Глава 4: Золотая петля.

Эвелина вздрогнула, резко отнимая ладонь от губ. Звук чужого голоса вернул ее в реальность, но не принес облегчения. Записка Рана, приколотая к шелковой сорочке тяжелой золотой цепочкой, все еще лежала перед ней, как безжалостное напоминание: они контролируют каждый ее вздох. — Да, благодарю вас. Я сейчас приду! — поспешно крикнула она в ответ, стараясь, чтобы голос не сорвался на дрожь. Шаги слуги за дверью медленно затихли, оставив после себя лишь глухое эхо в бесконечном коридоре. Время пошло. У нее было всего тридцать минут, чтобы привести себя в порядок и явиться на первый утренний отчет к младшему принцу. Эвелина трясущимися пальцами отколола записку. Золотые звенья цепочки, которую Ран так лениво перебирал вчера вечером, скользнули по ее ладони. Они были тяжелыми и обжигающе холодными. На мгновение ей захотелось швырнуть этот подарок в камин, спрятать на дно чемодана, притвориться, что она ничего не заметила. Но строчки письма — «Любопытство в Кроу-Нест лечится слишком радикальными методами» — отрезвляли лучше ледяной воды. Она поняла: если она не наденет эту цепочку, Ран сочтет это бунтом. А бунт в этом замке, судя по ночному плачу, заканчивался в левом крыле. Эвелина подошла к зеркалу в серебряной раме. Ее отражение выглядело пугающе бледным, под глазами залегли серые тени от бессонной ночи. Дрожащими руками она подняла цепочку и застегнула замок на своей шее. Тяжелый благородный металл плотно обхватил бледную кожу горла, контрастируя со строгим воротником ее серого шерстяного платья. Это выглядело изысканно, дорого и бесконечно порочно — словно золотая петля, которую хозяин надевает на породистую гончую. Убрав высохшую черную розу в потайной карман юбки вместе с запиской, Эвелина сделала глубокий вдох. Воздух в комнате казался застоявшимся, пропитанным ароматом ночного опиума, который, казалось, просачивался сквозь сами каменные стены. Она открыла тяжелую дверь своей комнаты и шагнула в темный зев коридора, направляясь вниз, к малой столовой. Каждая ступенька винтовой лестницы отзывалась в ее сознании глухим стуком, словно отсчет обратного времени до встречи с ее мучителями. Тяжелый металл цепочки Рана мерно и холодно покачивался в такт шагам, напоминая о том, что петля на ее шее уже затянута. Малая столовая была погружена в полумрак. Тяжелые портьеры из тисненого бархата цвета бычьей крови были плотно задернуты, не пропуская блеклый утренний свет. На длинном столе, покрытом потемневшей скатертью, горели всего три свечи в серебряном подсвечнике. Камин здесь не топили, и изо рта Эвелины при каждом выдохе вырывался едва заметный пар. За столом сидел один Ран. На нем был строгий утренний сюртук, застегнутый на все пуговицы, но воротник рубашки украшало тончайшее черное кружево. Перед ним стояла фарфоровая чашка, от которой поднимался тонкий шлейф пара с ароматом горького шоколада и корицы. — Доброе утро, Эвелина, — мягко произнес он, не поднимая глаз от серебряной ложечки, которой он медленно помешивал напиток. — Присаживайтесь. Вы выглядите бледнее обычного. Кроу-Нест плохо принимает гостей в первую ночь? Эвелина робко села на край стула с высокой резной спинкой, стоявшего по правую руку от принца. Слуга тут же бесшумно поставил перед ней тарелку с остывшей овсяной кашей и чашку черного чая. — Я просто не привыкла к сырости, милорд, — тихо ответила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. Она заставила себя взять ложку, хотя горло сжимал спазм от удушающего запаха лилий, стоявших в вазе в центре стола. Цветы уже начали гнить, их лепестки покрылись коричневыми пятнами. — Сырость это меньшее из зол в этом доме, — Ран наконец поднял на нее взгляд. Его глаза, подернутые дымкой фальшивого дружелюбия, внимательно скользили по ее лицу. На мгновение его взгляд замер на ее шее, где из-под ворота строгого платья тускло поблескивало золото его цепочки. На его губах появилась ленивая, довольная улыбка. Психологическая ловушка сработала безупречно: она приняла правила игры из чистого страха. — Главное не поддаваться ночным фантазиям. Замок старый. Стены