Часть VI. И пускай наш шторм утихнет. Глава 13

Утро встретило Новороссийск штормом. Море было почти чёрным. Волны с грохотом разбивались о пирс. Город казался сонным и измотанным — как и люди в штабе. Руднев дал признательные показания через пять часов после задержания. Частично. Без эмоций. Как будто рассказывал чужую историю. Корешков после допроса вышел мрачнее обычного. - Ненавижу таких. Мальцев молча кивнул. Олеся сидела за ноутбуком, разбирая старые эпизоды, которые теперь можно было официально связать с Рудневым. Шумская стояла у окна с чашкой давно остывшего кофе. И впервые за много дней не думала о следующей жертве. Это ощущалось странно. Почти неправильно. Позади тихо открылась дверь. Высоков. Уже с перевязанной рукой. - Вам нужно отдыхать, - не оборачиваясь сказала Ирина. - Это заразно. - Что именно? - Ваши попытки командовать. Она всё-таки усмехнулась. Очень слабо. - Получается плохо? - Катастрофически. Он остановился рядом. Море за окном шумело тяжело и глухо. Несколько секунд они молчали. Потом Высоков тихо сказал: - Спасибо. Шумская нахмурилась. - За что? - За вчерашнее. Она медленно повернулась к нему. - Я просто делала свою работу. - Нет. Ирина замерла. Он говорил спокойно. Но слишком серьёзно. - Вы остались. У неё вдруг пересохло в горле. - Андрей… - Я не очень умею говорить правильные вещи, - тихо продолжил он. - Но вчера, когда вы схватили меня за руку… я понял, что впервые за очень долгое время не чувствую себя одиноким. Шумская смотрела на него молча. Слишком близко. Слишком честно. Её сердце снова предательски сбилось с ритма. - Вы сейчас делаете всё очень сложным, - наконец тихо сказала она. Уголки его губ едва заметно дрогнули. - А вы - очень красивой, когда злитесь. - Высоков… Но договорить она не успела. Потому что он вдруг осторожно коснулся её лица. Очень медленно. Будто оставлял ей возможность отстраниться. Ирина не отстранилась. Наверное, именно это стало ответом. Поцелуй получился коротким. Тихим. Почти осторожным. Но у Шумской внутри после него стало так оглушительно громко, будто весь шторм снаружи внезапно переместился под рёбра. Когда они чуть отстранились друг от друга, Ирина несколько секунд просто смотрела ему в глаза. А потом тихо сказала: - Это ужасная идея. - Да. - Очень. - Согласен. Она неожиданно улыбнулась. По-настоящему. Первый раз за всё расследование. И Высоков понял, что ради этого выражения лица, наверное, снова приехал бы в любой шторм.

***

После задержания Руднева жизнь не вернулась в норму. Она просто стала тише. Без срочных выездов. Без ночных звонков. Без бесконечного ощущения, что они опаздывают на несколько минут и чью-то жизнь. Но усталость никуда не исчезла. Штаб постепенно пустел. Оперативники возвращались к обычным делам. Корешков снова начал ворчать по поводу отчётов, Мальцев — спорить с криминалистами, Олеся — часами сидеть за ноутбуком с неизменным сосредоточенным выражением лица. Только между Шумской и Высоковым всё теперь стало другим. Не резко. Не громко. Хуже. Тише. Потому что после того поцелуя они оба слишком хорошо понимали: сделать вид, что ничего не произошло, уже не получится. Ирина заметила это первой. На следующий день. Совершенно глупо. Высоков просто вошёл в кабинет с папкой документов, как делал сотни раз до этого, а она вдруг слишком отчётливо увидела, как слегка влажные после дождя волосы падают ему на лоб. И как спокойно он говорит с Олесей. И как осторожно придерживает раненую руку. И как смотрит на неё. Чуть дольше, чем раньше. Шумская резко отвела взгляд к документам. - Вы сейчас прожжёте взглядом папку, - спокойно заметил Высоков. Мальцев