Глава 5: Зимний сад и разбитое стекло.

Вечер наступил незаметно. После изнурительных часов в холодном архиве Риндо, где Эвелина под его ледяным надзором переписала тридцать страниц чужих смертных приговоров, ее пальцы судорожно сводило. Правая рука онемела от чернил и напряжения, а шея, скованная тяжелой золотой цепью Рана, нестерпимо ныла. Ей дали всего час отдыха перед ужином, но оставаться в душной четырехстенной клетке своей комнаты Эвелина больше не могла. Стены давили. Ей нужен был воздух. Она пробралась по безмолвным коридорам первого этажа, ведомая интуицией и странным, едва уловимым запахом. Это был не удушливый аромат гниющих лилий из столовой и не карболка Риндо. Пахло мокрой землей, хвоей и чем-то неуловимо сладким, похожим на перезревшие персики. В конце южного коридора перед ней предстала колоссальная стеклянная галерея — Зимний сад Кроу-Нест. Под огромным куполом из потемневшего от времени витражного стекла раскинулись настоящие джунгли упадка. Огромные папоротники, похожие на лапы доисторических чудовищ, переплетались с плетистыми розами. Но эти розы были неестественного, глубокого угольно-черного цвета, о которых утром говорил Ран. Их лепестки казались бархатными, а изломы стеблей были усыпаны острыми, как хирургические иглы, шипами. — Красиво, не правда ли? — раздался за ее спиной бархатный, текучий голос. Эвелина испуганно отпрянула, едва не запутавшись в полах собственного серого платья. Ран стоял у входа в оранжерею. В руке он держал тонкую серебряную трость с набалдашником в виде оскаленной волчьей головы. На нем был легкий черный камзол, а волосы были распущены и мягкими волнами падали на плечи. Его глаза в полумраке сада казались абсолютно черными, бездонными омутами. — Милорд..я лишь хотела...вдохнуть свежего воздуха, — прошептала Эвелина, поспешно опуская взгляд в землю и делая реверанс. Золотая цепь на ее шее тихо звякнула. Ран медленно подошел ближе. Его шаги по гравию были совершенно бесшумными. Он остановился так близко, что Эвелина почувствовала тепло, исходящее от его тела, и густой запах лаванды и опиума. — Я ведь не запрещал тебе гулять здесь, дитя мое, — Ран поднял руку и аккуратно, едва касаясь, провел тыльной стороной ладони по ее бледной, осунувшейся щеке. Кончики его пальцев были ледяными, но этот жест был обманчиво ласковым. — Мой брат считает этот сад лишь поставщиком органических удобрений. Но для меня это место триумф прекрасного увядания. Посмотри на эти цветы. Чтобы они обрели этот безупречный черный цвет, их корни должны пить особую воду. С добавлением железа. И...некоторых других элементов, которые Риндо сливает из своей лаборатории. Эвелину передернуло. Она вспомнила банки с формалином и бурые пятна на фартуке младшего принца. Роскошь этого сада была взращена на тлене и останках тех, кто был здесь до нее. — Риндо сегодня был слишком суров с тобой, — Ран вздохнул, и в его голосе послышалась фальшивая, но такая убаюкивающая жалость. Он аккуратно взял ее за руку, переплетая свои длинные пальцы с ее онемевшими от письма пальцами. — Он ученый, у него нет души. Он видит в тебе лишь биологический материал, экземпляр под номером пятнадцать. Но я вижу твою хрупкость, Эвелина. Я знаю, как тебе страшно. Он потянул ее за собой, заставляя идти в глубь оранжереи, мимо раскидистых мертвенно-бледных кустов. — Ты ведь хочешь жить, верно? — его шепот раздался прямо над ее ухом. Пальцы Рана скользнули вверх по ее руке, коснулись золотой цепочки на шее и слегка потянули на себя, заставляя Эвелину запрокинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. Это было нарушение правила, но он сам позволил это. — Риндо вскроет тебя при первой же ошибке. Его скальпели всегда жаждут крови. Но если ты будешь принадлежать мне...если ты полностью отдашь свой разум в мои руки...я смогу защитить тебя от его инструментов. Ты станешь моей личной музой. Мы будем читать стихи, пока этот мир гниет вокруг нас. В его глазах плясали безумные, гипнотические искры. Психологическое доминирование Рана было мягким, как бархат, но оно душило сильнее, чем железная хватка Риндо. Он предлагал ей спасение, которое на самом деле было лишь другой, более изощренной формой рабства. Он хотел, чтобы она добровольно затянула петлю на своей шее. — Я..