дышат, трубы гудят. Слабый разум легко может принять обычный сквозняк за чьи-то стоны. Он сделал паузу, и в столовой повисла звенящая, мертвая тишина. Слышно было только, как за окном дождь с силой хлещет по стеклам. Эвелина почувствовала, как записка в ее кармане будто жжет кожу сквозь ткань платья. Он издевался над ней, открыто признавая, что ночной визит в ее комнату и плач в коридоре были частью их чудовищного сценария. — Вы нашли мой подарок? — непринужденно спросил Ран, поднося чашку к губам. — Черные розы цветут только в нашем зимнем саду. Они питаются особой, подготовленной Риндо почвой. Мне показалось, что эта роза прекрасно подойдет к вашему цвету лица. Золото вам к лицу, Эвелина. Рад, что вы оценили мое внимание. — Да, милорд. Спасибо за ваше внимание, — Эвелина опустила голову, уставившись в свою тарелку. Ей казалось, что если она посмотрит на него дольше секунды, то просто сойдет с ума от этого вежливого, аристократичного безумия. — А теперь ступайте, — в его голосе больше не было мягкости. Это был сухой, леденящий душу приказ, завернутый в светскую любезность. — Мой брат терпеть не может, когда его инструменты остывают. У вас осталось меньше десяти минут. Девушка поспешно поднялась, даже не прикоснувшись к еде. Сделав короткий реверанс, она почти выбежала из столовой, чувствуя, как взгляд Рана провожает ее до самых дверей, словно острие клинка, скользящее между лопаток. Архив правого крыла встретил ее совсем другой атмосферой. Здесь не было бархата и роскоши. Это было царство холодного камня, железа и резкого, бьющего в нос запаха карболки и формалина. Вдоль стен тянулись стальные стеллажи, заставленные не книгами, а огромными стеклянными банками с помутневшей жидкостью, в которой угадывались очертания каких-то биологических образцов. Риндо стоял спиной к ней у большого дубового стола. На нем был плотный кожаный фартук, забрызганный какими-то темными, почти черными пятнами. На столе, аккуратно разложенные на чистой холстине, блестели хирургические инструменты: пилы, зажимы, иглы и десятки скальпелей разной величины. — Опоздание на две минуты, — не оборачиваясь, произнес Риндо. Его голос в пустом каменном зале прозвучал как удар бича. Он нажал на кнопку карманного хронометра, который со щелчком затих. — На первый раз я спишу это на провинциальное воспитание. В следующий раз вы останетесь без обеда. — Извините, милорд. Принц Ран задержал меня в столовой, — Эвелина остановилась у порога, боясь сделать шаг по скользкому от влаги полу. Риндо медленно повернулся. В руках он держал тяжелую старинную книгу в переплете из серой кожи. Его очки были слегка сдвинуты на кончик носа. Он окинул ее холодным, препарирующим взглядом, мазнул по золоту на ее шее и пренебрежительно хмыкнул — игры брата в эстетику упадка его явно раздражали. — Мой брат любит тратить время на глупости. А я нет, — он подошел к ней и с глухим стуком опустил книгу на край ближайшего стеллажа. — Это каталог судебно-медицинских отчетов нашей семьи за последние полвека. Многие страницы пострадали от сырости и плесени. Ваша задача переносить текст на эти чистые листы веленевой бумаги. Напишите всё слово в слово. Особое внимание обращайте на описание..повреждений мягких тканей. Эвелина подошла к указанному месту. Рядом с книгой уже лежали чернильница, набор перьев и стопка чистой бумаги. Она открыла первую страницу. Чернила выцвели, но почерк, которым велись записи, показался ей пугающе знакомым. Это был изящный, каллиграфический почерк Рана, чередующийся с резкими, угловатыми пометками на полях, сделанными, очевидно, самим Риндо. Она вчиталась в первую строчку: «Экземпляр №14. Служанка, 19 лет. Причина смерти: прогрессирующий излом воли, приведший к добровольному отказу от пищи. Анатомические особенности строения гортани представляют научный интерес...» Холодный пот прошиб Эвелину. Рука с пером задрожала над чистым листом, оставив на нем жирную черную кляксу, похожую на каплю крови. — Что-то не так, мисс Вейн? — Риндо резко наклонился над ее плечом. Его лицо было совсем близко, и она почувствовала исходящий