подавился кофе. Олеся медленно подняла голову от ноутбука. Ирина ледяным тоном ответила: - А вы сейчас очень рискуете. - Чем именно? - Моим терпением. - Оно у вас вообще есть? Корешков тихо пробормотал: - Господи, началось… Шумская бросила на него взгляд. - Что-то сказал? - Нет, товарищ майор. Жить хочу. Высоков едва заметно улыбнулся. Ирина тут же почувствовала раздражение. На него. На себя. На то, что теперь замечала слишком много. Это мешало. Очень. Хуже всего стало вечером. Когда все наконец разъехались. Шумская осталась в штабе одна - разбирать бумаги по делу Руднева. Формальности всегда растягивались дольше самого расследования. Она сидела, массируя виски, когда дверь кабинета снова открылась. Высоков. С двумя стаканами кофе. - Вы издеваетесь? - устало спросила Ирина. - Нет. Это терапевтическая интервенция. - Не используйте психологические термины, когда приносите растворимый кофе. Он поставил стакан рядом с ней. - Вы опять не ели. - А вы опять следите. - Работа такая. Шумская тихо выдохнула. Несколько секунд они молчали. Снаружи шумел дождь. Тихий. Почти успокаивающий. Высоков сел, напротив. Ирина сразу почувствовала напряжение. Слишком маленький кабинет. Слишком поздний вечер. Слишком тихо вокруг. - Как рука? - спросила она, не поднимая глаз. - Нормально. - Врёте. - Немного болит. Она кивнула. И вдруг поймала себя на мысли, что помнит, как его кровь выглядела на тёмной ткани пальто. Слишком яркой. Внутри неприятно сжалось. Высоков внимательно смотрел на неё. Будто снова что-то заметил. - Вы всё ещё об этом думаете. Не вопрос. Факт. Шумская раздражённо отложила ручку. - Андрей, вы анализируете людей даже во время обычного разговора? - Почти всегда. - Невыносимая привычка. - Знаю. Она наконец подняла глаза. И сразу пожалела. Потому что он смотрел слишком мягко. Опасно мягко. - Ирина. - Не надо. - Что именно? - Вот этот ваш голос. Высоков нахмурился. - Какой? - Такой, будто вы сейчас скажете что-то важное. Он несколько секунд молчал. А потом тихо произнёс: - Я скучал по вам сегодня. У неё внутри всё резко оборвалось. Шумская застыла. Высоков, кажется, и сам понял, что сказал это вслух. Слишком честно. Слишком прямо. В кабинете стало так тихо, что слышно было, как дождь стучит по подоконнику. Ирина медленно отвела взгляд. - Вы сейчас очень осложняете мне жизнь. - Простите. Но в голосе не было сожаления. Вообще. Она нервно усмехнулась. - Это худшее извинение, которое я слышала. - У меня мало опыта. - В чём именно? - В нормальных чувствах. Эта фраза ударила неожиданно сильно. Шумская вдруг поняла: он не играет. Не флиртует. Не пытается понравиться. Высоков вообще не умел делать что-то наполовину. И именно поэтому сейчас выглядел таким… беззащитным. Это было страшнее всего. Потому что Ирина внезапно поняла - она тоже. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Шумская тихо сказала: - Идите сюда. Высоков замер. - Что? - Господи, Андрей, не заставляйте меня повторять. Он медленно поднялся. Подошёл ближе. Совсем близко. Ирина почувствовала знакомый запах кофе, дождя и его одеколона. Сердце снова предательски ускорилось. - Вы сейчас выглядите удивлённым. - тихо заметила она. - Потому что вы обычно угрожаете мне, а не зовёте к себе. - Не обольщайтесь. Это временно. Но голос снова дрогнул. Высоков осторожно коснулся её щеки. Очень медленно. Будто до сих пор не был уверен, что ему действительно можно. Шумская закрыла глаза буквально на секунду. И этого оказалось достаточно. На этот раз поцелуй был совсем другим. Не осторожным. Не случайным. Глубже. Тише. Ближе. У Ирины внутри всё мгновенно стало оглушительно горячим. Она сама не заметила, как вцепилась пальцами в ткань его рубашки. Высоков тихо выдохнул ей в губы. И именно этот звук почему-то окончательно лишил её способности думать. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Они резко отстранились. Мальцев заглянул в кабинет. И застыл. Несколько секунд. Очень долгих. Потом медленно произнёс: - О. Шумская закрыла глаза. - Мальцев. - Я ничего не видел. - Ты буквально смотришь на нас. - Тогда я видел недостаточно, чтобы это комментировать. Высоков неожиданно тихо рассмеялся. Ирина повернулась к нему с выражением абсолютного предательства. - Вам смешно?! - Немного. Мальцев поднял руки. - Ладно-ладно, я ушёл. Но Корешков мне не поверит. - Антон. - Всё, молчу. Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо. Шумская медленно повернулась к Высокову. - Я вас ненавижу. - Нет. - Сейчас - да. - Неправда. И почему-то именно это спокойное «неправда» окончательно лишило её возможности злиться. Она тихо рассмеялась впервые за очень долгое время. По-настоящему. Высоков смотрел на неё так внимательно, будто запоминал этот момент. Ирина вдруг поняла: он действительно запоминает. Каждую мелочь. Каждую эмоцию. Каждое изменение её голоса. Это пугало. И одновременно делало её невозможным образом счастливой.

***

Слухи по управлению разошлись быстрее, чем официальные отчёты по делу Руднева. Корешков делал вид, что ничего не замечает. Олеся — наоборот, замечала абсолютно всё. Мальцев страдал молча и театрально. - Я просто хочу сказать, - сообщил он утром, заходя в штаб, - что атмосфера у нас стала очень напряжённая. - Выйди, - не поднимая головы от бумаг сказала Шумская. - Вот. Видите? Раньше вы хотя бы скрывали. Высоков спокойно пил кофе, напротив. - Антон, вам когда-нибудь говорили, что инстинкт самосохранения у вас работает плохо? - Постоянно. Олеся невозмутимо добавила: - Особенно сейчас. Мальцев обречённо посмотрел на неё. - И ты туда же. Шумская чувствовала, как начинает краснеть. Это бесило особенно сильно. Потому что с ней такого почти никогда не случалось. Высоков, кажется, заметил это тоже. И уголки его губ едва заметно дрогнули. - Даже не думайте, - тихо сказала Ирина. - Уже думаю. Она бросила на него предупреждающий взгляд. Корешков тяжело вздохнул: - Господи, как будто родители начали встречаться. - Олег. - Всё-всё, молчу. Но, несмотря на подколы, в штабе впервые за долгое время стало легче дышать. Словно после всего произошедшего людям наконец позволили немного выдохнуть. Даже Шумская постепенно начала это чувствовать. Хотя расслабляться до конца всё равно не умела. Это проявилось спустя три дня. Когда Руднев внезапно отказался говорить на очередном допросе. Вообще. Он сидел напротив следователя абсолютно спокойно и молчал. Час. Два. Три. Пока наконец не произнёс только одну фразу: - Я хочу поговорить с Высоковым. Шумская узнала об этом почти сразу. И ей это не понравилось. Совсем. - Нет, - резко сказала она. - Ирина Анатольевна - Нет. Высоков смотрел на неё удивительно спокойно. - Возможно, он даст показания. - Возможно, он попытается снова залезть вам в голову. - Он уже пытался. - Именно. В кабинете повисло напряжение. Высоков подошёл ближе. - Ирина. - Даже не начинайте. - Вы сейчас злитесь не как следователь. Она резко подняла взгляд. - А как кто? Он ответил очень тихо: - Как человек, который переживает. Это мгновенно обезоружило. Шумская раздражённо выдохнула. - Андрей, вы понимаете, что он опасен? - Да. - Он цепляется за вас. - Знаю. - И вас это не пугает? Высоков несколько секунд молчал. - Немного. Честный ответ. Как всегда. Ирина устало закрыла глаза. Потому что