Глава III. Хотару

Тёмной ночи власть

Крошечный светлячка свет

Легко победит.

      Белый. Абсолютно белый. Ни следов плесени, ни остатков насекомых, прихлопнутых предыдущими жильцами, ни даже следа от брошенной в сердцах подушки. Потолок был напрочь лишён каких-либо изъянов. Только деревянные перекрытия дробили его на ровные квадраты, которые, правда, только облегчали изучение.        Скарлетт разглядывала его так долго, что в пояснице возникла ноющая боль, умоляющая её если не размяться, то хотя бы перевернуться на бок. Плеер давно замолк, тканевая маска перестала холодить лицо ещё минут двадцать назад. Кажется, это был единственный приятный ритуал, который не требовал от неё никаких усилий и при этом ни разу не встречался ей в Америке. Конечно, ей хотелось найти ещё что-то: понежиться в горячих источниках с видом на море или горы, полюбоваться Фудзи, пройти хотя бы одну из главных дорог эпохи Эдо, по которым когда-то шагали купцы, паломники и самураи. И если первое было строго-настрого запрещено, то надолго покидать Токио не позволяли основные ритуалы — диагностика и терапия, которыми так славилась высокотехнологичная Япония. Да и хватило бы ей сил на весь долгий путь от Токио до Киото, пролегающий через горные перевалы?       На днях врачи вторглись в её горло специальной камерой и, тщательно изучив вибрации слизистой, отщипнули кусочек, а после выдали ей распечатку её голоса в виде бездушной картинки с дефектом. У потолка не было изъянов. В отличие от неё. А ещё не было боли в горле, принудительного молчания и томительного ожидания приговора, который наверняка подтвердит диагноз западных коллег.       Воцарившуюся тишину нельзя было привычно разрушить собственным голосом. Но, если задуматься, в этом скрывалось и определённое преимущество, ведь, сославшись на трудность звукоизвлечения, можно было избежать разговоров с переживающими за неё людьми, защититься от их излишне эмоционального тона с оттенком снисходительности, акцентирующим её беспомощность. В баре Тэцуя-сана можно было спрятаться от этих реакций и наполнить свою жизнь хоть каким-то общением. Правда, появилась проблема. Там вновь мог оказаться тот эксцентричный японец, способный лаконичным комментарием спровоцировать в ней настоящую панику.       На этот раз ни один запрет не смог подавить её привычное «мо-о-о-о». Едва вырвавшийся звук был слабым и хриплым. Зато хотя бы не таким болезненным, как все предыдущие дни.         Выдернутые из ушей спутанные проводные наушники упали на футон рядом с плеером. Поднявшись, Скарлетт прошла в ванную, где, больше не борясь с умной панелью, с лёгкостью включила воду. Всё же обратиться за помощью к хозяину квартиры было хорошей затеей. Высохшая ткань неприятно отлипала от лица, давая понять, что не всеми инструкциями стоит пренебрегать. Да и эффекта теперь наверняка не будет.        Взглянув на себя в зеркало, Скарлетт отметила, что, вопреки её ожиданиям, маска всё-таки сумела слегка подровнять тон кожи и убрать красноту прыщиков, которые были её неизменными спутниками из-за тонального средства и медицинской маски.        — Паническая атака лучше жалости, — одними губами произнесла она своему отражению и, широко открыв рот, пыталась рассмотреть своё горло. Врач говорил, что на связках останется отёк и гематома, но увидеть хоть что-то из этого не удалось.        Сделав глубокий вдох и с силой потерев веки ладонями, она вернулась к тому, зачем пришла в эту комнату, пока не передумала. Непривычно лёгкий тон почти не скрывал кожу, на скулы легли румяна, которыми она не пользовалась до переезда, а совершенно неподходящий к волосам тёпло-коричневый карандаш менял форму бровей, делая их более округлыми. Закончив с макияжем, Скарлетт быстро заплела косички и скрыла свои испорченные краской платиновые волосы с чёрными кончиками под специальной сеточкой, а после — под длинным каштановым париком с чёлкой.        