Глава шестнадцатая. Клуб разбитых сердец.

Два дня Вадим провел один в своём лофте. Сейчас он сидел у большого окна, освещённого только тусклым светом ламп над барной стойкой и редкими огнями города за стеклом. На столе перед ним стояла бутылка виски и стакан, в котором ещё плескалась янтарная жидкость. Лёд давно растаял, и напиток стал тёплым, но Вадим не замечал этого. Лофт казался слишком большим и пустым. Кровать, на которой они спали вместе, теперь выглядела неубранной и холодной. Её вещи – маленькая заколка на столе, книга, которую она читала ему вслух, свитер, забытый на спинке кресла – всё ещё лежали на своих местах, как молчаливые свидетели. Вадим не убирал их. Не мог. Он сделал ещё один глоток и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Он вспоминал её лицо в тот момент – бледное, с красными от слёз глазами, но решительным взглядом. Как она сказала: «Я не могу больше так». Как посмотрела на него, когда он не смог ответить ничего, кроме молчания. Как закрыла за собой дверь, не обернувшись. «Я должен был её остановить, – думал Вадим, сжимая стакан в руке так сильно, что костяшки побелели. – Должен был сказать, что люблю её больше всего на свете. Что без неё всё это не имеет смысла. Но вместо этого я просто стоял и молчал, как идиот.» Алкоголь уже начал притуплять боль, но не убирал её полностью. Она просто стала глуше и тяжелее. Он вспоминал, как они лежали здесь всего несколько дней назад – она прижималась к нему, шептала «Я люблю тебя», а он целовал её в волосы и обещал, что всё будет хорошо. «А теперь она где-то там, одна, – думал он. – Боится. Злится. И, наверное, жалеет, что вообще связалась со мной.» Вадим допил остатки виски и поставил стакан на стол. Он люблил Вику так, как никогда никого не любил, а она ушла, потому что он не смог выбрать её. Потому что он снова поставил всю эту чёртову войну выше неё. В лофте было тихо, а Вадим пил, думал о девушке, которую отпустил, и впервые за долгое время ему было по-настоящему больно. Вдруг раздался стук в дверь. Вадим вздрогнул, выныривая из тяжёлых мыслей. Сердце мгновенно ускорило ритм. Пока он шёл к двери, в голове всплыло воспоминание. Яркое, как вспышка, но обрывочное. После того, как Вика ушла, всё произошло словно в густом тумане. В том числе, и вчерашняя встреча с Князевой в баре. Она выглядела разбитой – плечи опущены, волосы растрёпаны, взгляд пустой и усталый. Под глазами – тёмные круги. Она говорила – о Викторе, о том, как он устал от её одержимости, о том, как она осталась одна. Вадим слушал, иногда вставлял короткие фразы. Потом... дальше всё тонуло в тумане. Он помнил только обрывки: запах её духов, смешанный с алкоголем, тёплый воздух бара. А затем – пустота. Вадим остановился перед дверью. Сердце колотилось уже не только от неожиданного стука. Внутри поднималось неприятное чувство – смесь вины, тревоги и неясного беспокойства. Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться, и открыл дверь. На пороге стояла Настя Князева. Вернее, то, что от неё осталось. Вадим сначала не смог её узнать. Не потому, что изменилось лицо, одежда или волосы, а потому, что в её взгляде было что-то такое, чего он никогда раньше не видел. Пустота. Не обычная усталость, не злость и не привычная язвительность, которой она закрывалась от всего мира. И это почему-то ударило сильнее, чем кровь на её губах. – Охренела, Князева? – грубо бросил он по привычке, но голос прозвучал не так уверенно, как хотелось. Он собирался сказать что-то ещё. Отругать её, спросить, какого чёрта она пришла именно сюда или напомнить обо всём, что было между ними, но взгляд сам собой остановился на её лице. На разбитых губах, запёкшейся крови и дрожи, которую она пыталась скрыть. – Что с тобой? – В аварию попала. Вот так просто, без объяснений и жалоб, будто это была какая-то мелочь. Вадим перевёл взгляд ниже и только тогда заметил бутылку в её руке. – Ты пьяная? Она усмехнулась. Даже сейчас. Даже разбитая, раненая, едва стоящая на ногах – она всё ещё пыталась шутить. И он слишком хорошо понимал, зачем она это делает, потому что сам был таким же. – А что, незаметно? – Настя подняла на него взгляд. – Так пустишь или нет? На мгновение он застыл. Перед ним стояла Князева, человек, который когда-то смотрел на него с ненавистью. Девушка, которая знала его худшие стороны, видела в нём чудовище и всё равно каким-то образом умудрялась замечать человека. А теперь она пришла к нему. Не к друзьям, не к тем, кто мог бы пожалеть её. К нему. Вадим не хотел думать о том, что это значит, ибо ответ был слишком очевидным – она пришла туда, где, как ей казалось, её поймут. Он тоже был сломан, но научился лучше скрывать трещины. Он слишком хорошо знал этот взгляд, когда внутри всё рушится, но человек продолжает стоять. Когда боль становится настолько привычной, что уже кажется частью характера. Настя была похожа на него больше, чем ему хотелось признавать, и именно поэтому он не смог закрыть дверь. Он усмехнулся, отступая в сторону. – Заходи. Она переступила порог, и Вадим сразу заметил момент, когда она перестала держаться. Пока дверь была закрыта и между ней и внешним миром оставалось расстояние, Настя ещё пыталась быть сильной, но стоило ей оказаться внутри – плечи заметно опустились, будто она наконец разрешила себе устать. Вадим молча закрыл дверь. Он смотрел ей вслед и чувствовал странное, давно забытое ощущение – желание защитить. Ему было жаль её и, что хуже всего, жаль самого себя. В этой разбитой девушке напротив он видел собственное отражение. Два человека, которые слишком долго делали вид, что им ничего не нужно. Два человека, которые привыкли спасать других, но совершенно не умели спасать себя. И впервые за долгое время Вадиму захотелось сделать что-то не ради искупления, не ради долга и не ради того, чтобы доказать, что он всё ещё способен быть хорошим. Ему просто хотелось дать ей немного тепла и, возможно, в последний раз получить его самому. Он закрыл дверь и повернулся к Насте, которая осматривалась вокруг, пытаясь убедиться, что действительно находится здесь, в его личном пространстве. Странно. Когда-то мысль о том, что Князева добровольно