36. Прочность на разрыв

      Лаборатория стала его склепом.       Джейс и Кора давно ушли — он повел ее на какой-то очередной банкет, где собирался познакомить с Мэл, которой прожужжал все уши за последнюю неделю о «новой гениальной ученой из Зауна». Виктор холодно и сухо проинструктировал ее — лишнего не говорить, вообще стараться ничего не говорить, контролировать энергию, вести себя предельно сдержанно. Кора послушно кивала и безуспешно пыталась поймать его мечущийся взгляд с застывшими в глубине зрачков виной и ужасом…       Она ничем не выдала, что помнит произошедшее той ночью, но Виктору едва ли стало легче. Главное, что помнил он. Он до волдырей содрал с себя оскверненную кожу, но изнутри грязь было не вычистить.       Тишина, заполнившая пространство, когда Виктор наконец остался один, была осязаемой — густой, тяжелой, давящей на барабанные перепонки. Это раньше, давно, вечность назад она помогала ему сосредоточиться, теперь же выжимала остатки мыслей, стискивая череп и выдавливая глаза…       Он не спал вторые сутки, с той самой проклятой ночи. Сон стал его врагом, пособником поганой плоти, посмевшей подать голос и даже перехватить ненадолго контроль над ним. И ладно, над ним — она захватила в этот резонанс ни в чем не повинную Кору… Этого Виктор простить не мог.       Выводимые карандашом строки плыли в глазах. В полном отчаянии, Виктор пытался рассчитать механику действия будущего трансформатора энергии — прибора, повторяющего способности Коры превращать одну энергию в другую: огонь — в гравитацию, эмоции — в свет, молекулярную связь — в исцеление.       Виктор хотел исключить живой элемент, вырезать саму суть Коры из уравнения, заменить её сталью, шестеренками и жестким, предсказуемым алгоритмом. А после сделать это с собой.       Если у него получится, это станет величайшим изобретением в истории Пилтовера, а то и всего мира. Но Виктору было плевать на будущую славу — ему нужно было спасение, здесь, сейчас, пока он не развалился окончательно. И шансы успеть, да и вообще воспроизвести такой сложный процесс стремились к нулю, несмотря на понятый и уже работавший способ — повторять узор структуры Коры в момент совершения нужного действия.       Он почти разобрался с гравитацией, действуя по такому принципу — настроил кристалл, чтобы он создал нужный узор в резонаторе… и тот начал притягивать к себе легкие предметы поблизости. Стоило бы доработать управляющее устройство, способное менять силу воздействия и площадь… Но больше на это не было времени. Теперь Виктор должен был повторить узор тысячекратно сложнее…       Как назло, руки дрожали так сильно, что грифель постоянно оставлял на бумаге лишние неровные штрихи, точки и запятые. В животе ныло от голода, но стоило вспомнить о том, что он сделал, и мгновенно подступила тошнота. Уже несколько дней Виктор почти не ел, а когда ел — его выворачивало. Сам организм отторгал заботу и попытку продлить его жизнь, не считая себя достойным.       — Давай же, соберись!.. — прошипел Виктор, перехватывая карандаш. — Нужно изолировать поток… Создать второй контур… двадцать четыре узла… каждый с пересечением… ф-фазовый… угол…       Карандаш выпал из пальцев, прокатился по столу и с глухим деревянным стуком упал на пол. Виктор не стал его поднимать. Его снова начало мутить. Желудок, скрученный в тугой узел, требовал уже не пищи, а смерти. Или хотя бы покоя.       Виктор прислонился лбом к холодной столешнице. Он истязал себя работой, загоняя мысли между строк расчетов. Ему нужно было вытеснить из сознания образ Коры, её серебряные волосы, бездонный, как космос, взгляд, мягкий, звенящий голос, но стоило только закрыть глаза, и он встречался с ней в темноте сомкнутых век…       — И ты смеешь называть себя ученым! — прошипел Виктор сам себе с ядовитой издевкой. — Ты, потерявший голову от энергии Ядра!       Смешно. Жалко. Убого до тошноты.       «Я заменю тебя, — пообещал себе Виктор, с трудом поднимая плывущую, налитую свинцом голову. — Я создам механизм, который будет работать эффективнее, чище, бесстрастнее. У него не будет сознания, только оператор. Он не будет любить или ненавидеть. И не будет смотреть на меня с этим… проклятым обожанием!..»       — Магия может и должна быть подчинена математике!.. — пальцы, испачканные в графите, вцепились в другой карандаш, найдя его на столе. — Любовь — это энергетический всплеск, помеха сигнала, ее нужно просто отфильтровать с помощью правильной калибровки…       Придвинув к себе новую чистую страницу, Виктор продолжил писать, вкладывая в каждое движение карандаша всю ту ярость, которую не мог выплеснуть на окружающих. Его дыхание было сбивчивым, тяжелым, в груди начинал назревать знакомый, противный зуд, который он привычно проигнорировал.       С каждым выведенным символом Виктор чувствовал, как реальность вокруг истончается, превращаясь в череду частот. Уравнения, которые час назад казались ясными, рассыпались в глазах на бессмысленные каракули, складываясь в издевательские узоры магической структуры Коры…       Виктор рвал страницы, выбрасывал исписанные листы, его движения становились всё более лихорадочными, истерическими. Зуд в груди сменился тяжестью, а затем — острой, колющей болью. Он достал платок и попытался прокашляться, но крови с каждым толчком диафрагмы становилось все больше, а воздуха — все меньше.       Густая, соленая и теплая влага хлынула горлом, заставив его согнуться, чтобы не подавиться ей сразу же. Хрипя, проталкивая крошечные глотки кислорода между отходящей из легких кровью, Виктор повалился на пол, не удержавшись на стуле. В ушах нарастал высокий звон — звук приближающейся потери сознания.       Глаза заволокло красной пеленой.       Это был не приступ. А агония.       И хотя Виктору казалось, что он давно готов к смерти и примет ее спокойно, ему стало до ужаса, до животной паники страшно.       «Нет! Нет, неужели сейчас?! Я не хочу… я не успел!.. Нет!..»       Никто не мог спасти его. Если даже в этот поздний час кто-то услышит его и прибежит на звук рухнувшего тела и хрип, Виктору нечем было помочь. Легочное кровотечение означало смерть.       Он мог не допустить его, мог согласиться на помощь Коры, когда она предлагала ее, мог сам найти способ хотя бы приостановить свое разрушение…       Но он опоздал. Абсолютно во всем.       В полной тишине, среди разбросанных формул, которые так и не смогли предотвратить его смерть, Виктор сделал последний, захлебывающийся вдох. Воздух перестал прорываться окончательно, разбрызганная кашлем кровь превращалась из капель в лужу. Мир начал стремительно сужаться до крошечной точки света, которая меркла с каждой секундой. Последним, что Виктор осознал в этой жизни, была холодная твердость пола под щекой и полная тишина, в которой окончательно замолчало измученное сердце.       Он был свободен.       Больше никаких расчетов, планов и задач.       Никакой любви.       Только тишина, в которой не было даже его самого.

***

      Прекрасный зал приемов в доме Мэл Медарды не произвел на Кору сильного впечатления. Она украдкой, пока никто не смотрит, поковыряла ногтем перила из какого-то несусветно дорогого нездешнего дерева, покрытые позолотой узоры на мебели, ощупала кованую решетку у большого камина (Джейс не разрешил ей сесть на пол и погреться у него), и даже успела обнюхать бархатные диванные подушки и штору у одного из огромных окон.       — Глазу приятно, — выдала она свой вердикт. — Пальцам… холодно и жестко, в основном… Зато этот дом вкусно пахнет! Мэл так не говорить, да?       — Да, наверное, не стоит!.. — улыбнулся Джейс, снова не понимающий, как вписать восприятие Коры в рамки своего разума.       — Я постараюсь сказать… что-то другое, — успокоила его она. — Зато теперь я представляю ее лучше. Дом ведь, это как оболочка. Мы многое в нем не выбираем, если нет возможности, но немало зависит и от нас. Поэтому можно найти связь между внешним и внутренним.       