я не знаю, милорд... — из глаз Эвелины брызнули слезы. Воля ломалась, трещала под этим натиском. — Тише, тише, — Ран прижал ее к себе, утыкаясь носом в ее волосы. Одной рукой он гладил ее по спине, а другой продолжал сжимать золотую цепь на ее горле. — Тебе не нужно думать. Я все решу за тебя. Просто скажи "да". В этот момент в тишине оранжереи раздался резкий, оглушительный звук. Прямо над их головами одно из огромных витражных стекол купола не выдержало давления ночного тумана или тяжести скопившейся влаги. Острый, как бритва, тяжелый осколок цветного стекла с пронзительным свистом рухнул вниз, разбиваясь вдребезги всего в паре дюймов от ног Эвелины. Острые стеклянные брызги полоснули по гравию, и один мелкий осколок оцарапал ее обнаженную лодыжку. На белке ее чулка мгновенно проступила тонкая капля алой, живой крови. Ран резко отстранился, его лицо на мгновение исказилось от раздражения. Он посмотрел вверх, на дыру в куполе, сквозь которую в оранжерею начал медленно вползать ледяной ночной туман. — Как не вовремя, — процедил он сквозь зубы, и его голос мгновенно потерял всю свою бархатную мягкость, став сухим и звенящим, как у брата. — В Кроу-Нест слишком много сквозняков. Из темноты коридора, ведущего в сад, послышались размеренные, тяжелые шаги. Риндо Хайтани вошел в оранжерею, держа в руках свой неизменный хронометр. Он даже не взглянул на разбитое стекло. Его глаза за линзами очков сразу сфокусировались на капле крови, расплывающейся на чулке Эвелины. — Пятнадцать минут до полночи, Ран, — сухо произнес младший принц. — Твои романтические излияния нарушают график. Время для чтения пришло. И, судя по всему, наш экземпляр уже начал терять внутренние жидкости. Мне нужно обработать ее рану, пока не началось заражение. Я не позволю тебе испортить материал раньше времени. Братья замерли друг напротив друга, разделенные разбитым витражом, а Эвелина осталась стоять между ними, чувствуя, как ледяной туман из разбитого окна окутывает ее плечи. Ран лениво перевел взгляд с дыры в куполе на брата. Его пальцы, все еще сжимавшие золотую цепь на шее Эвелины, медленно разжались, позволив металлу с тихим звоном опуститься обратно на ее ключицы. На его губах снова появилась привычная, обманчиво-мягкая усмешка, но в глазах застыл опасный блеск. — Ты всегда такой приземленный, Риндо, — Ран достал из кармана камзола белоснежный шелковый платок, пахнущий лавандой, и изящным движением протянул его Эвелине. — Оботри кровь, милая. Не стоит пачкать этот безупречный серый подол. Эвелина дрожащими руками взяла платок и опустилась на колени прямо на острый гравий, невзирая на боль. Осколки разбитого витража тускло поблескивали вокруг нее, отражая редкие огни свечей. Она прижала шелк к лодыжке, чувствуя, как горячая кровь мгновенно пропитывает дорогую ткань, оставляя на ней яркое багровое пятно. Риндо сделал несколько шагов вперед, и его тяжелые сапоги со скрежетом раздавили один из крупных осколков стекла. Он остановился над девушкой, глядя на нее сверху вниз сквозь поблескивающие линзы очков. — Я приземленный, потому что я смотрю на факты, — сухо отозвался младший принц, убирая хронометр в карман жилета. — Пока ты тратишь время на метафоры и шелковые платки, ее пульс зашкаливает за сто десять ударов. Если она потеряет сознание от паники прямо здесь, в библиотеку тебе придется нести ее на руках. А у меня нет желания ждать, пока вы оба нагуляетесь среди этих гниющих кустов. Ран тихо рассмеялся, и этот смех прозвучал на удивление жутко в звенящей тишине оранжереи, куда сквозь разбитый купол уже вовсю вползал сырой ночной туман. — Ты просто ревнуешь, брат, — старший принц наклонился и, подхватив Эвелину под локоть, заставил ее подняться на ноги. Хватка его пальцев была железной, несмотря на всю внешнюю нежность движения. — Тебе не терпится запереть ее в своем подвале среди костей. Но Эвелина принадлежит всему замку. И сегодня ее голос нужен нам обоим. Эвелина стояла между ними, едва удерживая равновесие. Голова кружилась от сладкого запаха черных роз, опиума и резкого аромата карболки, который принес с собой Риндо. Ее воля была парализована. Она понимала, что эти двое не просто делят служанку — они ведут тонкую, изощренную игру взаимного психологического доминирования, в которой она была лишь живой пешкой. Одно неверное движение любого из них и ее жизнь оборвется так же легко, как рухнул этот витражный осколок. — Идемте, мисс Вейн, — Ран сделал приглашающий жест в сторону выхода из сада, его голос снова стал бархатным и вкрадчивым. — Полночь не будет ждать. Наш фолиант скучает без вашего прекрасного голоса. Риндо не ответил. Он лишь круто повернулся на каблуках и пошел впереди, ведя их по темным коридорам Кроу-Нест. Эвелина шла следом, прихрамывая на раненую ногу и чувствуя, как за спиной безмолвной тенью скользит Ран, контролируя каждый ее шаг.