переступит порог его дома, казалась невозможной. Она скорее разбила бы ему лицо, чем попросила о помощи. И, наверное, раньше он бы даже не удивился, но сейчас всё было иначе. Сейчас перед ним стояла не та язвительная, упрямая девушка, которая умела одним взглядом заставить человека почувствовать себя последним идиотом. Сейчас перед ним была просто Настя. Выброшенная, сломанная, никому не нужная. Впрочем, как и он сам. Вадим слишком хорошо знал такие состояния, когда проще сделать вид, что всё нормально, чем признать, что внутри давно всё развалилось. Он видел это в себе в бессонные ночи, когда алкоголь и сигареты были единственным способом заглушить мысли. И сейчас он видел это в ней. Она сделала несколько шагов вперёд, неуверенно оглядывая помещение. Вадим молча наблюдал. Ему хотелось спросить, почему она пришла именно к нему, хотелось услышать хоть какую-то причину, но он боялся ответа. Потому что если Настя скажет, что больше некому было прийти, это будет больнее, чем если она скажет, что просто случайно оказалась рядом. Вадим знал, каково это – быть человеком, которого выбирают не потому, что хотят, а потому что больше никто не остался, но почему-то сейчас ему хотелось верить в другое. Что она пришла именно к нему. Что среди всех людей в мире она всё-таки вспомнила о нём. В лофте было темнее, чем обычно. Тёплый жёлтый свет ламп ложился на стены, скрывая углы и делая пространство ещё более закрытым. Вадим никогда не задумывался, какое впечатление производит его жильё со стороны. Минимализм, тёмные поверхности, пустота. Раньше ему казалось, что так проще. Меньше вещей – меньше воспоминаний. Меньше воспоминаний – меньше боли. Но сейчас, когда Настя стояла посреди его лофта, он вдруг понял, насколько сильно эта квартира похожа на него самого. Большая, холодная и совершенно не умеющая быть уютной. Она сняла кеды, едва удерживая равновесие. Вадим сразу заметил, как попыталась сделать вид, что ничего не произошло, и едва заметно сжал челюсть. Даже сейчас она продолжала играть сильную. Даже сейчас. – Миленько у тебя тут, – проговорила Настя, снова оглядываясь. Вадим пожал плечами. – Старался. Ответ вышел привычным и равнодушным, но он продолжал следить только за ней. За каждым движением: как она осторожно снимает джинсовку и морщится от боли, когда ткань цепляется за кожу. Она пыталась скрыть реакцию, но он заметил. Конечно, заметил. Он всегда замечал больше, чем показывал и, возможно, именно это было его проклятием. Понимать людей, но ничего не уметь исправлять. Настя отбросила джинсовку на кресло и небрежно поинтересовалась: – На трупах невинных детишек заработал? Слова прозвучали слишком легко. Вадим замер. Наверное, нормальный человек разозлился бы, но он видел другое – она просто искала место, куда можно выплеснуть всё, что накопилось внутри: злость, боль, разочарование. И если для этого нужно было снова сделать его виноватым – пусть. Он выдержит, ведь уже выдерживал и хуже. Вадим повернулся к ней. Его взгляд задержался на её лице. На растрёпанных волосах, синяках и пьяных глазах, полных боли, что обезоружили его. – Я сейчас вышвырну тебя отсюда, – спокойно произнёс он. Голос был ровным, но внутри всё кипело. – И даже не посмотрю на то, что ты девчонка. Настя подняла взгляд. Даже сейчас в ней оставалась эта искра. Эта невозможная способность идти против всего мира. – А когда тебя это останавливало? Фраза ударила сильнее, чем он ожидал. Она была права. Вадим часто переступал границы и делал то, чего нельзя было делать. Часто убеждал себя, что цель оправдывает средства. Но сейчас перед ним стоял не враг. Не человек, которого нужно переубедить. Не проблема, которую нужно решить. Просто девушка, которой было плохо. Они молчали, в в этом было слишком много прошлого, сказанных и несказанных слов. Вадим видел, как она смотрит на него, видел усталость и боль. Но вместе с этим – странное доверие, которое она сама, скорее всего, ненавидела признавать. Это сломало его окончательно. Он понял: она пришла к нему не за алкоголем и не за местом, где можно переждать ночь. Она пришла туда, где ей не нужно было притворяться. – Садись на кровать, – наконец сказал он. Голос слегка дрогнул, и Вадим сам это услышал. Он отвернулся к комоду, чтобы она не заметила. – Ты ничего не сломала? Настя слабо мотнула головой. Вадим достал аптечку. Когда-то он думал, что руки у него созданы только для того, чтобы причинять боль, но сейчас они должны были помочь ей. Он сел позади неё. Несколько секунд просто смотрел на её спину, а потом тихо спросил: – Взгляну? Настя кивнула. Когда Вадим начал осторожно стягивать с неё футболку, он старался не думать ни о чём лишнем. Только о ранах. Только о том, насколько сильно она пострадала. Но когда ткань сползла, он увидел огромную фиолетовую гематому на её спине, и внутри что-то оборвалось. Ему хотелось подарить ей хоть каплю нежности, переполняющей его впервые после ухода Вики. Настя казалась ему хрупкой и беззащитной. Она повернулась к нему спиной, обнажив не только свою кожу, но и чувства. Это означало лишь одно – она ему доверяет. Князева ему доверяет. – Что ж... – Он провёл рукой по затылку. Слова застряли в горле, ведь ему уже некуда спрятаться за сарказмом. – Ты всегда залечивала раны другим, но я и подумать не мог, что некому будет залечить твои. Настя ничего не ответила. Вадим осторожно коснулся её лопатки, боясь причинить ещё больше вреда. – Глубоко вдохни. Настя послушалась, и он сразу увидел, как боль прошла по её лицу. Как она пытается не показать слабость и кусает распухшую губу. Ему хотелось сказать, чтобы она перестала, чтобы хоть один раз позволила кому-то помочь. Но он не имел права требовать этого, потому что сам никогда не позволял никому помочь себе. – Хреново, – тихо констатировал он. Впервые за долгое время Вадим почувствовал настоящее желание остаться рядом. Не потому что должен, а потому что хотел. Потому что эта сломанная девочка напротив него была слишком похожа на него самого. И ему вдруг стало страшно от мысли, что если он сейчас отпустит её, она снова останется одна со своей болью. Как когда-то он сам. Вадим старался не думать о том, насколько хрупкой