Дом Виктора, маленький, словно его реальность, ограниченная, суженная до работы, одних и тех же маршрутов и блюд на протяжении многих лет, отражал его физический распад и безразличие к внешнему миру. Подобно сознанию Виктора, он был завален старыми и новыми расчетами, деталями и механизмами, как и его тело, он не давал ему комфорта, наслаждения и радости…       Огромный, точно амбиции Мэл, ее дом был пустоватым на взгляд Коры и лишенным уюта. Ей все время было холодно здесь, она чувствовала исходящую от самих стен необходимость держать спину, следить за разворотом плеч и высотой подбородка, с момента пробуждения и до полного погружения в сон… Здесь нельзя было встать растрёпанным ни внешне, ни внутренне, и на шелковые подушки пускать слюни было даже как-то неуважительно по отношению к ним…       Впрочем, Кора бы смогла. Она бы справилась с давлением стен, поставив их на место и разрешив себе делать что хочет под их осуждающим мраморным и золотым взглядом. Но вот справлялась ли с ними Мэл и часто задерживающийся у нее в гостях Джейс? Насчёт второго Кора не сомневалась, а вот взглянуть на первую вблизи, из одного с ней мира и человеческими глазами, ей было теперь ещё интереснее.       Собравшаяся здесь публика в основном из местной аристократии не проявляла желания говорить с заунской девицей, пусть даже изыскано одетой и работающей вместе с Джейсом. На нее смотрели с брезгливым, скрываемым за вежливой отстранённостью любопытством, и связано оно было скорее с тем, что же советник Талис в ней нашел, и для чего притащил в высшее общество…       Некоторые, впрочем, были приятно удивлены ее внешностью и манерами, вежливостью и скромным, тихим поведением. Они ожидали от заунитки как минимум нелепости и незнания этикета, а как максимум — дикости и неадекватности. Но Кора двигалась плавно и с царственной грацией, говорила негромко, но спокойно и уверенно, ее речь была правильной и чистой… В шёлке и серебре она выглядела так, будто их создали именно для нее, представить же ее в темных, грубых тканях или коже было почти невозможно. Её хрупкой, фарфоровой красоте не место было в грязных переулках, даже если они породили ее — здесь, среди мрамора и витражей, она смотрелась на удивление подходящим элементом, быстро заставив других гостей расслабиться с ней рядом…       Однако на их отношение и внимание Коре было наплевать. Ее интерес к окружающим был сугубо научным, как у ихтиолога, наблюдавшего за рыбами в аквариуме. И ровно настолько же ее волновала их оценка. Кора держала лицо только ради Виктора и Джейса, зная, как в человеческом обществе важны эти странные, нехимические связи… Но делала она это безупречно.       Короткие разговоры, когда Джейс знакомил ее с кем-то, ограничивались обсуждением погоды и раздачей заготовленных, рядовых комплиментов друг другу и организации вечера. Когда же с необходимыми церемониями было покончено, и Джейс убедился, что Кора может некоторое время побыть без присмотра, не влипнув в скандал, он оставил ее у главной причины находиться здесь — фуршетного стола, наполненного разными вкусностями…       — Можешь брать что захочешь, — сказал он, и глаза Коры впервые озарились искренним, живым интересом.       — А с собой? Я могу взять что-нибудь для Виктора? — тут же спросила она.       — Вообще, так не принято… Но я спрошу, можно ли упаковать еду так, чтобы донести. Думаю, Мэл не откажет…       — Просто сложить все в банку побольше, — Кора схватила с блюда маленькое пирожное и заснула в рот, с наслаждением вздохнула, закрывая глаза и чуть запрокидывая голову. — Ох, вот это точно нужно… что бы это ни было…       — Вижу, ты скучать тут не будешь! — улыбнулся Джейс, наблюдая, как она тянется за следующим блюдом. — Так что… наслаждайся. А я скоро вернусь вместе с Мэл, она очень хотела познакомиться с тобой.       Кора только кивнула, все ее внимание сосредоточилось на столе и вычислении того, сколько она сможет попробовать, ограниченная размерами человеческого желудка… Она перестала смотреть по сторонам, увлеченно пробуя все, что казалось того достойным, и мысленно примечая, что из этого точно нужно забрать домой. Виктор почти перестал есть, но уж от такой вкуснятины он точно не должен отказаться! Пусть рискнёт — Кора с каждым днём была все ближе к тому, чтобы заставить его есть под страхом смерти… Не самого Виктора, конечно — если бы он боялся смерти, ел бы и так! — а его дурацких проектов, в которых он надеялся спрятаться от жизни и от себя.       