Вернувшись в комнату в этом всё ещё непривычном образе, она взглянула на так и не разобранные сумки. Мёрзнуть не хотелось, а полюбившийся свитер с оголённым плечом совершенно не грел — в этом ей из-за собственной невнимательности удалось убедиться дважды. Порывшись в привезённых вещах, Скарлетт вытащила невероятно уютный кардиган тёмно-зелёного цвета и, совершенно не беспокоясь о том, что ткань сильно помялась, надела его поверх белой майки. Ладони задержались на плечах. Прикосновения других людей всегда были частью её жизни. Вот только формальной, обязательной и чаще всего изнуряющей. Ей и не думалось, что однажды единственным человеком, способным искренне её обнять, станет она сама.       Скарлетт сделала пару глотков неизменно тёплой воды, от которой тошнило, накинула тёплый плащ, медицинскую маску и, наконец, вышла на улицу, на которой не показывалась, кажется, уже три дня.       Рука привычно нырнула в сумку, желая достать плеер. Вот только маленькая коробочка отказывалась находиться. Как и наушники. Опустив взгляд, она внимательно оглядела содержимое, убеждаясь, что сегодня ей предстоит слушать звуки города.        Преодолевая искушение развернуться и вновь спрятаться в домашней обстановке, Скарлетт зашагала дальше, пытаясь развлечь себя незаметным разглядыванием прохожих. Во всяком случае, ей искренне хотелось верить, что никто не видел, как сильно её удивлял Коэндзи. Шумный, тесный район, в котором американский винтаж переплетался с плиссированными юбками от школьной формы, а изящные кукольные наряды — с грубыми ботинками на массивной подошве. И практически каждый образ пестрил множеством традиционных заколок, которые ей мечталось купить с самого прилёта.       В последнем разговоре мама настаивала на том, что необходимо чаще себя радовать. Так было написано в книге. Скарлетт тоже читала её во время перелёта, но ей больше запомнилось, что нужно заниматься тем, что приносит удовольствие и найти пространство для самовыражения. Короткий смешок сорвался с губ — хотя бы это удалось воплотить, вот только маме это совершенно не нравилось. Впрочем, не только маме.        Свернув в узкий переулок, в котором всего мгновение назад зажгли красные фонарики, Скарлетт окинула взглядом заведение Тэцуя-сана и прошла мимо. Чуть дальше был магазинчик, на витрине которого она видела те самые заколки.        Ненавязчиво звякнув латунным колокольчиком, Скарлетт зашла внутрь и под вежливое приветствие хозяйки погрузилась в мир бесчисленного множества украшений для волос на любой вкус: с тканевыми цветами, декоративными бусинами, изысканной резьбой и инкрустацией. Она осмотрелась и решительно подошла к заколкам с подвесками, наверняка отзывающимися нежным, мелодичным бренчанием при каждом движении или лёгком дуновении ветра.       «Красная или голубая? Голубая больше подойдёт к моим волосам, а красная — под этот парик. А его вообще получится закрепить этой палочкой?..»       Решив, что если уж радовать себя, то по полной, Скарлетт положила перед хозяйкой лавки сразу три заколки. Та бережно сложила покупки и принялась отсчитывать сдачу. Протянутые монетки без проверки улетели куда-то в сумку.       — Красивые кандзаси, — раздался знакомый детский голос откуда-то сбоку, заставивший Скарлетт вздрогнуть и оглянуться. — Только… только тебе сдачу неправильно дали.       — Простите, — чересчур вежливо произнесла лавочница, виновато склоняя голову, и протянула ещё несколько иен.        — Спасибо, Опачо. — Услышав свой голос, Скарлетт откашлялась, пытаясь вернуть хотя бы минимальную звонкость. — Откуда ты здесь?        — Была в гостях у Тэцуя-сана и увидела тебя в окно. А что… что с твоим голосом?        «Хао ждёт её там?»       — Простудилась. Наверное.        — Хао-сама давал Опачо умэбоси, чтобы та не болела. Тебе тоже надо их съесть.        «Съесть не пойми что и проснуться здоровой… Эх, мечты», — горько усмехнулась мыслям Скарлетт и, толкнув дверь, придержала её для Опачо.        — Не знаю, что это, но, может, они есть у Тэцуя-сана?        — У него есть всё-всё! — Девочка радостно запрыгала, направляясь в сторону заведения. — Вчера он показывал мне свои запасы! И угостил сушёными персиками. Опачо не ела ничего вкуснее! А ещё, Ска… сказать хотела, чтобы ты не помогала со стихами той тёте.        — Мисаки-сан? Почему?       — Она… говорила о тебе плохо в дамской комнате.        — Вот как?.. — Скарлетт замерла у самого входа и на миг опустила веки, наслаждаясь нежным пением ветряных колокольчиков. — Спасибо, что рассказала мне, Опачо. Но если в мире появится ещё одна хорошая песня, способная согреть чьё-то сердце, то всё остальное не имеет значения.       — Красиво звенят… — Опачо встала на носочки, пытаясь дотянуться до бумажного лепестка, прикреплённого к стеклянному колокольчику. — Если один из них сломается, то и вся песенка испортится. Хао-сама говорит, что с завистливыми людьми так же.       — Но ведь мы можем его починить.        Опачо, потеряв всякий интерес к колокольчику и прищурившись совсем как её Хао-сама, вгляделась в лицо Скарлетт. Отчего-то стало очень неуютно. Неуютно настолько, что она невольно сделала шаг назад, наступив пяткой на какую-то преграду. Резко убрав ногу, Скарлетт взглянула вниз, где из деревянной тарелочки, всегда стоявшей у входа и, как ей объяснили, отпугивающей зло, просыпалась соль.       — Опять в злого духа играешь.       «Да почему он каждый раз появляется в такие моменты?»       Обернувшись на голос, Скарлетт взглянула на Хао, который замер всего в нескольких шагах от них. Лёгкий ветер перебирал его длинные волосы, на лице играла снисходительная ухмылка, а красное сияние фонарей бросало на белый плащ красивые отсветы, создавая иллюзию, будто он объят пламенем.       «У него тоже нет изъянов», — подумалось ей. — «Кроме характера, конечно».        — А вам опять совсем не страшно оставлять Опачо наедине со мной.        — Она сбежала. — Взгляд Хао с раздражением впился в девочку, которая в этот момент нервно вертела пуговицу на своей кофте, и Скарлетт показалось, что стало теплее.         — Сбежала?..        «Неужели она действительно ушла из дома, чтобы поделиться услышанным в туалете?»        — Прости, Хао-сама…        — Как поступить с рассыпанной солью? — расстегнув плащ, поинтересовалась Скарлетт, прерывая странное противостояние взглядов у столь же странной пары.       — Собрать её до крупицы и отныне приправлять ею каждую свою трапезу, — доброжелательно разъяснил Хао.       — Но она же с пола… — в замешательстве произнесла Скарлетт после заминки, необходимой ей для перевода сложных слов, которыми он наполнял свою речь.       — И винить в этом стоит лишь твою собственную неловкость.        «Этой ночью мне точно будет о чём подумать перед сном. Как удержать свою пятку подальше от тарелки, например. И наверное это всё же будет вместо сна».       — Собрать — соберу, — опускаясь на корточки, ответила Скарлетт. — Но, при всём уважении к вашим традициям, добавлять это в свою еду не стану.        — Даже если эта соль вернёт голос? — интонация Хао обрела загадочность, в точности повторяя тон, которым он говорил ей о палочках.       Руки моментально затряслись, усложняя и без того муторный процесс.       «Если бы грязь с пола лечила… Вряд ли бы я стала ползать на коленях и глотать её. Или стала бы?..»       — Хао-сама, ты никогда раньше не говорил про ритуал поедания рассыпанной соли, — серьёзно произнесла Опачо и, присев на коленки, принялась помогать, ловко собирая соль в ладошку.       — Поведаю тебе об этом по пути домой. — Его милая улыбка вновь холодной волной пробежалась по спине Скарлетт, начавшей сожалеть о расстёгнутом плаще. — Идём.       — Но я… — тихо начала Опачо, и, отдёрнув руку от деревянных досок, оборвала фразу, ойкнув.        — Поцарапалась?        — Нет, тут заноза… Вот, смотри. — Рука Опачо вытянулась вперёд, и взгляд Скарлетт на автомате скользнул на неё, подтверждая, что в палец действительно вонзилась заноза. И не просто заноза, а целая щепка, наверное, миллиметров пять в длину, вызвавшая непреодолимое желание отвести взгляд.       — Какая… огромная. Тэцуя-сан наверняка знает, что с ней делать.        — Зайдём, зайдём? — пролепетала Опачо, устремив на Хао полные мольбы глаза.       — Твои хитрости слишком прозрачны, — он снисходительно покачал головой. — Хорошо, зайдём. Но лишь на пару минут.        Вскочив с места, Опачо быстро отворила дверь и скрылась за ней, восторженно окликая Тэцуя-сана.       