37. Аурум. Аргентум.

      Джейс смотрел на поднимающееся над Пилтовером солнце с огромной террасы дома Мэл Медарды. Свет заставлял золотиться шпили мраморных башен и возвышающихся над городом хекс-врат. Непонятная тоска с каждым днём охватывала его все сильнее.       — …Так что я хотела бы, чтобы ты обязательно поприсутствовал. Они это запомнят и высоко оценят, — изящным, плавным движением поставив чашку кофе на блюдце, проговорила Мэл.       — Да, конечно, — отозвался Джейс с лёгкой улыбкой, понятия не имея, о чем идет речь.       Это ведь было и не важно. Какой-то очередной прием, встреча, собрание, где ему, как советнику, нужно быть. Мэл разбиралась в этом лучше, и Джейс не спорил, если она говорила «надо».       «Кому? — впервые с момента своего назначения спросил Джейс. — Мне, Пилтоверу, ей?.. Этим людям? Кому все это надо?..»       — Насчёт договора, я рассмотрела условия, и думаю…       Ее голос лился мягко, как шелковая лента, но каждое слово затягивало эту ленту у него на шее, потому Джейс снова перестал слушать и опустил взгляд на золотые узоры, сверкающие на темной коже Мэл в утреннем солнце и делающие ее ещё прекраснее. Она сидела за небольшим столиком напротив — безупречная, величественная. В каждом движении ее, в каждой мелочи, вроде того, как она брала и ставила чашку на блюдце или отводила голову посмотреть на горизонт, сквозила выверенность и точность, взращенная годами ноксианского воспитания и пилтоверской дипломатии. Даже сейчас на ней не было ни единой лишней детали: каждая складка на шелковом бордовом халате, небрежно наброшенном на плечи, казалась продуманной, как на скульптуре или картине...       Внутри нарастало странное, удушающее чувство. Раньше, когда Мэл вот так направляла его, подсказывала, как улыбнуться, кому пожать руку, и какую уступку сделать, Джейс чувствовал благодарность. Он никогда не забывал, сколь многим обязан ей, начиная от того момента, когда она позволила им с Виктором пробраться ночью в лабораторию, дав шанс проявить себя, и заканчивая его избранием и ее любовью…       Однако, вглядываясь в её профиль, Джейс вдруг поймал себя на неприятной, царапающей сердце мысли, что для Мэл он такой же проект, как хекс-граф для Виктора. Статусная фигура, лицо прогресса, мужчина, которого нужно бережно, но властно лепить, высекая из талантливого ученого идеального политика и будущего лидера. Ему теперь всегда нужно будет держать спину, вовремя улыбаться, не склонять голову при приветствии ниже или выше положенного… Соответствовать.       Быть достойным её золота. Даже если оно сомкнулось на нем ошейником.       Мэл любила его — он не сомневался в этом, — но любила как шедевр, к созданию которого приложила руку.       На столе уже, с самого утра лежала папка с документами для ознакомления, и Джейс попытался спрятаться в них, но не мог сосредоточиться. В противовес золотому совершенству Мэл и мертвым строкам на бумаге, в мыслях упрямо вспыхивал другой, серебряный образ.       Той, кто все больше пронизывал Джейса изнутри своей очаровательной непосредственностью, чистым, парадоксальным умом, не знающим политических интриг и условностей. Той, с которой всё было проще и… честнее.       Кора не пыталась сделать из него кого-то другого. Когда он обсуждал с ней свои идеи, и они вместе склонялись над набросками, Джейс снова чувствовал себя тем самым мальчишкой-изобретателем, который искренне мечтал изменить мир, а не лавировать между интересами кланов. С ней наука была чистой искрой, а не разменной монетой в руках Совета.       В сердце занозой засел тот злополучный вечер, когда Кора сбежала с приема у Мэл. Та сила, с которой она вырвала руку из его хватки, ее полный ярости и мощи взгляд, то безумие, которое охватило ее… И единственное объяснение этому, которое Кора успела проговорить — Виктор.       Когда Джейс встретился с ней на следующий день в лаборатории и вернул ее туфли, Кора бросилась извиняться:       «Прости, мне так жаль, я была не в себе!.. Я ужасно повела себя с тобой!.. Кажется… я плохо помню. Просто я очень нужна была Виктору, мне нельзя было терять времени!.. Надеюсь, ты сможешь понять, и не будешь сильно злиться на меня за то, что я сбежала!»       Кора объяснила, что, так как она способна чувствовать энергии, то может ощущать порой и состояние близких ей людей. В тот вечер она почувствовала, что «искра Виктора угасает», и ей нужно быть рядом любой ценой, чтобы успеть спасти ее. Оказалось, он и правда потерял сознание во время приступа, и чуть не захлебнулся кровью, упав на спину… Кора вовремя успела перевернуть его, очистить легкие и привести в себя. Виктор подтвердил.       