сейчас казалась Настя. Это раздражало. Не она, а сама мысль. Князева никогда не была хрупкой. Она всегда казалась человеком, который способен пережить что угодно. Она могла спорить, кричать, идти напролом, лезть туда, куда нормальный человек даже не посмотрел бы. Она спасала других, даже когда сама едва держалась на ногах. Именно поэтому было так непривычно видеть её такой. Тихой, уставшей, позволяющей кому-то прикоснуться к своим ранам. Вадим осторожно проводил ватным диском по её коже, стирая кровь. Он чувствовал, как она напрягается от каждого движения и пытается не показывать боль. Он знал этот механизм, когда проще стиснуть зубы, чем признать, что тебе плохо. – И как ты умудрилась... – его голос сорвался на хриплый шёпот. Вадим хотел спросить много чего. Как она вообще села за руль в таком состоянии Почему никто не остановил её? Почему она позволила себе довести всё до такого. Но за всеми этими вопросами скрывался один, который он не мог произнести. Почему ты пришла ко мне? Он закончил обрабатывать раны и посмотрел на свои ладони. Они были покрыты её кровью. Опять. Он быстро вытер руки и принялся заклеивать ссадины. – Снимай эту штуку. Настя непонимающе посмотрела на него через плечо. – Какую? Вадим молча приподнял двумя пальцами край её топа и заметил, как она впервые за всё это время смутилась. Это вызвало в нём странное тепло. Настоящая Настя всё ещё была здесь. Та самая, которая могла посреди кошмара съязвить, поспорить или смутиться от чего-то совершенно обычного. – Надо перевязать рёбра. Когда перетянем, дышать станет легче. Он поднялся и подошёл к тумбочке. Вадим прекрасно понимал, что ситуация могла выглядеть иначе, что кто-то другой на его месте мог бы воспользоваться её состоянием, но он не хотел этого. Не сейчас. Не с ней. Настя была слишком разбита и уязвима, а он слишком хорошо знал, как легко сломать человека, который уже почти развалился. Он достал бинты, вернулся и сел позади неё. Старался касаться только там, где было необходимо, хотя каждый раз, когда она вздрагивала, внутри что-то неприятно сжималось. Он не хотел причинять ей боль. Не хотел быть ещё одним человеком, который оставит после себя шрамы. – Всё, – выдохнул он, закончив перевязку. – Тебе бы ещё от крови отмыться. Настя повернулась к нему корпусом. Он увидел её глаза. Усталые, пустые, но всё ещё живые. – Сил нет, – призналась она и посмотрела на него, а Вадим вдруг понял, что она сейчас ждёт не спасения, а просто чтобы кто-то остался рядом. – Спасибо. Он почти сразу ответил: – Не за что. Но это была ложь. Ему было за что. За все моменты, когда он делал ей больно. За все слова, которые нельзя было вернуть. За то, что сейчас она всё равно сидела здесь. – Так что случилось? Он задал вопрос спокойно, хотя внутри уже чувствовал, что ответ ему не понравится. Настя молчала, и Вадим видел, как она снова пытается спрятаться за привычной маской, но сил и правда уже не было. Воздух между ними стал тяжёлым, как перед грозой. Вадим понимал, что они оба стоят на одной границе. Ещё немного – и кто-то из них сломается. – Виктор мне изменил. Вот она, причина. Не авария, не алкоголь, не случайность. Она приехала сюда, потому что ей разбили сердце, и хуже всего было то, что он понимал это чувство. Когда человек, которому доверяешь, внезапно становится источником боли. Когда рушится не только любовь, но вера в собственные решения. – Вот как, – тихо сказал он. – Никогда бы не подумал. Настя с болью усмехнулась. – Да, я тоже. Вадим отвёл взгляд. Ему хотелось сказать что-то, что поможет, но он не умел. Он никогда не был человеком, который умеет лечить словами. Он умел только делать, защищать, бороться, иногда разрушать, но не говорить. – А с кем? Он спросил это автоматически и сразу пожалел. Князева изменилась в лице. Его вопрос открыл рану, но было уже поздно. – С Ларисой. – С той секси-медсестричкой? – Вадим попытался спрятать собственную реакцию за привычной лёгкостью и сарказмом. – Тогда я даже не удивлён. Но когда он увидел её взгляд, понял, что, возможно, снова сделал больно. Она сидела перед ним, разбитая, и всё равно пыталась держаться. Вадиму стало невероятно жалко её, как человека, который слишком долго был один. Он понимал это чувство, когда хочется, чтобы кто-то просто посмотрел и сказал: «Я вижу, как тебе тяжело». Без условий и обвинений. Просто увидел. И сейчас ему хотелось дать ей это, потому что, возможно, именно этого ему самому когда-то не хватило. – Давай восстановим хронологию событий, – произнёс он, внимательно наблюдая за ней. В его голосе всё ещё оставалась привычная сухость, но теперь за ней крылось беспокойство. – Ты узнала об этом, напилась, села за руль и, судя по твоему виду, перевернулась в машине не меньше трёх раз. Так? Настя сморщилась. – Почти. – И после этого ты решила прийти ко мне? Вопрос вырвался сам и, наверное, именно его он хотел задать с самого момента, как открыл дверь. Почему он? Почему она выбрала именно его? Настя молчала, и Вадим увидел, как этот вопрос задел её сильнее, чем все предыдущие. Она сама не знала ответа, и это больно отозвалось изнутри. Князева немного отстранилась, испугавшись их близости, попыталась улыбнуться, но Вадим видел, насколько эта улыбка была слабой. – Князева, посмотри на меня. Настя подняла взгляд. – Я помню, как ты выглядишь. – Слушай, а ты питаешься чем-то кроме алкоголя? Он специально перевёл разговор – ещё немного, и он сказал бы лишнее. Настя посмотрела на него с привычным раздражением. – А ты, чем-то кроме сигарет и моих нервных клеток? Их взгляды встретились, и Вадим поднялся на ноги. – Я знаю, что тебе нужно. Сама дойдёшь? Она только кивнула. Судя по всему, даже говорить сил не было. – И у тебя это, кровь на лице, – напомнил он. Настя пожала плечами. – Бывает. В её голосе промелькнуло разочарование, будто она ожидала от него чего-то другого. Вадим нахмурился. Он не хотел, чтобы она думала, что ему всё равно, но объяснять это не умел. Он вообще плохо умел объяснять свои чувства, поэтому просто позволил ей уйти в ванную. Когда дверь закрылась, Вадим остался один и только тогда позволил себе выдохнуть. Он провёл ладонью по лицу. Что он делает? Почему