Однажды я видел сон

Однажды я видел сон. Я видел его очень давно, но гусиные мурашки окутывает мое тело с пяток до макушки каждый раз, когда послеобразы вспыхивают в голове мимолетными видениями. Я любил это время. Тишина. Покой. Возможность заглянуть в самые сокровенные уголки чужих мыслей. Тогда я решил навестить сны необычных пони. Я плыл сквозь сны, как рыба в тёмной воде. Мимо проплывали обрывки видений: кто-то летал, кто-то прятался, кто-то просто видел бесконечную ночь. А потом я заметил ее. Маленький сон. Яркий, как звезда. Я шагнул внутрь. Маленькая странная пони сидела на огромном валуне посреди лунного пейзажа. Настоящей луны — серой, пыльной, с кратерами и звёздным небом над головой. Она была совсем крошечная — лет семь, не больше. Его тёмно-синяя шкурка блестела в неземном свете, а рог нервно подрагивал. — Мама говорила, вы существуете, — шептала она сама себе, глядя на горизонт. — Говорила, что королева ночи придёт за нами. Что она заберёт нас из тени и сделает своими детьми. Она обхватила себя копытцами и покачалась на камне. — Но я вас никогда не видела. Никто не видел. Может, вы просто сказка? Чтобы мы не боялись темноты? Я стоял в тени за ее спиной и слушал. Сердце сжалось. — А если Вы есть, — продолжал малыш. — Если вы правда есть… покажись, а? Я никому не скажу. Просто хочу знать, что вы настоящая. Что мы не одни. Я сделал шаг вперёд. Тьма расступилась перед ней, и лунный свет упал на её фигуру. Маленький фестрал замер. Я был прекрасен. Не в той парадной, дворцовой красоте, которой славилась Селестия. Другая. Тёмная. Глубинная. Моя грива переливалась звёздной пылью, копыта мерцали лунным серебром, а глаза — глаза были такими глубокими, что в них можно было утонуть. — Вы… — прошептал малыш, сползая с валуна. Ее копыта подкосились, и она опустилась на колени, как учили старшие. — Вы существуете. Вы правда существуете. Я медленно подошел ближе. Осторожно, чтобы не напугать. Я помнила, какой ужас вызывал у чужих детей раньше. Но этот малыш не боялся. Она смотрела на меня с таким благоговением, что у нее перехватило дыхание. — Встань, — мягко сказал я. — Не нужно вставать на колени. — Но вы же королева, — выдохнул малыш, поднимаясь дрожащими ногами. — Настоящая королева ночи. Моя мама говорила, что вы придете. Что вы заберёте всех фестралов в свой замок и мы больше никогда не будем прятаться. Я опустился перед ней на одно колено, чтобы быть на одном уровне. — Как тебя зовут? — Сильвер Дарк, — ответил малыш. — Меня назвали в честь серебра, потому что я родилась в ночь, когда луна была особенно яркой. В вашу ночь. — Красивое имя, — улыбнулся Я. — А я… — Я знаю, кто вы, — перебила Сильвер. — Вы Найтмер Мун. Вы самая сильная и самая красивая во всём мире. Но мама говорила, что вы не злая. Вы просто одинокая. Как мы. У меня защипало глаза. Я моргнул, прогоняя слезы. — Твоя мама мудрая женщина. — Она умерла, — просто сказала Сильвер. — В прошлом году. Но перед смертью она сказала, что вы придете. И чтобы я ждала. И я ждала. Каждую ночь. А теперь вы здесь. Она вдруг шагнула вперёд и обняла меня. Крошечные копытца обхватили мою шею, и я замер, не зная, что делать. — Вы настоящая, — бормотал малыш, уткнувшись носом в её гриву. — Вы настоящая, настоящая, настоящая… Моя госпожа. Моя королева. Моя богиня. Я медленно, неуклюже обнял ее в ответ. Я не привык к таким проявлениям нежности. Ко мне никто не прижимался вот так — с полным доверием, без страха, без тени сомнения. — Я настоящая, — прошептал я. — И я здесь. Сильвер отстранилась и посмотрела на меня сияющими глазами. — Вы заберете нас? Всех фестралов? Мы пойдём за вами куда-угодно. Мы умеем летать в полной темноте. Мы видим в тенях. Мы будем полезны. Я взял ее копытце в свои. — Сильвер, я не та королева, которую вы ждали. Я сама не знаю, кто я. Я учусь быть хорошей. Учусь дружить. Учусь не бояться себя. — И что? — Сильвер нахмурилась. — Вы думаете, мы ждали идеальную королеву? Мы ждали вас. Такую, какая вы есть. — Но я могу ошибаться. Могу подвести вас. — Мы всё равно будем рядом, — твёрдо сказала девочка. — Потому что вы наша. А мы ваши. Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Внутри меня что-то таяло. Что-то, что было заморожено те немногие года, пока я был здесь. — Обещаю тебе, Сильвер Дарк, — сказал я, открывая глаза. — Я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. Чтобы вам не пришлось прятаться. Чтобы вы могли жить открыто, не боясь света. — И мы будем служить вам? — с надеждой спросила она. — Нет, — покачал головой я. — Не служить. Быть рядом. Как семья. У Сильвер задрожали губы. Она снова бросилась мне на шею. — Я так и знала, — бормотала она. — Я так и знала, что вы хорошая. Все говорили — страшная, ужасная, а я знала. Мама говорила: ''Сердце ночи не может быть злым, оно просто устало''. — Твоя мама была очень мудрой, — прошептал я, гладя ее по голове. Мы сидели так долго. На лунном камне, среди кратеров и звёзд. Маленький фестрал прижимался к принцессе ночи, ко мне, а я держал ее так бережно, будто она был самым хрупким сокровищем в мире. — Знаете, — сказала Сильвер, засыпая у меня на плече. — Я теперь всем расскажу. Что видела вас. Что ты добрая. Что ты обнимаешься. — Не нужно всем, — улыбнулся я. — Пусть это будет наша тайна. — Наша тайна, — кивнул малыш. — Спокойной ночи, королева. — Спокойной ночи, Сильвер. Я уложил ее поудобнее на валуне, укрыл своим крылом и долго смотрел на спящего ребёнка. А потом шагнул обратно в туман.

***

На столе остались остатки ужина: надкусанный пирог, три пустые чашки из-под какао и одна — с нетронутым травяным чаем. Хрустальная люстра мягко освещала комнату. Селестия откинулась на спинку стула, наблюдая за закрывшейся дверью. Только что за ней скрылась темная фигура с гривой, похожей на звездное небо, перечеркнутое тучами. Несколько минут назад Найтмер Мун вежливо попрощалась, сказав, что ей нужно «проветрить голову», и выскользнула в коридор. Хотя Селестия думала, что ей некомфортно находиться в ее компании. Она даже не притронулась к чаю, — подумала Селестия, глядя на полную чашку. — Напряжена до предела. Боится сделать неверное движение. Боится нас. Боится себя. Тишина висела в воздухе тяжелым покрывалом. Но дело не только в ней. С её появлением что-то изменилось. Я чувствую это каждой частицей своей магии. Клетка Тартара… она слабеет. Тысячу лет она сдерживала то, что не должно было вырваться. А теперь… Селестия незаметно поёжилась. Где-то глубоко под землёй, в самой тёмной бездне, она ощущала, как древние оковы теряют силу. Тантабас, Кошмар Снов, шевелился в своей клетке, чувствуя родственную тьму на поверхности. Дискорд, даже превращённый в камень, будто бы усмехался во сне, ожидая своего часа. А Тирек… его голод рос, питаясь самой атмосферой страха, которая сгущалась вокруг появления Найтмер Мун. Они ждали. Все эти тысячу лет они ждали, когда тьма снова появится в Эквестрии. И теперь она здесь. Не та тьма, что была раньше, но достаточно близкая, чтобы древние тюрьмы задрожали. Луна сидела напротив Селестии. Её тарелка была чиста — она механически доела всё, что лежало, просто чтобы занять копыта. Теперь её копыта сцепились в