Почему-то Джейса это задело, и так глубоко, что он больше не мог выбросить это из головы. Его… бесила эта привязанность. Бесило то, с какой фанатичной, слепой преданностью Кора смотрела на его друга. Никто и никогда не был так предан самому Джейсу. Мэл любила его, да, но она никогда бы не бросила заседание Совета или важный дипломатический ужин, если бы Джейсу стало плохо. Она бы прислала лучших врачей, оплатила любые лекарства, но сама осталась на посту, потому что долг и статус превыше всего — даже его жизни. И уж тем более, Мэл никогда бы не бросилась к нему, скинув туфли, задрав юбку на глазах у знатных гостей и расталкивая их с дороги, ведомая какой-то животной, первобытной силой…       Для Мэл существовали правила, рамки, целесообразность.       Для Коры существовал только Виктор.       Сам того не желая, до боли, до сжатых кулаков Джейс позавидовал ему. Умирающему, хромому, живущему в добровольной нищете человеку всей душой завидовал здоровый и успешный советник Талис. Потому что у Виктора было то, что нельзя было купить ни за какие гранты и взятки от кланов — абсолютная, чистая верность.       — Ты сегодня не со мной, Джейс, — мягкий, бархатный голос Мэл выдернул его из воспоминаний. Она нежно коснулась его запястья с легкой грустью во взгляде. — Твое тело здесь, а мысли опять в другом месте. Поделишься, что с тобой происходит?       — Да… кхм, да, прости… — он отложил бумаги, так и прочитав ни строчки. — Все как-то сразу навалилось… Виктор… ему все хуже, что бы он ни говорил. Коринна из-за этого чуть с ума не сошла, ты сама видела. И оба продолжают работать, как одержимые, не щадя себя… Честно, я уже боюсь оставлять их в лаборатории одних!..       — Потому сбегаешь туда при любой возможности всю неделю? — спросила Мэл, без злости, без разочарования, но с теплотой, погладив его руку ухоженными, изящными пальцами в золотых кольцах. Джейс лишь виновато вздохнул. — Как сейчас здоровье Виктора?       — Он уже в порядке. Относительном, как ты понимаешь… но в порядке.       Джейс отхлебнул остывающий кофе, смывая с языка странную липкую горечь.       Действительно, Виктор вчера был удивительно «в порядке» для человека, который меньше суток назад едва не умер и потерял столько крови. Неестественно, пугающе бодрым, полным сил и собранным. Лицо его стало совсем серым, покрытым смертельной усталостью, под воспаленными от бессонницы глазами залегли глубокие тени, обтянутые кожей скулы остро выдавались вперед, а щёки запали так сильно, словно он не ел несколько дней подряд, что, возможно, так и было, зная его помешанность на работе…       Но при всём этом Виктор держался на ногах на удивление прямо. Он почти не кашлял, не задыхался. В его движениях больше не было прежней мягкой, усталой человеческой неловкости — ей взамен пришла какая-то новая, жутковатая жёсткость, точность, механистичность, а во взгляде читалась лишь отрешенная, глухая бесстрастность. Казалось, будто Виктор принял какое-то страшное, бесповоротное решение и ради него, собрав последние силы, постарался превратить угасающее тело в бездушный инструмент для достижения цели…       Что-то было во всем этом глубоко неправильное… и внушающее смутную тревогу.       — Однако я переживаю за него. За них обоих, — продолжил Джейс после долгой паузы. — Два взрыва за последний месяц, знаешь!.. — он усмехнулся, — это уже слишком, даже для Виктора!..       — Понимаю, — кивнула Мэл. — Ты нужен ему. Тем более что времени, быть может, осталось очень мало…       Неожиданно для себя, Джейс с омерзением осознал: он лжет. Лжет Мэл, но самое страшное — самому себе, прикрывая любовью к другу свою непреодолимую тягу возвращаться туда, где его совсем не ждали…       Ему стало больно. И невыносимо стыдно перед женщиной, которая делала всё, чтобы вознести его на вершину…       Джейс решительно закрыл и отодвинул на край стола папку с документами, а потом резко подался вперед, перехватывая руку Мэл своей широкой, теплой ладонью.       — Знаешь что? Давай сбежим от всего этого сегодня? — в его взгляде поблескивало мальчишеское озорство, будто он предлагал прогулять уроки, причем своему же учителю. — Плевать на обязанности, на договоры, проекты, проблемы, политику!.. Проведем этот день вместе, только ты и я, что скажешь?       Мэл удивленно приподняла бровь. Во взгляде промелькнула редкая для неё растерянность. Такое поведение было нарушением всех правил, которые она сама для него выстроила, но эта вспышка прежнего, импульсивного Джейса, которого она полюбила, была слишком пленительной…       Глаза Мэл засияли в ответ радостной, ласковой улыбкой, и маска идеальной советницы соскользнула с её лица, обнажая живую, соскучившуюся по нему женщину.       — На целый день? — игриво уточнила она. — Это крайне безответственно с вашей стороны, советник Талис! Вы заражаетесь опасным бунтарством… И мне это нравится!..       Золото на ее коже теперь блестело мягко и тепло. Джейс впервые за утро улыбнулся искренне, чувствуя, как удушье в груди немного отступает…