его так волнует её состояние? Почему он вообще сидит и думает о том, насколько сильно она сломалась? Ответ был слишком простым. Потому что он видел себя. Настя вернулась через несколько минут без крови на лице, но всё равно уставшая. Она нашла свою футболку на кровати, натянула её и подошла к кухонной зоне. Вадим ничего не сказал. Он поставил чайник, достал чашки. Настя наблюдала за ним с лёгким недоверием. Она ожидала чего угодно, но не того, что Вадим Уваров будет спокойно готовить ей чай. – Это же шишки, – нервно сказала Настя, когда увидела заварку. Вадим поднял взгляд. – Нет, – пауза. – Точнее, не совсем. Это конопляный чай. Её подозрительный взгляд заставил его криво улыбнуться. – Ты уверен, что это просто чай? – Уверен. Пей. Она недоверчиво посмотрела на чашку, но всё же взяла её. – Спасибо. Одно слово, но почему-то оно зацепило его. Вадим не привык получать благодарность, а особенно от неё. Он привык к обвинениям, презрению и тому, что люди помнили только плохое. – Есть хочешь? Настя посмотрела на него. – А можно твой коньяк? Вадим устало прикрыл глаза. – У тебя своё пойло есть, – фыркнул он. – Мудак. Вадим поймал себя на странной мысли, что ему было приятно слышать её раздражение – это означало, что она возвращается. Хотя бы немного. Он дождался, пока она заберёт свою бутылку, а потом достал продукты. Мясо, макароны, нож, доску. Настя сидела рядом и наблюдала. Вадим чувствовал её взгляд на себе даже когда не смотрел в её сторону. Он привык замечать мелочи. Очень много лет ему приходилось следить за людьми, угадывать их намерения раньше, чем они сами их осознают. Сейчас он видел всё, и почему-то ему хотелось, чтобы этот момент длился дольше. Без всего того, что разрушило их обоих. Когда запах жареного мяса заполнил квартиру, Вадим заметил, как Настя едва заметно вдохнула глубже. Она была голодная. Скорее всего, весь день ничего нормально не ела. Он даже не стал спрашивать, просто поставил перед ней тарелку, и они начали есть. – Когда ты жил в моём доме, такое не готовил, – сказала Настя, потянувшись к бутылке виски. Вадим заметил движение – она всё ещё пыталась спрятаться за алкоголем. Он молча поднялся и поставил перед ней широкую рюмку. – Когда я жил в твоём доме, мне было не по себе, – честно ответил он. Тогда он действительно чувствовал себя чужим. – Вкусно? Настя кивнула, но этого оказалось мало. Вадим сам удивился собственному желанию услышать больше. Глупо, нелепо, но ему хотелось её похвалы. Хотелось убедиться, что хоть что-то он сделал правильно. – Тогда где моя похвала? Она посмотрела на него с привычным раздражением. – Вкусно, – пробурчала она, но Вадим не отступил. – Ну чего? Вкусно, говорю. Отвянь. Её ладонь коснулась его лица, отталкивая. Привычная им обоим близость, которой они почему-то всегда боялись. Князева несмело улыбнулась, и Вадим поймал себя на том, что хочет увидеть эту улыбку ещё раз. Он отвернулся первым, ведь хорошо понимал, куда могут привести такие мысли, и взял бутылку коньяка. Настя – виски. Они одновременно налили себе. Странно, даже движения у них похожи. Они подняли стаканы, сделали первые глотки. Алкоголь обжёг горло. Вадим почувствовал знакомое тепло, которое растекалось внутри. Не спасение, а короткая пауза. Возможность перестать думать хотя бы ненадолго. Он закурил. Дым поднялся вверх, растворяясь в полумраке квартиры. Настя тоже взяла сигарету. Какое-то время они просто сидели молча. Вадим не помнил, когда в последний раз мог просто сидеть рядом с человеком и ничего не объяснять. Он смотрел на Настю через дым, на следы крови, которые ещё оставались где-то возле волос. Вадим вдруг понял одну вещь – ему было не просто жалко её. Он хотел, чтобы ей стало лучше. Не потому что это исправило бы прошлое, а потому что Настя Князева была одним из немногих людей, рядом с которыми он переставал чувствовать себя окончательно потерянным. Это пугало его больше всего. Вадим не заметил, в какой момент их разговор перестал быть просто разговором. Наверное, это произошло где-то между второй сигаретой и третьим стаканом алкоголя – момент, когда они перестали бросаться друг в друга словами, как оружием. Они уже переместились из-за барной стойки на пол, облокотившись спинами о кровать. – Значит, Витя сбежал, как и Вика? Фраза сорвалась с его губ неожиданно. Настя подняла взгляд. Вадим понял, что попал туда, куда не стоило, но он не хотел задеть её. Он вспомнил Вику. Её взгляд, молчание и то, как легко люди могут стать чужими, даже если когда-то были всем. В этом было что-то особенно жестокое. Не сама потеря, а осознание, что человек, которого ты любил или уважал, мог продолжить жить дальше. Без тебя. – Да, – уверенно ответила Настя. Вадим смотрел на неё и понимал, что она сидит напротив него, но будто находится где-то далеко. Её тело было здесь – в этом лофте, среди тусклого света, запаха сигаретного дыма и алкоголя, среди разбросанных вещей и следов недавнего хаоса, – но сама она спряталась глубоко внутри себя, за стеной, которую возвела не сегодня и даже не вчера. Настя резко достала сигарету из пачки, словно это было последнее, что удерживало её от окончательного срыва. Движение получилось отчаянным. Пальцы Вадима сами перехватили сигарету раньше, чем она успела поднести её к губам. Он аккуратно забрал её из рук Насти, сжал её ладонь своей и случайно коснулся шрамов. Ему хотелось спросить: кто это сделал Когда? Почему она позволила кому-то довести себя до такого состояния? Но он понимал, что не имеет права. Не после всего. Не он. Его пальцы задержались на её руке всего на мгновение дольше, чем следовало, и он увидел, как Настя напряглась. – Не сходи с ума, – хрипло попросил Вадим. Он поднял взгляд от их сцепленных рук, встретился с её глазами и сразу пожалел – в них было слишком много вопросов и боли. Настя смотрела на него так, будто пыталась понять, что он вообще делает. Почему человек, которого она должна ненавидеть, сейчас сидит рядом и держит её руку так осторожно, словно она может рассыпаться. А самое страшное было в том, что Вадим сам не знал ответа. – Что с тобой? – первой нарушила молчание Настя. Вадим едва заметно усмехнулся. Попался. Она