именно из-за этой честности ей становилось всё труднее держать дистанцию. - Я пойду с вами, - наконец сказала она. - Это допрос. - Значит, будете страдать вдвоём. На этот раз он всё-таки улыбнулся. Комната для допросов встретила их холодным светом лампы. Руднев сидел за столом неподвижно. При виде Высокова его взгляд изменился. Шумская заметила это сразу и внутренне напряглась. - Андрей Ильич, - тихо произнёс Руднев. - Вы пришли. - Да. - А вы всё-таки не один. Руднев перевёл взгляд на Ирину. Долгий. Неприятный. Шумская выдержала его спокойно. - Разочарованы? - холодно спросила она. Уголок рта Руднева дёрнулся. - Нет. Просто интересно. Высоков сел напротив него. - Вы хотели поговорить. - Да. Руднев некоторое время молчал. Потом тихо сказал: - Вы солгали тогда. Шумская нахмурилась. - В каком смысле? Но Руднев смотрел только на Высокова. - Вы сказали, что понимаете разницу между болью и насилием. Но это не так. Высоков спокойно выдержал взгляд. - Почему вы так решили? - Потому что люди вроде нас не отпускают прошлое. Ирина почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. «Люди вроде нас». Ей не нравилось, как Руднев пытался поставить их на одну сторону. Высоков, кажется, тоже это понял. - Мы не похожи. - Разве? Руднев слегка наклонил голову. - Вы тоже выросли в страхе. Тоже научились слушать шаги, интонации, дыхание. Тоже знаете, каково это - ждать крика за стеной. Шумская резко перевела взгляд на Андрея. Он сидел неподвижно. Слишком неподвижно. - Но вы почему-то решили, что стали лучше меня. В комнате стало очень тихо. Ирина впервые увидела, как у Высокова дрогнули пальцы. Совсем немного. Но этого хватило. Руднев заметил тоже. И улыбнулся. Почти довольно. Шумская почувствовала вспышку злости. - Хватит. Руднев наконец посмотрел на неё. - Почему? Потому что вам неприятно? - Потому что вы пытаетесь оправдать убийства детскими травмами. - А разве люди не делают это постоянно? - Нет, - резко ответила Ирина. - Люди делают выбор. Руднев некоторое время молчал. А потом вдруг тихо рассмеялся. - Теперь понимаю. Шумская нахмурилась. - Что именно? Он снова посмотрел на Высокова. - Почему вы остались живым человеком. Внутри у Ирины всё резко сжалось. Она почувствовала, как Высоков рядом медленно выдыхает. Очень устало. Очень тяжело. Допрос закончился через двадцать минут. Руднев всё-таки дал дополнительные показания. Но Шумская почти не слушала. Потому что всё её внимание было приковано к Андрею. К тому, как он молчит. К тому, как долго смотрит в одну точку после разговора. К тому, как сильно снова ушёл в себя. Уже вечером она нашла его на улице возле управления. Шёл дождь. Высоков стоял под козырьком, глядя на мокрый город. - Вы сбежали, - тихо сказала она. Он слабо усмехнулся. - Немного. Шумская подошла ближе. - Он не прав. - В чём именно? - Во всём этом. Высоков опустил взгляд. - Частично прав. - Андрей. - Ирина, я действительно слишком хорошо его понимаю. И иногда это пугает даже меня. Она смотрела на него несколько секунд. Потом вдруг взяла его за руку. Крепко. Тепло. - Посмотрите на меня. Он поднял глаза. - Вы не он. Очень простая фраза. Но Высоков почему-то замер так, будто она сказала что-то намного большее. Шумская мягче добавила: - И никогда им не станете. Несколько секунд он просто смотрел на неё. А потом вдруг осторожно прижался лбом к её виску. Тихо. Устало. Будто впервые за долгое время позволил себе не держаться идеально прямо. Ирина медленно закрыла глаза. Дождь шумел вокруг. Город жил своей жизнью. А они стояли под тусклым светом фонаря — двое слишком уставших людей, которые совершенно не вовремя нашли друг друга.