Ужин

— Доброе утро, — сказал я, входя. — Я постараюсь никого не убивать. Честное слово. Селестия выдохнула с таким облегчением, будто я только что пообещал не устраивать апокалипсис как минимум до завтрака. До этого завтрака. — Проходи, садись. — Она указала на кресло напротив своей тарелки. — Как ты себя чувствуешь? Нам докладывали, что магия исцелила все раны. — Лучше, чем выгляжу, — я плюхнулся в кресло и с наслаждением вытянул копыта под столом. — Хотя, судя по тому, как от меня шарахается охрана, выгляжу я всё ещё как оживший кошмар. — Кстати об охране, — Селестия осторожно отпила чай. — И о медперсонале. И вообще обо всех, кто имел несчастье пересечься с тобой в последние дни. Я невинно похлопал глазами. — А что такое? — Найтмер. — Ну серьёзно, — я развёл копытами. — Я всего лишь немного пошутил. Подумаешь, моя неподражаемая улыбка. Подумаешь, магия абсолютного вакуума. Подумаешь, сон про кексов-убийц. У них просто чувство юмора отсутствует. — У них чувство самосохранения присутствует, — парировала Селестия. — Медсёстры в твоём крыле теперь требуют выплаты за вредность. — Ну хоть экономика больницы оживилась, — хмыкнул я. — И повар уволился. — Сам виноват. Нечего было бояться духовки. Это даже звучит бредово. Как он мог ее бояться? Селестия посмотрела на меня долгим взглядом, в котором смешивались усталость, облегчение и что-то очень похожее на зарождающуюся нежность. — Пожалуйста, — сказала она тихо. — В следующий раз… ну хотя бы предупреждай. Или не доводи до обмороков. Ладно? Я сделал вид, что задумался. — Посмотрим. Но обещать не могу. У меня лицо такое — само провоцирует. — Лицо у тебя прекрасное, — вздохнула Селестия. — Просто легенды… — Легенды врут, — перебил я. — Я добрая. Я пушистая. Селестия прикрыла глаза копытом. — Ты невозможна. — Знаю. Горжусь. С другой стороны стола раздался резкий звук — Луна со стуком поставила чашку на блюдце. До этого момента она молчала, просто сверля меня взглядом из-под нахмуренных бровей. Теперь подняла их. — Хватит, — голос её звенел. — Хватит этого цирка. Я повернулся к ней. — О, проснулась. А я думал, ты решила весь вечер играть в статую. — Не смей надо мной смеяться, — Луна шагнула вперёд, и её грива взметнулась, словно от порыва ветра. — Ты… ты обманула Селестию. Очаровала её своими шуточками и притворной безобидностью. Но я-то знаю, кто ты на самом деле. Я откинулся в кресле. — И кто же я, по-твоему? — Ты — тьма. Ты — та часть меня, которая хотела погрузить мир в вечную ночь. Ты — зло, которое тысячу лет держало меня в плену. Пятнадцать. Насчет остальных не знаю, меня тогда еще не было, дорогая моя красавица. — В плену, — повторил я задумчиво. — Опять это слово. Слушай, мелкая, давай расставим точки над «и». Я тебя не держал в плену. Я тебя нёс. Как кенгуру детёныша. Потому что без меня ты бы просто… исчезла. Растворилась. А я выживала. За двоих. — Выживала, питаясь чужими страхами! — А ты бы предпочла, чтобы я питался твоими? — я приподнял бровь. — Потому что вариантов было не много. Либо я пью чужие кошмары и грезы, либо схожу с ума окончательно и мы обе превращаемся в пыль. Спасибо, я выбрал жизнь. Луна сжала челюсти. — Ты могла выбрать другое. — Какое? — я подался вперёд. — Научи меня, всезнающая. Сижу я на луне, одна, вакуум вокруг, Земля вон там, красивая, недостижимая. И что я должна была делать? Медитировать? Петь песни? Ждать, пока вы обо мне вспомните? Я ЖДАЛ. Пятнадцать лет. И никто не прилетел. — Потому что… — Потому что вы решили, что я зло, — перебил я. — Селестия решила. Ты решила. Все решили. И никто не спросил, что я чувствую. Никто не предложил помощь. Никто не сказал: «Эй, может, поговорим?» Луна открыла рот, но я не дал ей вставить. — Так что не надо мне тут про зло. Я стала тем, кем пришлось стать, чтобы выжить. А ты… ты просто спала. И теперь являешься тут, чистенькая, свеженькая, и учишь меня жить? — Я не учу. Я требую, чтобы ты ушла. Тишина повисла в комнате. Селестия замерла с чашкой в копытах. — В смысле — ушла? — переспросил я. — Отправляйся обратно на луну, — холодно сказала Луна. — Там твоё место. Ты — ошибка. Ты — тьма, которую нужно изолировать. Я