Скарлетт тоже поднялась и, не придумав, куда деть собранную соль, высыпала её в карман плаща.        — Опачо что, специально вонзила в палец занозу, чтобы задержаться? — поинтересовалась она, вспоминая, что и сама не раз пользовалась похожей хитростью, правда, чтобы улизнуть с неприятных встреч, а не остаться.       — Вероятно, — ответил он и, распахнув дверь, первым шагнул внутрь.        Гипнотизируя взглядом высокий порог, чтобы снова не споткнуться, Скарлетт чудом заметила летящую в неё дверь, которую Хао не потрудился придержать. Выставленные в последний момент ладони больно столкнулись с очередным проявлением его бестактности.       — Буду очень благодарна, если в следующий раз получится придержать дверь.        Не замедляя шага, он повернул голову, бросая на неё взгляд сквозь упавшую на лицо длинную прядь волос, и с милой улыбкой произнёс:       — Я постараюсь.       Музыкальная карьера давно научила Скарлетт считывать фальш, а двух встреч с Хао оказалось достаточно, чтобы понять, что за этой невинной улыбкой не скрывалось ни капли дружелюбия.       «Он не постарается. Да и про соль, скорее всего, просто съязвил».       Прежде чем отвернуться и встать рядом с Опачо, Хао, кажется, хмыкнул.       Не будучи уверенной, не подвёл ли её слух, который, впрочем, никогда не подводил, Скарлетт сняла маску и улыбнулась завсегдатаям, не в силах произнести громкое приветствие. Получив в ответ такие же улыбки и взмахи руками, она опустилась на высокий стул рядом с Опачо. Обычно пустая столешница сегодня была усеяна упаковками цветной бумаги, всякими хитроумными ножницами, ковриками и красивыми снимками Японии. Поверх всего этого добра тянулась рука Опачо, над которой усердно трудился Тэцуя-сан, извлекая занозу. Смотреть на процесс было неприятно, но оторваться от него почему-то тоже не получалось. Пинцет, наконец подцепивший кончик проклятой щепки, навеял воспоминания о недавней процедуре. Сглотнув, Скарлетт схватила первую попавшуюся фотографию и принялась разглядывать.        Изогнутые тёмные кровли пагоды гармонично прятались среди древних кедров; едва проглядывало среди ветвей сумеречное небо, а нижняя часть кадра была усыпана золотыми пятнышками, взлетающими ввысь, словно искры пламени. Скарлетт завороженно провела по этим жёлтым огонькам.         — Это светлячки, — пояснила Опачо.        — Хотела бы я увидеть… — она улыбнулась, представляя, как прогуливается по этому пейзажу, украсив волосы новенькой кандзаси, длинные подвески которой колышет ветер, создавая мелодию для танца этих светлячков.       — Так отчего нет? — отозвался Тэцуя-сан, выдавливая на пострадавший палец девочки какую-то пахучую мазь. — Простуду твою подлечим, а там, глядишь, и на светлячков сходишь.        — Далековато для пешей прогулки, — дал о себе знать Хао.         Отчётливо слышала отсутствие улыбки в его глубоком, размеренном голосе, она всё же обернулась, желая убедиться ещё и глазами. Притворно-милого выражения и правда не было, Хао выглядел абсолютно спокойно.        — А где это?        — Вакаяма, — ответил он.           — На… юге Хонсю?        — Да.        — Мо-о-о-о, — привычно протянула Скарлетт, возвращая взгляд к фотографии, и её плечи слегка поникли.       «Далеко. Но, может, меня отпустят на пару дней хотя бы на светлячков».       — Какой смешной звук, — Опачо хихикнула.        — Я бы в жизни не догадалась, что это светлячки. Вы с… — Скарлетт запнулась, подбирая подходящее обращение к Хао. Не «-сама» же в конце концов. — Ты много где была, верно?        — Хао-сама показывал Опачо всё самое важное!       «Важное», — мысленно повторила Скарлетт и, делая вид, что смотрит на сцену, на которой, как выяснилось вот-вот начнётся выступление, украдкой взглянула на Хао, на лице которого по-прежнему сохранялось безмятежное спокойствие.        — Светлячки относятся к печальному очарованию вещей, которое вам нравится?        Из-за начавшего петь на сцене мужчины, Хао пришлось придвинуться ближе к Скарлетт, чтобы та его услышала. От его волос отчётливо веяло дымом костра, но откуда взяться костру в мегаполисе?        — Они обитают лишь в первозданных уголках природы, не запятнанных человеческим присутствием, — вкрадчиво ответил он.        — И сияют в абсолютной темноте за счёт внутреннего света! — радостно крикнула Опачо и наконец убрала руку с замотанным пальцем с барной стойки. — Спасибо, Тэцуя-сан!       — Но впредь будь осмотрительнее, — добродушно отозвался старик и, подхватив поднос с чайной посудой, направился к одному из столов.       — Я сейчас, — быстро спрыгнув со стула, сказала Опачо и под прищуренным взглядом Хао пошла в сторону дамской комнаты.        На этот раз её мотивы и правда были прозрачными. Помня о том, что зайдут лишь на пару минут и не желая уходить, она всячески пыталась тянуть время.        Общение с Хао не приносило Скарлетт особого удовольствия, но Опачо каким-то таинственным образом всего за две встречи сумела вызвать неравнодушие, и теперь ей искренне хотелось помочь девочке в её затее.       Разглядывая цветную бумагу, она пыталась сформулировать вопрос так, чтобы избежать прямых расспросов о том, нравится ему или не нравится это занятие, иначе он непременно скажет, что ему не по душе, и просто уйдет, забрав с собой и свою подопечную.       — Вы находите в оригами красоту? — левый уголок губ хитро потянулся вверх, наверняка выдавая её с головой.        Снова стало жарко. Скарлетт думалось, что всему виной её самочувствие после процедур в больнице, которые запросто могли влиять на её температуру. В первые дни так и было. Озноб чередовался с приступами жара, и этот цикл, казалось, повторялся бесконечно.        — В готовых фигурках — нет.        — А в процессе?        — Именно в нём и кроется вся красота, — заключил Хао и, так и не опустившись на стул, вгляделся в зал, где Опачо смешно преследовала Тэцуя-сана.        «Прости, Опачо, я пыталась задержать твоего Хао-саму».        — Котори-тян, — позвала её Мисаки-сан, протягивая какой-то листок, — держи. Тебе наверняка будет интересно.        — Спасибо. Как твоя песня?        — Чуть позже ты её услышишь, — улыбнулась, как сказала Опачо — завистница, и, немного подумав, вручила такую же листовку Хао. — И вы приходите, — мило предложила она, а затем, поклонившись исключительно Хао, ушла к другим завсегдатаям.        Скарлетт взглянула на цветной листок, который оказался рекламой фестиваля, где среди лепестков сакуры симфонический оркестр будет исполнять музыку из популярных аниме.        «Вот бы тоже однажды выступить с оркестром».          — Пойдём, Опачо, — спокойно произёс Хао, обрывая попытку девочки прошмыгнуть на кухню вслед за Тэцуя-саном.         Шалость не удалась. Слегка сдвинув брови у переносицы, Опачо грустно произнесла:       — Пока, Котори-тян…        — До встречи, Опачо. И вам… Хао-сан, до встречи.       Хао не удосужил её прощанием. Хмыкнув, он слегка коснулся спины Опачо и, направляя её, зашагал к выходу.        — Надо же, так долго выпрашивала персики и сливы, и не дождалась, — негодовал Тэцуя-сан.        — Я могу её догнать, — предложила Скарлетт, переводя взгляд с закрывающейся двери на хозяина заведения, в руках которого и правда была салфеточка с сушеными персиками и сливами.        — Раз можешь, так догоняй. — Он протянул ей лакомства.        Шустро поднявшись со стула и даже не запутавшись в собственных ногах, Скарлетт пересекла заведение и, открыв дверь, увидела, что странная парочка не успела далеко уйти.       — Опачо! Опачо, посто… — крикнула она и сразу же залилась кашлем. Повышать голос оказалось не только плохой затеей, но и весьма болезненной.        Обернувшись, Опачо зашагала в её сторону.        — Тэцуя-сан попросил передать, — продолжила Скарлетт, протягивая сушеные фрукты.       — Умэбоси для тебя. Чтобы ты не болела, — бескомпромиссно произнесла Опачо, беря лишь одну салфетку. — Спасибо, Котори-тян.        В следующую секунду маленькие ручки сомкнулись вокруг её бёдер, а голова с буйными кудряшками уткнулась в живот. Скарлетт обескураженно замерла, забыв как дышать. Над входом, раскачиваемые ветром, пели колокольчики, создавая совершенно волшебную мелодию для этого не менее волшебного момента. Робко положив руки на лопатки Опачо, она произнесла:       — Скарлетт. Меня зовут Скарлетт. 

 ── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

      Освоенная тысячелетие назад стихийная интерпретация имён бескомпромиссно утверждала, что имя чужачки являлось неоспоримым воплощением того, на что он прямо сейчас направлял свой пристальный взор. Если бы её имя следовало обратить в иероглиф, ни один здравомыслящий человек не выбрал бы «красный», отдав предпочтение более глубокому, изысканному оттенку, издревле применяемому в священных ритуалах. Хао и сам когда-то использовал алый, тщательно окрашивая в него офуда и омамори для защиты. Нередко Оммёдзи и сами облачались в этот цвет, особенно при изгнании духов. Нелепо, что это имя, ассоциирующееся с жизненной силой, энергией и защитой, досталось столь неуклюжей и слабой чужачке.       — Скарлетт сказала, что разбитые фурины можно починить, — грея ладошки у костра, произнесла Опачо.        — Можно. — По-прежнему не отводя взор от пламени, отозвался Хао. — Однако процедура крайне трудоёмкая и не всегда целесообразная.       — Расскажешь подробнее, Хао-сама?       — Требуется ювелирная точность при соединении фрагментов и кропотливая шлифовка. В некоторых случаях приходится и вовсе оплавлять стекло, чтобы скрепить края сколов, рискуя исказить форму и размер колокольчика. Как правило, на это решаются лишь в том случае, если фурин обладает исключительной ценностью. Но даже самый значимый колокольчик невозможно починить, если он разбился вдребезги.        — Люди разбились вдребезги, Хао-сама?        Он перевёл взор на Опачо, переодевшуюся в любимое рыжее пончо. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как она, взрослея, не просто пассивно принимала его суждения, но и задавала столь проницательные и сложные вопросы.        — Не читай мои мысли, — обиженно попросила Опачо, скрестив на груди руки и нахмурившись.        Хао усмехнулся, уловив, что первопричиной подобных раздумий стали наивные убеждения чужачки. Убеждения, которыми он сам когда-то обладал, бескорыстно направляя свой дар на защиту и исцеление людей. Людей, которые расправились с его мамой, приняв её за ведьму, а позже пытавшиеся уничтожить и его самого, ужаснувшись его растущему могуществу.       — Сколько бы милости мы ни проявляли к людям, их суть неизменно эгоистична и труслива, Опачо.        — Но Скарлетт не труслива! Она не боится тебе отвечать!       — Это лишь следствие её незнания моей сути. К тому же она всерьёз задумывается о том, не вкусить ли с пола соль.        Хао следил, как Опачо, вновь нахмурившись, размышляла о том, что чужачка так и не съела грязную соль ради возвращения голоса, и даже не выказала злобы на его болезненные уколы, воспринимая его как глоток ледяной воды, который в её жизни был гораздо приятнее тошнотворных тёплых. Воспоминание о хотару, которых они встречали в лесах Вакаямы прошлым летом, вспыхнуло в памяти девочки, вытесняя все прочие размышления. Пожалуй, Опачо была права. Да и имя не обманывало. Чужачка не была слабой, по крайней мере духом.       — Жизненный цикл светлячков длится всего две недели, Опачо. И без окружающего мрака им не дано сиять.