Кора понимала, что это будет крайне жестоко, но то, как Виктор вел себя по отношению к ней, для которой его жизнь была священна — разве не было жестокостью куда большей?       — Приятно видеть, что угощения пришлись вам по вкусу, — мягкий, но властный женский голос раздался у нее за спиной, звучащим в нем превосходством, выдавая хозяйку этих владений. Кора тут же, схватив салфетку и обтерев липкие пальцы, обернулась и заученно поклонилась.       — Мэл, позволь представить тебе нашу ассистентку и, не побоюсь сказать, гениальную ученую, Коринну из Зауна, — Мэл величественно чуть склонила голову, глядя на Кору. — Коринна, рад познакомить тебя с советницей Пилтовера, Мэл Медардой.       — Это большая честь для меня, — ещё раз сделав реверанс, проговорила Кора.       Цепкий, проницательный взгляд Мэл с интересом скользнул по лицу и фигуре Коры, подмечая каждую деталь. Даже на высоких каблуках, Кора была ниже Мэл на целую голову и смотрелась крошечной и прозрачной от бледности. Однако она совсем не подходила на жертву страшных экспериментов, годы проведшую в заключении. Кора стояла перед Мэл прямо, без тени страха и волнения глядя ей в глаза, она двигалась как дама из высшего общества, привыкшая к таким приемам, не смущалась, не дичилась, не заискивала, несмотря на вежливость… Хищный азарт мелькнул в глазах Мэл — она чувствовала, что девушка эта совсем не так проста, как казалось Джейсу. Нужно было выяснить, откуда она на самом деле… И какова ее настоящая цель.       Вся эта встреча была устроена с одной целью: Мэл хотела понять, насколько можно доверять новой переменной, появившейся из ниоткуда в Академии и в жизни Джейса, мгновенно меняющей все вокруг себя. Какой ключ подобрать к ней, чтобы ее ум и талант были на стороне Совета и их города? Будет ли вообще от Коринны польза? И, если да, сможет ли Мэл купить ее верность деньгами, признанием, комфортом? А еще — куда давить в случае чего, если эта сила выйдет из-под контроля?       — Рада, наконец, увидеть ту, о ком Джейс только и говорил последнее время, — Мэл сдержанно, но тепло улыбнулась. Джейс неловко поправил воротник от ее откровенных слов. — Ваш подход к работе, восприятие физики и энергий весьма любопытны… Я хотела бы больше узнать об этом, если позволите.       Конечно, это «если позволите», было не более чем ненужной формулой вежливости, смягчающей приказ. Кора отлично это понимала и принимала как часть «игры в человека», которым вызвалась стать. Ей было забавно чувствовать попытки других навязать ей условия — это мог делать только один человек, и лишь потому, что она сама дала ему такую власть… Но Кора не собиралась портить всем игру.       — Мир соткан из энергии, а я ее просто чувствую. Начала, когда… — Кора безупречно помрачнела и вздохнула, замерев. — Т-точно не знаю… на какой месяц или год, после того, как попала в… лабораторию…       — Мне очень жаль, что я потревожила вашу память об этом, — Мэл с тонкой ноткой светского сочувствия прервала ее запинающийся рассказ. — Джейс поделился вашей историей, и я не хотела вас ранить, заговорив об этом.       — Вы очень добры, благодарю, — тихо проговорила Кора, снова поднимая взгляд.       — Мне интересна суть ваших способностей и возможности их применения. А тот страшный путь, который вам пришлось пройти ради этого… Уверяю, Пилтовер ценит тех, кто предан ему и прогрессу, и он способен сполна за это отплатить, компенсировав ваши потери.       — Этот город уже дал мне то, о чем я не смела мечтать совсем недавно, — Кора улыбнулась, искренне, нежно, подумав не о безопасности, сытости или чистом воздухе, не об уважаемой работе в Академии, а о том, чья воля призвала ее в этот мир, — и я надеюсь, что смогу быть ему полезна, госпожа Медарда. Я очень стараюсь.       — О, это правда! — вмешался Джейс. — Кора работает с утра до ночи, они с Виктором не вылезают из лаборатории, и проект хекс-графа движется семимильными шагами!.. Концепции, о которых мы даже не могли подумать, Коринна уже воплотила за эти пару недель, и решение с адресацией сигнала!..       Пока Джейс восторженно перечислял ее успехи, взгляд Мэл подернулся пеленой глубокой задумчивости. В мыслях сейчас она вносила данные о Коре в ее досье. И делала неприятное предположение о том, что ее, скорее всего, не интересуют ни деньги, ни личный успех. Одержимо работать, едва выбравшись из такого кошмара, можно было лишь ради идеи… или любви. И то и другое контролировать было сложнее.       — Это звучит восхитительно, Джейс, — ненавязчиво вклинилась в его речь Мэл, явно прослушав последние несколько предложений. — Так как же выглядит мир вашими глазами? Если вы улавливаете энергии, должно быть, это помогает не только в науке, но и в общении с людьми?       — Я не читаю мысли, если вы об этом! — Кора улыбнулась. — Может, однажды смогу, но пока — точно нет!.. Но люди тоже состоят из энергии, и я могу ее увидеть. Вы, например… — Кора остановила себя, вспомнив, что разбрасываться подобными откровениями Виктор ей строго запретил. Неизвестно, как может оскорбить или задеть ее видение внутренней структуры тех, от кого могла зависеть вся их жизнь в этом городе…       — Да? — Мэл вернула ее к этой мысли, заинтригованная тем, что может сказать ей эта странная девушка.       — Мне не стоит говорить. Я могу заблуждаться, или невольно оскорбить вас, или все сразу.       — Обещаю, я не обижусь, — снисходительно улыбнулась Мэл. — Будем считать это забавной игрой, не имеющей отношения к действительности? Я взамен могу сказать, что думаю о вас. Как вам такая сделка?       — Точно не обидитесь? — Мэл кивнула, ее эта ситуация все больше забавляла и разжигала азарт. — Ваша структура похожа на кристалл, очень крепкий… как алмаз, наверное.       Про себя Мэл разочарованно вздохнула. Начались банальные комплименты, замаскированные под «видение энергии»… Сколько раз она это проходила? «Вы — бриллиант, госпожа Медарда!..» Пошлость, избитость, скука…       — Красивый, но грани его больно ранят, если коснуться их неумело, — тихо продолжила Кора, разглядывая ее, как музейный экспонат или редкую птицу в клетке, — а если умело — разрежут любую сталь.       Внутренне Мэл вздрогнула, но не подала виду, лишь улыбка ее стала мертвой и натянутой, но заметила это одна Кора.       — Такая структура рождается под огромным давлением, и хотя обретает в нем высочайшую прочность, навсегда запирает его внутри. Наверное, алмазам бывает очень тяжело сберегать свою структуру, когда мир пытается ее разрушить… — задумалась Кора, опечалившись.       — Но от алмаза никто иного не ждёт, — заметила Мэл, дополняя ее мысль.       — Им восхищаются, не думая о цене, — согласилась Кора. — Красоте и силе трудно сострадать…       Взгляд Мэл дёрнулся в сторону, смотреть в глаза, читающие ее так глубоко и точно… и с таким принятием и сочувствием, физически было невыносимо.       Ей. Не. Сочувствовали! И Мэл для этого сделала все! Она не жалела себя сама, и не позволяла жалеть другим! Кто осмелился бы?!.       Но сейчас она почему-то не ощущала себя оскорбленной и разгневанной словами странной заунской девчонки… Ведь отрицать, что Кора права, было бы глупостью, а Мэл глупой отнюдь не являлась…       — А вы — сострадаете? — спросила она ничего не выражающим голосом.       — Я сострадаю боли, любой.       Мэл ненадолго замолчала, не зная, что на это ответить, и как вести дальше разговор с ней. Если этой девушкой движет сочувствие ко всему на свете, что это значит для нее? Рычаг давления — ее мораль, принципы, благо для людей… Но не каждый план и задачу можно обернуть в эти красивые слова и увязать с ее идеалами… А Кора казалась слишком умной и проницательной, чтобы раскусить любую фальшь, если ей попробуют манипулировать.       Эта переменная пока представлялась Мэл неуправляемой и мало предсказуемой — следовательно, опасной.       — Вот, о чем говорил Джейс, значит, — невозмутимо улыбнулась она, возвращая себе покровительственный и гордый вид. — Что ж, это было занимательно! Я обещала поделиться тем, что думаю о вас…       Кора не слышала ее, кровь отлила от лица, она застыла, не дыша, уставившись в одну точку. Ее пронзила страшная, неосознаваемо огромная боль, от которой она не могла даже вскрикнуть или сжаться — только замереть, парализованная ее силой.       Он умирал, прямо сейчас. Ее мир рушился, безвозвратно, навсегда, и с нее словно снимали заживо кожу, жгли внутренности, вонзались иглами в мозг… Это нельзя было вынести.       — Коринна? — с легким беспокойством окликнула ее Мэл. — Может, присядем?.. — она хотела подойти, но Кора отмерла, схватила ртом воздух так, будто вынырнула из-под воды, и дернулась от нее назад.       — В-вик…тор… Я… должна… — прохрипела она.       Не договорив, развернулась и быстро, пошатываясь, направилась к выходу из зала, ускоряясь с каждым шагом и переходя на бег.       Она должна спасти его, это же очевидно, зачем говорить? Она должна быть рядом, сейчас, когда он умирает в таком слепом ужасе и боли! Она должна… Должна… Должна!..       Иначе — только тьма, которая не развеется, и вечный холод существования.       Кто-то схватил ее за руку, останавливая у парадной лестницы. Кора, не заметив, попробовала сделать следующий шаг, и когда не смогла… Ее охватила ярость. Звериная, неуправляемая, исступленная — ярость стихии, не знающей границ в своей силе и способности разрушать…       В тумане боли Кора обернулась, пытаясь разглядеть того, кто осмелился бросить ей вызов…       Джейс.       — Коринна, постой!.. прошу, объясни, что?..       Она дернула руку к себе с такой силой, что Джейс пошатнулся и попросту не смог ее удержать. Обжигая ненавистью и отчаянием, Кора взглянула на него снизу вверх, и во всей ее хрупкой, крошечной фигуре, застывшем лице и ставших вдруг светло-синими глазах проступила леденящая душу угроза… Джейса прошибло холодным потом от ужаса — он ощутил, что разозлил самого бога…       — Не. Смей. Мешать мне.       Голос гудел силой и гневом, пронизывая вибрацией воздух и материю, заставляя дрожать их изнутри…       — К… Корин…       Что бы ни собирался сказать ей Джейс, Коре это было совершено неважно — она, развернувшись, уже забыла о его существовании.       Миг — и она, путаясь в складках просторного платья, спотыкаясь на высоких каблуках серебряных туфель, бросилась по лестнице вниз под изумлённые и перепуганные взгляды гостей. Ещё миг — и туфли, пинком сброшенные с ног, с глухим стуком покатились по ступенькам… Босая, задрав юбку выше колен, расталкивая всех, кто попадался на пути, будто даже не видя их, Кора ударом влетела в дверь, открывая ее своим телом, и выскочила на улицу, оставляя за собой неестественную, звенящую тишину…       Мэл медленно подошла к Джейсу, так и оставшемуся в полном смятении стоять у лестницы. Посмотрела на валяющиеся на ступеньках туфли, и в глазах ее не было гнева или огорчения сорванным вечером — напротив, зрелище вышло диким, безумным, но невероятно интригующим…       В отличие от других, она увидела в Коре не сумасшедшую, а захватывающую дух внутреннюю силу, способную возводить и сжигать города, стальной, несгибаемый стержень воли и опасный дар прозревать людей насквозь… В Мэл, рожденной и воспитанной в Ноксусе, не могло не появиться глубокое уважение к этой силе вместе с настороженностью. Но теперь она точно знала, что ведет Коринну в этом мире — одержимая, не знающая предела любовь, и не к абстрактной науке или идее, а к человеку, который в глазах Мэл всегда был тенью и приложением к Джейсу…       Ей становилось все интереснее и интереснее.       В любом случае, кем бы ни была Коринна, откуда бы ни взялась, Мэл ясно поняла одно — эта сила должна быть на ее стороне. Или прекратить существовать.       — Признаюсь, эта девушка превзошла мои ожидания, — задумчиво улыбнулась Мэл, нежно касаясь ладони Джейса, чтобы вывести его из ступора. — Нам нельзя упускать ее.