от его одежды тонкий запах железа и спирта. — Вам не нравится латынь? Или содержание кажется вам слишком близким? Эвелина замерла, чувствуя, как дыхание Риндо касается ее виска. Острый запах карболки, исходивший от его кожаного фартука, казалось, проникал под кожу, вытесняя остатки кислорода в легких. Черная клякса на веленевой бумаги медленно расплывалась, впитываясь в дорогую пористую текстуру, словно живое, уродливое пятно. — Я…я просто не ожидала увидеть здесь отчеты подобного рода, милорд, — выговорила она, изо всех сил стараясь придать голосу твердость, которой не чувствовала. Пальцы, сжимавшие перо, побелели от напряжения. — Мой отец говорил, что ваша библиотека хранит лишь исторические хроники и древние трактаты — Твой отец был ученым, Эвелина. А ученые склонны идеализировать то, чего не понимают, — Риндо не отстранился. Напротив, он протянул руку в тонкой кожаной перчатке и аккуратно забрал перо из ее онемевших пальцев. Его движения были точными, лишенными малейшей спешки. — То, что ты переписываешь — это тоже история. История Кроу-Нест. Каждая стена этого замка держится на строго выверенном балансе. Чужая покорность — это топливо для нашего уединения. Он положил испорченное перо на край серебряного чернильного прибора и медленно повернул фолиант к себе, скользя пальцем по увядающим строчкам, написанным рукой Рана. — Посмотри сюда, — приказал младший принц. Тон не оставлял пространства для маневра. — Четырнадцатый экземпляр. Ран заставил ее поверить, что она особенная. Он дарил ей шелковые ленты, позволял гулять в зимнем саду и даже обещал забрать ее в столицу. Он тратил недели на то, чтобы аккуратно, слой за слоем, снимать с нее психологическую защиту, обнажая самые потаенные страхи. Как думаешь, зачем? Эвелина молчала, уставившись на каменный пол, где между плит проступала темная сырость. Ей казалось, что если она поднимет глаза, то пугающая глубина за линзами очков Риндо поглотит ее целиком. — Отвечай, — сухо потребовал он, и в его голосе звякнула сталь. — Не заставляй меня повторять. — Чтобы..чтобы подчинить ее, милорд? — прошептала девушка. — Чтобы посмотреть, как далеко простираются границы человеческой покорности перед лицом неизбежного распада, — поправил ее Риндо. Он отошел на шаг назад, и Эвелина наконец смогла сделать полноценный вдох, хотя воздух в архиве по-прежнему казался отравленным. — Мой брат эстет упадка. Ему нравится сам процесс увядания разума. Ему важно, чтобы жертва обожала своего палача до самого последнего вздоха. Мне же интересен финал. Когда воля сломлена полностью, тело начинает подчиняться совершенно другим законам. Младший принц подошел к массивному стеллажу, где в помутневшем спирте плавали жуткие биологические образцы. Он коснулся пальцем стекла одной из банок, заставив содержимое лениво качнуться. — Когда четырнадцатая служанка перестала принимать пищу, ее пульс замедлился до тридцати двух ударов в минуту. Ее голос стал тихим, как шелест сухой травы, но удивительно чистым. Она читала нам в абсолютной темноте, не видя текста, просто воспроизводя его по памяти. Это была идеальная стадия. Чистая анатомия покорности. Он медленно повернулся к Эвелине. В полумраке архива его фигура в испачканном кожаном фартуке казалась зловещей тенью, сошедшей со страниц готического кошмара. Он сделал шаг вперед, и его взгляд снова зацепился за тяжелую золотую цепь на ее шее. На его губах промелькнула холодная, едва заметная усмешка. — Ран уже надел на тебя свой ошейник. Он торопит события, как и всегда. Но ты ведь испортила лист, Эвелина. Из-за твоего страха Ран расстроится, когда увидит эту кляксу. А когда Ран расстраивается, он становится..непредсказуемым. Возьми новый лист. Очисти перо. И пиши дальше. Каждое слово. Если я замечу еще одну ошибку, мы перейдем от теории к практическим занятиям. Я давно хотел проверить, как страх влияет на плотность мышечных тканей у людей твоего склада ума. Эвелина дрожащими руками потянулась за чистым листом веленевой бумаги. Она понимала, что пути назад нет: замок Кроу-Нест медленно, но верно сжимал вокруг нее свои челюсти.