всё-таки заметила. – Не знаю. Может, перебрал с коньяком. Он сказал это привычно легко, с насмешкой, но сам понимал, что это ложь. Настя смотрела прямо на него. – Поэтому так вцепился? Её вопрос прозвучал спокойно, но Вадим услышал больше, чем она сказала. – Наверное. Он не стал придумывать оправдание, потому что действительно не хотел отпускать, хотя понимал, насколько это неправильно. Настя смотрела на него слишком долго, и он видел, как в её взгляде постепенно меняется настороженность сменяется на растерянность. Вадим быстро приблизился, не давая ей возможность отстраниться. Он видел каждую перемену в её лице – едва заметное напряжение, короткую вспышку сомнения, будто внутри неё ещё спорили два разных человека. Один хотел закрыться, другой – хотя бы на несколько секунд перестать быть сильным. И Вадим понимал этот спор, потому что сам проживал его каждый день. Поцелуй получился совсем не таким, как Вадим ожидал. Не победой. Он был тихим и осторожным. Настолько, что это даже пугало. Вадим чувствовал, как Настя остаётся неподвижной, не понимая, что делать с этой близостью. Будто её тело помнит боль лучше, чем тепло. От этой мысли ему стало тяжело. Он знал, сколько всего она пережила. Знал, каково это – когда человек, которому доверяешь, становится причиной твоих самых сильных ран. Ему хотелось сказать ей, что она не обязана сейчас принимать решение. Ей просто можно было побыть рядом. Хотя бы сейчас. Его рука осторожно коснулась её лица. Настя не отстранилась, и это оказалось для Вадима важнее любых слов. Он почувствовал: она тоже устала от постоянной борьбы и необходимости каждый день доказывать, что она выдержит. Вадим целовал её и понимал, почему его так тянуло к ней. Не из-за внешности, не из-за желания и не из-за того, что между ними было что-то запретное. А потому что она была похожа на него. Такая же разбитая, упрямая и неспособная признаться, что иногда хочется, чтобы кто-то просто был рядом. Он углубил поцелуй лишь настолько, насколько она позволяла, не торопясь и не требуя. Впервые за долгое время ему не хотелось брать. Хотелось сохранить. Запомнить это мгновение, когда рядом с ним был человек, который не боялся его настолько, чтобы уйти. Настя тихо выдохнула, и этот звук отозвался внутри Вадима сильнее, чем он ожидал. В нём не было привычного вызова, только усталость и доверие. Вадим даже не думал, что именно это станет самым сложным. Не сам поцелуй, а позволить себе не отстраниться. Он привык уходить первым и делать больно раньше, чем больно сделают ему. А сейчас рядом была Князева, и всё то, что он месяцами прятал внутри, постепенно выходило наружу. Он чувствовал, как она всё ещё напряжена. В ней борются желание забыться и понимание того, что происходящее неправильно. И Вадим понимал её больше, чем хотел бы. Он сам стоял на этой же границе между тем, кем был, и тем, кем хотел бы стать. Ему хотелось сказать ей, что она не обязана всё время быть сильной. Что не обязательно каждый раз собирать себя по кусочкам в одиночку. Что иногда можно просто позволить кому-то быть рядом. Но слова застревали. Вадим никогда не умел говорить о чувствах. Он умел защищаться, нападать, скрывать. А вот просто признаться, что ему тоже больно, он тоже хочет, чтобы его кто-то выбрал, – это гораздо сложнее. Настя отстранилась первой. Совсем немного, но этого хватило, чтобы между ними снова появилась невидимая граница. – Нет... – выдохнула она. – Нам не стоит. – Почему? – спросил он. – Я люблю Виктора и... Она замолчала. Вадим ждал продолжения, но его не было. Он видел, как она закрывается, снова пытается спрятаться, и не выдержал: – И что? Князева, он изменил тебе. Он сказал это не с насмешкой, хотя мог бы. Когда-то он бы обязательно воспользовался этим, но сейчас ему было не до своей маленькой победы. Настя закрыла глаза, и Вадим осознал, что попал в самое больное место. Он видел, как воспоминание возвращает её назад. – Тоже верно... Её голос был безжизненным, и Вадим почувствовал, как внутри что-то сжалось. – Я знаю, как помочь тебе заглушить боль. Он сам услышал, насколько странно прозвучали эти слова – как признание. Настя внимательно смотрела на него. Наверное, она ожидала увидеть в нём что-то знакомое – того самого Уварова, которому нельзя доверять. – Не бойся. В её взгляде снова появилась осторожность. Она знала, что он опасный человек и сколько в нём противоречий, но всё равно не уходила. В следующее мгновение их губы мягко встретились. Поцелуй вышел тёплым и неожиданно спокойным. Вадим наклонил голову, углубляя поцелуй, и его движения стали увереннее. Пальцы сомкнулись вокруг её запястья. Но мягкость быстро сменилась чем-то более острым – он сильнее прижал её к себе, слегка укусив за нижнюю губу. Она вздрогнула, но не отстранилась. Он сделал это снова, проверяя границы, и вернулся к нежности. Сейчас Вадим видел её настоящую, и ему было больно от того, насколько сильно хотелось защитить её. Хотя он сам был человеком, от которого стоило её защищать. Это противоречие разрывало его изнутри. Он не заслуживал её доверия, не заслуживал этого спокойствия. Не заслуживал того, что она позволяла ему быть рядом. Вадиму захотелось попробовать стать тем человеком, которым она его сейчас видела. Не идеальным или хорошим, а просто не тем чудовищем, которым он сам себя считал. И, возможно, именно поэтому этот поцелуй значил для него гораздо больше, чем должен был. – Ты такая маленькая и испуганная, но до безумия любопытная, – прошептал он, отрываясь от её губ. Он дотронулся холодными кончиками пальцев к её виску, скуле, щеке и губам. Настя тяжело выдохнула. Вадим видел, как она тонет, и сам тонул вместе с ней. «Не отступай. Нам обоим это нужно». Он снова приблизился и сглотнул, когда она спокойно посмотрела на него, облизывая распухшие губы. Что-то внутри Вадима порвалось. Он резко накрыл её губы своими. Тепло, горячее дыхание, рваные выдохи. Его рука нырнула под её футболку, прошлась по краю бинта. Пальцы невесомо пробежали по позвоночнику. Вадим почувствовал, как она сама потянулась к нему. Он подхватил её, усадил сверху, укусил шею у основания и зализал место укуса. Поцелуй стал грубым и рваным – злость, усталость, попытка заглушить боль. Руки Вадима нашли её спину, прижали ближе. Сейчас он не хотел брать. Он хотел дать. Хотя сам не понимал, почему ему так важно это сделать. Он отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы посмотреть на неё, и пожалел об этом – её взгляд снова оказался слишком честным. В нём были боль, растерянность, и где-то глубоко – такое же желание спрятаться от мира хотя бы ненадолго. Возможно, они и правда всегда принадлежали друг другу, но только не в этой Вселенной. В этой жизнь распорядилась по-другому – даже понимая их схожесть, сердце Вадима всё равно принадлежало другой. Князева прекрасно это понимала, ведь её сердце тоже было занято другим мужчиной. Несмотря на это, Вадим резко поднялся, подхватил Настю и опустил на кровать, оказавшись сверху. Он потянулся к краю её футболки. Ткань натянулась. Поцелуй не прерывался – становился глубже, тяжелее. Пальцы скользили по её скулам, шее, выжигая воздух из лёгких. Она сжала бёдра. Его губы обрушились на шею, вырывая стоны. Настя запустила пальцы в его волосы, провела ногтями по коже. Вадим всё ещё долго не мог понять, в какой момент всё перестало быть просто попыткой забыться. Изначально он убеждал себя, что это всего лишь слабость. Они были пьяны, сломлены. Оба пытались хотя бы на несколько часов заглушить то, что слишком долго разрушало их изнутри. Так было проще объяснить и сказать себе, что это ошибка. Что утром они проснутся, посмотрят друг на друга и снова станут теми, кем были раньше, но где-то глубоко внутри Вадим уже понимал – он врёт самому себе, потому что дело было не только в желании. Если бы дело было только в этом, ему было бы легче. Он бы не запоминал каждую эмоцию на её лице. Не замечал бы, как она иногда будто исчезает внутри себя. Не ловил бы себя на мысли, что ему хочется не получить её внимание, а вернуть ей хоть часть того тепла, которого она была лишена. Вадим посмотрел на Настю и чувствовал болезненное желание. Она была рядом, настоящая, без своей привычной маски и необходимости доказывать всем вокруг, что она сильнее обстоятельств. Князева открыла глаза, встретилась с его голодным взглядом и выгнулась навстречу. Пальцы Вадима грубо сжали грудь. Он провёл носом по скуле, ниже, к шее. – Уваров, – хрипло выдохнула она. – Медлишь. Прозвучал низкий, хриплый смешок Вадима. Он потянул за край её джинсов, медленно стягивая плотную ткань с бёдер, словно разворачивал давно желанный подарок, который мог оказаться слишком хрупким. Освободив Настю от одежды, он опустился ниже, устраиваясь между её разведённых ног. Горячие губы оставляли влажный, обжигающий след вверх по внутренней стороне бедра – от колена к самому сокровенному. Пальцы уверенно, но благоговейно поглаживали острые тазобедренные косточки, играясь с тонкой резинкой кружевного белья, то слегка оттягивая, то отпуская, дразня. Настя смотрела на него иначе, чем другие. Она видела его слабость и не уходила. Это сбивало сильнее любого удара. В какой-то момент Вадим поймал себя на мысли, что ему хочется остановиться. Не потому что он не хотел быть рядом, а потому что боялся, что воспользуется её болью. Станет ещё одним человеком, который причинит ей вред или утром она посмотрит на него и пожалеет. Хуже всего было то, что он понимал – он бы это заслужил. Но Настя была рядом не потому, что забыла всё или простила – она тоже нуждалась в ком-то. Настя громко застонала, когда его зубы осторожно, но властно впились в нежную кожу внутренней стороны бедра. Он отодвинул в сторону тонкую кромку трусов и жадно всосал набухший клитор, чувствуя, как она мгновенно выгнулась дугой. Сильные пальцы развели её бёдра шире, фиксируя в нужном положении. Она тает под его языком, как и он под её руками. Они оба пытаются склеить себя обломками друг друга. Хоть немного любви в этом бесконечном холоде... Хоть немного тепла в этой проклятой пустоте. Князева резко вцепилась в его волосы, сжимая их у корней. Он ответил укусом чуть выше тазобедренной косточки – достаточно сильно, чтобы оставить след, но не до крови. Вадим быстро стянул с себя остатки одежды. Его ладонь жадно накрыла её правую грудь, пальцы защемили твёрдый сосок, покручивая и потягивая. Их взгляды встретились – в её глазах бушевал огонь, в его – голод и странная нежность. Поцелуй получился глубоким, влажным и отчаянным. Он стянул боксеры. Настя тут же впилась ногтями в его бедро, проводя ногтями вверх, к лопаткам, оставляя жгучие красные следы. Вадим приподнялся, нависая над ней, и резко, одним мощным толчком вошёл в неё до конца. Настя громко вскрикнула, её тело напряглось, как струна. Его руки крепко сжали её талию, пальцы наверняка оставят синяки. Он начал двигаться – грубо, глубоко, быстро и безжалостно, словно хотел вытрахать из них обоих всю накопившуюся боль. Зубы впивались в её чувствительные соски, втягивая их в рот до ярких засосов, язык обводил воспалённую кожу. Запах их общего возбуждения густо заполнил лофт, дурманя разум. – Ты ведь знаешь, что это не повторится? – выдохнула она между стонами. Где-то глубоко внутри он знал, что Настя скажет именно это. Она всегда так делала – пыталась поставить точку там, где сама ещё не была готова отпустить. Он смотрел ей в глаза и видел не уверенность, а страх перед тем, что утром придётся снова стать прежней Настей Князевой – той, которая всё контролирует, никого не подпускает слишком близко и делает вид, что ей ничего не нужно. Его первая мысль была о том, что она заранее пытается убедить себя, будто этот момент ничего не значит. Будто если назвать это ошибкой, станет легче. Ему стало невыносимо от мысли, что она настолько привыкла терять людей, что теперь заранее готовится потерять и его. Вадим замер, глядя ей прямо в глаза, а потом ответил низким, хриплым голосом, полным уверенности: – Поговорим об этом завтра, когда я буду трахать тебя. Внутри эти слова звучали совсем иначе – не как обещание, что он обязательно добьётся своего, а как отчаянная попытка поверить самому себе. Вадим не хотел, чтобы это было просто одной ночью. Не хотел, чтобы утром она снова закрылась и сделала вид, что между ними ничего не произошло. Ему было страшно признать