***

      Страшно.       Как страшно, быть одному в этой тьме…       Если бы вернуть все назад… Если бы хоть кто-то был рядом, держа за руку!..       Кора мчалась, забыв обо всем, почти лишившись зрения от напряжения, вся обращаясь в чистое, звериное чутье.       У нее было мало времени. Без кислорода мозг быстро разрушался, и восстановить его Кора не смогла бы при всех своих навыках и силах.       Она чувствовала тот миг, когда дыхание оборвалось, и замерло бьющееся на разрыв сердце. Чувствовала, как он начал задыхаться изнутри, каждым органом и клеткой…       Быстрее! Несколько кварталов до Академии! Несколько улиц, так мало и так много!       Кора потянулась к Виктору, пытаясь почувствовать и помочь прямо сейчас, хотя бы замедлить процессы внутри, чтобы он мог ее дождаться живым… Как же это сложно на таком расстоянии!..       Нужно быть ближе!..       Слабая человеческая оболочка не могла развить нужную скорость, она рвалась на части от внутреннего напора ее воли, не выдерживали легкие, сердце, связки на ногах, забитые мышцы… Кора не могла сосредоточиться на себе, чтобы взять тело под контроль, ее мысли целиком и полностью были заняты Виктором. Она лишь направила энергию в сердце, чтобы не дать ему разорваться, на большее ее не хватило — затмевая сознание, чужая боль мешалась с собственной…       Как ужасно страшно и больно уходить одному! А ведь именно так он и хотел, сам намеревался обречь себя на это!.. Глупец!       Больше всего на свете умирающий разум хотел, чтобы кто-то был рядом, наплевав на всякую гордость.       Кора… Джейс… Скай… Кто угодно, кто хоть немного знал его при жизни, кто мог бы разделить с ним этот миг…       Дать последний раз прижаться к груди, услышать стук живого сердца, почувствовать ладонь на волосах, утешающую, как больного ребенка в постели… Как в детстве, когда мама была жива.       Лживые слова — все будет хорошо, Виктор. Я с тобой, я рядом… Поспи. Я никуда не уйду, буду здесь, когда ты проснешься…       Даже через целую вечность.       «Пожалуйста!.. Кто-нибудь, скажите мне это!»       Он готов был поверить, зная, что это обман. Только бы не соглашаться, что все закончится так.       Реальность распадалась на нити энергий, цветные переплетения, вместо размеров и форм. Искры хекстека, вросшего в плоть, сияли ярче в этом сверкающем хаосе, дотянуться до них было уже возможно… Прикусив губу, чтобы сдержать рев боли, Кора устремила к ним все, что в ней только осталось…       «Мне ничего не нужно, только живи!»       Пустота развеялась. Кто-то ещё появился в ней, бережно обнял, провел, лаская по щеке, овеял дыханием губы с запекшейся кровью…       А потом боль прорезала грудь, острая и жгучая, выталкивая кровь из заполненных ею лёгких. Объятия превратились в крепкую, жёсткую хватку, его перевернули вниз лицом, поддерживая над полом, помогая лишнему вытечь и освободить пространство внутри. Снова на спину, на мокрый каменный пол, толчок в ребра, по центру… И с хрипом обжигающий, колючий воздух ворвался в легкие. Виктор задышал, сам, сразу, едва ощутив, что может — так остро до последнего мига и после он жаждал жить.       Сознание вернулось, включилось мгновенно, как только мозг снова начал получать кислород. Виктор тут же закашлялся, отплевывая остатки крови, ничего не соображая, инстинктивно попытался размякшими, слабыми руками упереться в пол, чтобы приподняться и повернуться на бок. Кто-то помог, поддержав, но Виктор даже не понял этого в полуобморочной пелене. Он прокашлялся, окончательно обессилив, и холод сменился теплом чьих-то нежных объятий. Согреваясь, в тихом блаженстве и благодарности Виктор потянулся обнять в ответ, даже не понимая еще, что он жив, что это не сон и не предсмертный бред, облегчающий его муки… Дрожащие пальцы нащупали обтянутый шелком живот, приподнялись к ребрам и, обогнув их, попытались уцепиться за ткань на спине.       — Кора… — беззвучно проговорил Виктор, узнавая ее.       Она задрожала от сдерживаемых рыданий, прижала его к себе крепче, склонившись, зарылась лицом в темные волосы и с жадностью вдохнула его запах — железный от крови и аммиачный от пота — резкая смесь, царапающая нос. Но так пахла для Коры победа над смертью, и не было аромата слаще, чем этот…       — Кора!.. — сипло выдохнул Виктор, передернувшись от осознания, что он остался жив. — Ты… откуда?.. Как?.. — ничего связного утопающий в обрушившейся на него реальности разум выдать не смог.       