замок, костяшки побелели. — Ну и зачем ты это устроила? — тихо спросила Луна, но в её голосе нарастало напряжение. — Что именно? — медленно перевела взгляд с двери на сестру Селестия. — Не играй в непонимание! — Луна вскинула голову. — Этот ужин! Ты посадила нас за один стол! Ты улыбалась ей, подкладывала ей салат, спрашивала, как прошел день! Это… это немыслимо! Если бы ты только знала, сестра, что поставлено на карту. Если бы ты чувствовала то, что чувствую я — как дрожит земля под нами, как древние злодеи тянут свои щупальца к свету, привлечённые этой новой тьмой. Селестия сделала глоток остывшего чая, сохраняя олимпийское спокойствие. — Мне показалось, ужин прошел вполне мирно. Она съела суп. Дважды попросила добавки. Это прогресс. Раньше, в больнице, она вообще отказывалась есть при ком-то. Телепортировалась за спины поваров, пугая их до обморочного сознания, и спокойно брала еду прямо в столовой. Луна вскочила, едва не опрокинув стул. — Прогресс?! Сестра, ты видела, как она на меня смотрела? Как будто я — дракон, который может в любой момент напасть! Она каждую минуту ждала подвоха! А когда я попросила передать соль, у неё дернулся глаз и она начала шептать что-то на том странном диалекте, которым… — Луна осеклась и сглотнула. — Которым мы раньше говорили, будучи ею. Тантабас тоже так шептал, — мелькнула мрачная мысль. — Когда мы заточали его в Тартар, его последние слова были на этом языке. Я надеялась никогда больше его не слышать. Селестия поставила чашку на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал как выстрел в тишине. — Её зрачки расширились, когда ты попросила соль. Она испугалась. Не тебя. Того, что может произойти. Того, что ты можешь ей сделать. Она контролировала себя всю трапезу. Ты заметила? Она ни разу не говорила о себе в мужском роде и не путалась во временных периодах о проведении на луне. Контроль. Единственное, что отделяет её от той бездны, что ждёт внизу. Если она сорвётся, если тьма внутри неё победит — Тартар рухнет. Я чувствую, как камни крошатся с каждым её вздохом, с каждым приступом страха. Луна начала ходить взад-вперед, её копыта оставляли на ковре темные следы от магии. — О, конечно! Давайте аплодировать тому, что она вела себя как нормальное существо целый час! А то, что она — ходячая катастрофа, которая в любой момент может… — Луна резко остановилась и повернулась к Селестии. — Ты должна отправить её на Луну. Если я отправлю её на Луну, Тартар падёт за неделю. Она будет питать их своей тьмой на расстоянии, и они вырвутся, чтобы забрать её. Сделать своей королевой. Своим знаменем. Селестия медленно поднялась. Теперь они стояли друг напротив друга, разделенные только столом с остатками еды. — Нет. Луна ударила копытом по столу, чашки подпрыгнули. — Почему?! Ты не видишь угрозы? Или ты просто решила коллекционировать темных двойников своих родственников?! Голос Селестии стал жестче. — Я вижу девочку, которая смотрела на тебя весь вечер с таким ужасом, с каким когда-то ты смотрела на свое отражение после возвращения с Луны. И я вижу, как с каждым её ударом сердца решётки Тартара прогибаются наружу. Тантабас уже проснулся. Дискорд улыбается в камне. Тирек облизывается в предвкушении. Сомбра облизывает темнейшие кристаллы, но любовь кристальных пони еще сдерживают его натиск. Король Шторм… Королева Кризалис. Они ждут её. Ждут, когда она станет их ключом к свободе. Луна замерла. Её грива перестала переливаться. Селестия подошла ближе, теперь они почти касались мордами. — Помнишь первую неделю после искупления? Ты не могла спать. Ты боялась