даже самому себе, насколько сильно он хотел обратного. Одним сильным движением он перевернул их, усаживая Настю сверху. Пальцы оттянули её волосы на затылке, вынуждая прогнуть спину. Вторая ладонь звонко шлёпнула по упругой ягодице. Она качнула бёдрами – сначала глубоко и размеренно, потом всё быстрее, хаотичнее и отчаяннее. – Ты уже моя, Князева, – прорычал он, врываясь в её рот поцелуем. Она обвила пальцами его шею, сжимая крепче, перекрывая кислород. Вадим не сопротивлялся – эта лёгкая опасность только усилила наслаждение. – Не ври себе. Ты никуда от меня не денешься. Слова прозвучали жёстко и властно, но внутри Вадим слышал совсем другое. Не «ты принадлежишь мне», а «пожалуйста, не исчезай». Он ненавидел эту мысль, ведь она делала его слабым, а Вадим всю жизнь учился быть сильным. Он умел держать удар, скрывать эмоции и уходить первым, но рядом с Настей всё это переставало работать. Она видела слишком много. Вадим понимал: дело уже давно не только в желании. Он привязывался, а привязанность была тем, чего он боялся больше всего. Всё, к чему он когда-либо привязывался, рано или поздно терял. Он смотрел на Настю и хотел сказать ей правду. Не эту грубую, упрямую фразу, а совсем другое. «Не уходи». «Не заставляй меня снова делать вид, что мне всё равно». «Не заставляй меня снова быть тем человеком, которым я был». Но вместо этого он сказал: – Стоит вытрахать из тебя всю эту чушь про любовь. И даже в этот момент он понимал, насколько противоречивы его слова. Он говорил о любви так, будто она была чем-то смешным и ненужным, но на самом деле именно её он и хотел. Он хотел того, чтобы кто-то выбрал его. Новый звонкий шлепок. Он толкнулся особенно сильно и глубоко. Тело Насти внезапно забилось в сильном оргазме, внутренние мышцы судорожно сжали его. Вадим резко перевернул её обратно на спину и излился в свою ладонь, тяжело дыша. Дальше всё было как в тумане. Он поглаживал её спину, ягодицы. Настя уткнулась носом ему в шею. Потом она натянула футболку и потянулась за бельём. – Зря мы это сделали. – Ты так не считаешь, – уверенно ответил Вадим, натягивая боксеры, и продолжил смотреть на неё взглядом, от которого хотелось взвыть.

✧✧✧

Вадима разбудила тишина, которая бывает только ранним утром, когда город ещё не успел окончательно проснуться. За окном серое небо, мелкий дождь монотонно стучал по стеклу, растворяясь в общей тишине лофта. Несколько минут Вадим лежал с закрытыми глазами. Сознание медленно возвращало его обратно. Запах дыма, алкоголь, который всё ещё ощущался где-то на границе памяти, тяжесть собственного тела и тепло рядом. Он открыл глаза. Первое, что увидел – Настю. Она спала рядом, отвернувшись в сторону, слишком близко к нему. Это одновременно успокаивало и пугало, потому что Вадим хорошо понимал: это не должно было ничего менять, но уже изменило. Вадим знал, через что она прошла и сколько раз ей приходилось выбирать между плохим и ещё худшим. Сколько раз она теряла людей, сколько раз ей приходилось идти туда, куда нормальный человек никогда бы не пошёл, и всё равно она не сдалась. Она продолжала идти против «INGRID», против системы, которая перемалывала людей и превращала их в пешки. И самое странное – Вадим не мог не восхищаться этим, потому что он сам когда-то выбрал другой путь. Он пытался выжить и убедить себя, что другого выхода нет, но Настя доказала ему обратное. Можно потерять всё, но всё равно продолжать бороться. Вадим медленно выдохнул и отвёл взгляд к окну. Дождь усилился. Капли стекали по стеклу тонкими дорожками, размывая серый город за пределами лофта. Почему-то именно этот дождь заставил его вспомнить Вику. От одной мысли о ней внутри появились тяжесть и боль, которые он старался не замечать. Он столько раз пытался убедить себя, что она просто испугалась, обстоятельства были сильнее или она не могла поступить иначе, но где-то глубоко внутри оставалась другая мысль – та, которую он не хотел признавать. Она его бросила. Когда стало действительно тяжело, когда противостояние с «INGRID» перестало быть просто игрой и стало настоящей войной, Вика выбрала уйти. Оставить его одного. И это причиняло боль сильнее, чем он хотел признавать. Он не ждал, что она спасёт его или что она решит все проблемы. Он хотел только одного – чтобы она осталась, и они вместе смотрели на врага, а не каждый в одиночку пытался выжить. Вадим снова посмотрел на Настю. Она всё ещё спала, не похожая на ту девушку, которая ещё вчера пыталась убедить себя, что ей ничего не нужно. И он вдруг понял одну вещь – несмотря на всё, что произошло, Настя осталась. Она продолжала бороться. Она не убежала, не спряталась и не выбрала самый лёгкий путь. Вадим провёл взглядом по её лицу и почувствовал странное спокойствие. Он не знал, что будет дальше. Не знал, простит ли Вика его. Не знал, сможет ли он когда-нибудь простить себя. Но сейчас он видел перед собой девушку, которая, несмотря на весь ужас, через который прошла, всё ещё выбирала бороться. И, возможно, именно это он искал – человека, который останется рядом, когда весь мир рушится. Вадим не сразу понял, сколько времени прошло, когда Настя проснулась. Он сидел рядом, опустив взгляд в раскрытую книгу по генетике, хотя уже несколько минут не читал ни одной строки. Буквы расплывались перед глазами, смысл терялся, а мысли снова и снова возвращались к девушке, лежавшей рядом. Князева выглядела так, будто ночь прошлась по ней не временем, а чем-то гораздо более жестоким. Бледная кожа, напряжённое дыхание, следы боли, которые невозможно было скрыть даже во сне. Вадим видел, как Настя медленно открывает глаза, пытается понять, где находится, и первым её взглядом становится он. От этого внутри неприятно сжалось. После Вики он перестал верить, что кто-то вообще сможет остаться рядом. Он привык к тому, что люди уходят, выбирают что-то другое, оставляют после себя пустоту, которую приходится заполнять привычной холодностью. Вика ушла, и это до сих пор болело. Но рядом была Настя. Такая же сломанная, потерянная и упрямо пытающаяся держаться, хотя внутри всё давно кричало о помощи. Вадиму хотелось думать, что хотя бы здесь он сможет получить то, чего ему так