умирал. Во сне. В чужом сне. В кошмаре, который оказался моим собственным. В теле этого жалкого, закомплексованного человека. И в этот момент, на грани исчезновения, когда последние клочья тьмы сползали с меня, как старая кожа, я вспомнила. Вспомнила о своей миссии, о месте, не дававшей мне сойти с ума. Человек. Уничтожь элементы гармонии. Их магия скоро спадет. Уничтожь все, что дорого пони. Стань их главным комшаром. Прощай. Я взорвалась. Не магией — отчаянием. Я выплеснула в камни всё, что у меня оставалось. Своё одиночество. Свои тысячу лет. Свою злость на равнодушную Землю. Свою нежность, смех, жадность. Всё это полетело в камни. Они дрогнули. Впервые за эту вечность они дрогнули. Их свет мигнул, потускнел, и в этом мерцании я увидела их страх. Они боялись меня. Не той, что была — а той, что могла бы стать. Той, кто не стыдится своей тьмы. Той, кто приняла себя. Я засмеялась. Хрипло, страшно, победно. — Боитесь? — прошептала я, сплёвывая пепел. — Правильно. Потому что я не уйду. Я всегда буду здесь. В ваших снах, в ваших страхах, в вашей гармонии. Я — ваша тень. И чем ярче свет, тем чернее я. Камни отшатнулись. Туман начал рассеиваться. Я падала вниз, в пробуждение, теряя сознание, теряя форму, теряя всё, что успела собрать за этот бесконечный сон. Человек. Они причинили мне боль. Человек, уничтожь все, что дорого им самим