зеркал. Ты шарахалась от собственной тени и однажды чуть не разрушила крыло дворца, потому что тебе показалось, что в тебя вселилась Найтмер Мун обратно. — Это было другое… — тихо сказала Луна. — Это было то же самое. Только тогда я была рядом. А с ней никого нет. Кроме нас. Она положила крыло на плечо Луны. Та вздрогнула, но не отстранилась. — Ты боишься не её, Луна. Ты боишься, что глядя на неё, мир снова вспомнит, кем была ты. Что кто-то скажет: ''Яблоко от яблони недалеко падает''. Но посмотри на неё внимательно. Она не ты. Она отдельная личность. И она заслуживает шанса не потому, что она похожа на тебя, а потому что она живая. И потому что без неё у нас нет шанса. Если она уйдёт во тьму, если она станет тем, кем её хотят видеть древние — мы не сдержим их. Только вместе, только объединив свет и тьму внутри нашей семьи, мы сможем закрыть Тартар навсегда. В глазах Луны заблестели слезы. — А если она сорвется? Если она кого-то покалечит? Если её ''альтер-эго'' выйдет из-под контроля? Ты примешь это на себя? — Да. Приму. Так же, как приняла на себя ответственность за тебя тысячу лет назад и ждала, пока ты исцелишься. — Селестия слегка сжала крыло. — Потому что это и есть любовь, сестра. Не только принимать тех, кто красив и удобен. Но и тех, кто сломан, страшен и опасен. Особенно их. И потому что, если мы потеряем её, мы потеряем всё. Тартар не простит нам второй тюрьмы. Они вырвутся и сожрут этот мир. А она — единственная, кто может стать мостом между нами и той тьмой, что ждёт внизу. Луна отвернулась, утирая глаза копытом. Её голос дрожал, но в нём уже было меньше злости. — Она ненавидит меня. Ты видела этот взгляд? Она знает, что я — та, кто смогла вернуться. А она — та, кто осталась запертой в кошмаре. — Она не ненавидит тебя. Она завидует. И боится. Боится, что ты — живое доказательство того, что она могла бы спастись, но что-то пошло не так. Ей нужна помощь. Не изгнание. И она нужна нам. Нужна, чтобы запечатать Тартар навсегда. Её тьма в связке с нашим светом — единственное, что может удержать древних. Если она станет нашей союзницей, если она выберет свет — мы победим. Если нет… Селестия отогнала мрачную мысль. Луна молчала долго. Потом села обратно на стул и посмотрела на нетронутую чашку Найтмер Мун. — Завтра она отправляется к Твайлайт. — тихо сказала она. — Им нужно расставить все точки над ''и''. Твайлайт. Элементы гармонии. Если они примут её, если она почувствует себя в безопасности среди них — у нас появится шанс. Они — её якорь. Её надежда. Наша единственная надежда. — Но если она бросится на меня или на кого-то из элементов гармонии, я буду защищаться. — вставила Луна. Селестия фыркнула, пряча улыбку. — Договорились. Но сначала попробуй просто предложить ей еще соли. В следующий раз. А я попробую удержать Тартар. Ещё немного. Пока она не сделает выбор. Пока древние не проснулись окончательно. Пока у нас ещё есть время. Луна закатила глаза, но в уголках её губ тоже мелькнула тень улыбки. За окном сияла полная луна, заливая столовую серебристым светом, напоминая, что даже в самой глубокой тьме есть место для надежды. Но тьма сгущается, — подумала Селестия, глядя на луну. — И нам понадобится каждая крупица света, чтобы пережить то, что грядёт. Особенно её свет. Свет той, кто пока ещё боится собственной тени. Она перевела взгляд на пустой стул Найтмер Мун. Выбор за тобой, Найтмер Мун. Станешь ты нашим спасением или нашим падением. Но знай одно: мы будем бороться за тебя. Потому что ты этого стоишь. Потому что каждая жизнь стоит этого. Даже та, что началась с кошмара.