Кора выпрямилась, взглянула на него, и Виктор в ужасе замер. Белки ее глаз были темно-розовыми из-за лопнувших от перенапряжения сосудов, в крови была нижняя часть лица, шея и грудь — Кора сама не заметила, как она полила из носа, пока она мчалась к нему…       — Перестань воевать со мной!.. — воскликнула она, безумными глазами, горящими хекстековым огнем, всматриваясь в саму душу Виктора. — Ты должен был сегодня умереть! Неужели ты этого хочешь?! Прошу, позволь мне!.. Позволь держать тебя живым!..       Кора была чудовищна в своей запредельной, пугающей силе… и одновременно завораживающе прекрасна. Виктор уже чувствовал внутри ее энергию — она очистила легкие и зарастила разорванные сосуды в них, остановив кровотечение, перед которым была бессильна медицина. Чужеродная, неестественная сила из иного мира, которой он так не хотел сдаваться, так не хотел делать своей частью, пронизывала каждую клетку, остановив на грани гибели…       В сознании, не до конца очистившемся от тумана, вдруг вспыхнуло воспоминание из далекого детства.       Сырая, душная пещера. Запах химикатов. Тяжелое, натужное дыхание огромного, измученного мутациями существа. И Синджед — одинокий, презираемый Пилтовером ученый, ставший его первым учителем.       Когда-то Виктор сбежал, не в состоянии принять его методы и не выдержав боли, которую Синджед готов был причинить ради своей цели… Ради выживания. Многие годы Виктор верил, что чистая наука и безупречные уравнения смогут спасти мир, не перешагивая морали, не искажая человеческую природу… Он отказывался признавать, что этика и принципы — это роскошь для здоровых и сытых.       Но вот он лежал на мокром от собственной крови полу. Его уравнения, запятнанные ею, валялись рядом, не способные ему помочь. И спасла его не наука, не расчеты, а сотворенное вопреки всем законам природы существо, магическая мутация, породившая разум и плоть… Существо, готовое разорвать собственную человеческую оболочку, только бы не дать замолчать его сердцу.       Виктор закрыл глаза на секунду и в этой темноте мысленно обратился туда, в далекое прошлое, к затворнику из подземной лаборатории.       «Теперь я тебя понял» — горько, с запоздалым, выстраданным смирением подумал Виктор.       Слишком сильно он хотел жить, чтобы дальше бояться зависимости, чтобы отвергать протянутые ему для спасения руки магии, пусть она и могла лишить его человечности. Виктор побывал за краем бездны и чудом вернулся не для того, чтобы гордость и принципы толкнули его обратно в разверзнутую под ногами пасть небытия.       Ему нужно было закончить проект, дать миру то, что сделает его лучше. Оставить за собой наследие, которое переживет его…       Виктор поднял тяжелые веки, встречаясь с Корой взглядом. Хекстековое пламя в ее глазах больше не пугало его. Оно стало единственным светом надежды на будущее. Мораль, принципы, гордость, страх потерять себя — всё отступило перед той жуткой пустотой и тьмой, в которой он побывал, и любой ценой Виктор не хотел туда возвращаться…       — Если я откажусь, ты отпустишь меня? Прямо сейчас? — он настойчиво всмотрелся в глаза Коры, и та всхлипнула, пронзенная ужасом и мукой.       От самого вопроса, от того, что Виктор рассматривает такую возможность, ей хотелось кричать, впиться в него намертво, вжать в себя так, чтобы стать единым целым, и больше эта мысль не посещала его — их. Ведь если его не станет, обретенный Корой мир рассыплется, лишится смысла ненужная тяжелая оболочка, все вернется к тому, как было раньше… только бесконечно больнее.       Однако Кора не хотела его страданий, и если жизнь для Виктора так невыносима…       — Я отпущу… — прошептала она, и слезы, побежав по лицу, смешались с кровью на подбородке. — Но не заставляй меня, пожалуйста!.. Не отказывайся, Виктор!.. не покидай меня…       Пальцы Коры отчаянно гладили его щеки, виски, скулы, вдавливаясь в кожу с такой силой, будто пытаясь проникнуть под нее и там остаться. Виктор теперь ни за что не отказался бы, но ему необходимо было знать, есть ли у него выбор, может ли он по-настоящему еще хоть что-то решать в своей жизни…       — Тогда я останусь, — произнес он еле слышно, но твердо, отрезая путь к прошлой жизни. — Делай что должна. Дай мне время закончить работу.       — Спасибо!.. Ты не пожалеешь об этом!.. — Кора вспыхнула от счастья и улыбнулась.       Легкая, ласковая рука легла ему на грудь, и искусственная, противоестественная жизнь из нее потекла в тело, заполняя собой, возвращая силы и способность глубоко дышать полуразрушенными легкими. Виктор закрыл глаза, отдавая ей свою независимость и принимая взамен лазурную, исцеляющую энергию с холодной решимостью человека, подписавшего контракт, ценой которого была человечность…