не позволю тебе разрушить то, что я пытаюсь восстановить. Я смотрел на неё. Долго. Потом расхохотался. Громко, искренне, запрокидывая голову. — Ох… — я вытер выступившую слезу. — Ох, спасибо. Давно я так не смеялся. — Что смешного? — процедила Луна. — Ты! — я ткнул в неё копытом. — Ты реально думаешь, что я послушаюсь? Что я встану, поклонюсь и улечу обратно в вакуум, потому что какая-то… какая-то недоделанная принцесса, которая тысячу лет проспала в моём подсознании, мне приказывает? — Я — Луна. Настоящая Луна. А ты — лишь тень. — Тень, которая тебя носила, между прочим! — я встал. — Тень, которая выучила десяток языков, построила бесчисленное количество миров, приручила дракона и сдала экзамен по всем известным распространенным наукам, ну почти! А ты… ты кто? Ты проснулась и уже строишь из себя великую правительницу? Что. Ты. Из. Себя. Представляешь? — Я… — Сиди, — я махнул копытом. — Я не собираюсь с тобой ссориться. Тем более за ужином. Селестия старалась, накрывала. Вон, супчик дымится. Я сел обратно и взял ложку. — Но запомни, мелкая. Я никуда не уйду. Мне тут нравится. Тут пирожные, тут сны, которые можно смотреть без одиночества. И если тебя это бесит — ну, извини. Придётся терпеть. На самом деле, мне плевать, даже если меня отправят обратно. Главное — сны не забирайте. Просто хочу побесить Луну. И втайне, возможно, мечтаю, чтобы Селестия все же еще раз цокнула копытами по элементам… Луна стояла, дрожа от злости. Селестия наконец вмешалась. — Луна, сядь, пожалуйста, — мягко сказала она. — Мы договорились, что попробуем поговорить. — Я не могу с ней говорить! — Луна обернулась к ней. — Она… она издевается надо мной! — Она всегда такая, — вздохнула Селестия. — Поверь, я помню. Ты ещё в детстве доводила меня до белого каления своими подколами. А она концентрация твоих… — Чего? Плохих вещей? — встрял я. — О, так ты помнишь? — оживился я. — А помнишь, как я спрятала твою любимую диадему, а ты искала её три дня, а она была у меня под подушкой? — Помню, — улыбнулась Селестия. — А как я подложил тебе в постель кактус? — воспоминания Луны во время моего лежания постепенно возвращались обрывочно. — Тот ещё был денёк. — А как я… — ХВАТИТ! — рявкнула Луна. — Вы что, сговариваетесь? Мы с Селестией переглянулись. — Нет, — сказали мы хором. И одновременно фыркнули. Луна смотрела на нас с таким выражением, будто мы были инопланетянами. — Вы… вы неисправимы, — выдохнула она и рухнула в кресло. — Вот это уже конструктивный диалог, — одобрил я и отправил в рот ложку супа. — Вкусно, кстати. Селестия, твои повара молодцы. — Передам, — сухо ответила она. — Если они ещё не уволились после твоих экспериментов с пищеблоком. — Ой, да ладно тебе. Подумаешь, сон. Все живы. — Кроме того кекса, который съел повара во сне, — пробормотала Селестия. — Он съел не повара, а его фобию. Терапия, я же говорю. Луна молчала, сверля взглядом свою тарелку. Мы поели в тишине минут пять. Потом Селестия откашлялась. — Найтмер, я тут подумала… Завтра тебе нужно кое-куда сходить. — Куда? — я насторожился. — Надеюсь, не на приём к психиатру? Потому что если да, то я ему сам устрою сеанс. — Нет, — улыбнулась Селестия. — К Твайлайт. Она просила передать, что хочет с тобой поговорить. Я замер с ложкой у рта. — Твайлайт? Моя маленькая пони? Которая меня чуть не заклевала там, в ратуше? — Которая теперь знает, что ты спасла её и её друзей в лесу. Она… хочет поблагодарить. И извиниться. И подружиться. И вообще — тебе бы следовало познакомиться со всеми ними. Я уверена, Твайлайт очень сильно тебе в этом поможет. — Ого, — я отложил ложку. — Прогресс. И то, что вы все-таки поняли. Я моргнул. — То есть меня ждет разговор по душам с фиолетовой конфеточкой? — Именно. Я посмотрел на Луну. Та демонстративно отвернулась. — Ладно, — сказал я. — Уговорили. Схожу. Но если она начнёт читать мне лекции об элементах гармонии, я превращу её сон в бесконечный экзамен по математике. — Только попробуй, — вздохнула Селестия. — Я уже попробовал. Это весело. Она закатила глаза, но улыбнулась. А Луна так и просидела молча до конца ужина. Ну и ладно. Я не тороплю события. У нас впереди вечность.