отчаянно не хватало – тепло. Простое человеческое тепло. Настя была в такой же ситуации, что и он. Они оба остались среди обломков собственных жизней и пытались сделать вид, что ещё способны нормально дышать. Может быть, поэтому его так тянуло к ней – с ней ему не нужно было притворяться. Когда Настя медленно поднялась на локтях, Вадим сразу заметил, как каждое движение отдаётся болью. Он молча наблюдал, как она смотрит на свои руки и синяки, оставшиеся после произошедшего. Ему хотелось сказать что-то,но он никогда не умел говорить правильные вещи. За панорамными окнами Москва тонула под дождём. Тёмные облака закрывали небо, вода стекала по стеклу сплошными потоками, превращая город за окном в размытую картину. Вадим смотрел на эту серость и думал, что она слишком хорошо подходит этому утру, потому что внутри было примерно так же. Настя молча ушла в другую сторону лофта и остановилась у открытого окна. Вадим сразу напрягся. Холодный воздух ударил по её коже, и она едва заметно вздрогнула. – Настя... Он сам не понял, почему произнёс её имя так тихо. Вадим подошёл ближе, снял с кресла плед и накинул ей на плечи, после чего закрыл окно. Она напряглась от его прикосновения. Он почувствовал это, хотя ему хотелось, чтобы она позволила ему быть рядом. Раз уж Вика не смогла, а остальное снова развалилось. – Не вижу причин для радости, – сдавленно пробормотала Настя, хотя по её голосу было понятно: она тоже хочет улыбаться. Вадим тихо усмехнулся. – Мы всё-таки попали в эту ловушку. Настя улыбнулась в ответ, и Вадим неожиданно почувствовал, насколько сильно ему этого не хватало – ощущения, что он не один. – Ты ещё не поняла? Нас тянуло друг к другу с самого начала, и это было неизбежно. Слова сорвались сами – он слишком долго держал их внутри и убеждал себя, что это просто обстоятельства, случайность, очередная ошибка. Но Вадим вдруг порывисто приблизился. Он сам не до конца понимал, что именно заставило его сделать этот шаг. Может быть, то, как Настя стояла перед ним, пытаясь выглядеть сильной, хотя он видел, насколько ей тяжело. Может быть, собственное отчаяние. После Вики он слишком долго убеждал себя, что ему никто не нужен, но оказалось, что это ложь. Ему был нужен кто-то. Он остановился напротив неё, оставляя между ними всего один шаг. Настя даже не успела ничего сказать. Ещё мгновение – и она оказалась между ним и окном. Вадим видел, как в её взгляде мелькнуло удивление, и она приготовилась отбиваться привычными колкими словами, но когда его руки оказались по обе стороны от её лица, всё изменилось. Он чувствовал тепло её кожи, слышал её дыхание и не хотел делать вид, что ему всё равно. – Не злись на себя, – прошептал он прямо ей в губы. – Вряд ли у меня получится. Он резко приблизился и поцеловал её. Его руки обняли её за шею, он чувствовал, как она напряжена и пытается осмыслить происходящее. Но она не оттолкнула, и это выбило его сильнее всего. Его ладонь упиралась в холодное стекло, другая рука скользила по её шее. Он давал ей всего несколько секунд передышки, а потом снова возвращался к её губам. Воздуха стало мало, и первым отстранился Вадим. Они смотрели друг на друга. Её взгляд был растерянным. Его – слишком открытым. Он редко позволял кому-то видеть себя таким, но Настя уже увидела. Её взгляд задержался на его глазах. Он провёл рукой по её волосам. – Хочешь уйти? Вопрос сорвался неожиданно. Где-то внутри он уже готовился услышать «да». Настя не ответила. Этого молчания оказалось достаточно, чтобы внутри снова поднялась старая боль, но Вадим не дал ей победить. Он снова приблизился и поцеловал её, не оставляя времени на страх и сомнения. Его пальцы коснулись её подбородка, удерживая её взгляд. Вадим понимал, что выглядит слишком уверенным, но внутри всё было иначе – он отчаянно хотел почувствовать, что он всё ещё кому-то нужен. Доля секунды – и он отстранился. Настя молча смотрела на него. – Ты помнишь, какой сегодня день? – спросил он. Его рука скользнула под её футболку, но движение остановилось, когда он почувствовал, как она напряглась. –Нет, – выдохнула Настя. – Пятница, – произнёс Вадим. Он говорил тихо, касаясь её кожи дыханием. – Мы сегодня планировали поехать в Адуляр. Название города прозвучало странно, будто оно относилось к другой жизни – к той, где у них были планы. Где всё ещё казалось нормальным. – Мы можем отказаться, – добавил он. Часть его действительно хотела этого – оставить её здесь. Не возвращаться туда, где снова придётся сталкиваться с проблемами и быть сильным. – Останешься здесь, отдохнёшь. В его голосе прозвучало то, чего он не хотел показывать – забота. Настя молчала несколько секунд, а потом ответила: – Нет. Мы поедем. Вадим посмотрел на неё. Его рука всё ещё оставалась под тканью футболки, но теперь каждое движение стало осторожнее. Вадим больше не думал о том, что происходит между ними в этот момент. Он видел только следы боли – синяки, ссадины и ту хрупкость, которую Настя так отчаянно пыталась скрыть. – Тогда нужно заняться твоими ранами, – негромко сказал он. Это было проще – заниматься её повреждениями, чем говорить о том, насколько сильно ему самому хотелось, чтобы она осталась рядом. Он осторожно подхватил Настю на руки. – Осторожно, – тихо произнёс он, хотя сам не был уверен, кого именно просит быть осторожнее – её или себя. Он нёс её в ванную так, будто она действительно могла рассыпаться от слишком резкого движения, хотя прекрасно понимал – Настя не из тех, кто ломается легко. Вадим включил воду, и пространство наполнил ровный шум струи. Пар начал подниматься вверх, скрывая холодный воздух лофта. Вадим вышел, оставив Настю одну, но, закрывая дверь, он задержался на секунду. Ему хотелось сказать что-то, но слова снова застряли. Когда он вернулся, в руках у него было всё необходимое: полотенце, аптечка и чистая футболка. Настя сидела в ванной, сгорбившись и отвернувшись от него. Вадим опустился позади неё на холодный кафель. Его пальцы осторожно коснулись её спины. Он провёл ими по синякам, стараясь запомнить каждую отметину, потому что эти следы останутся напоминанием о том, что он не всегда успевал защитить. – Я перестарался, – хрипло прошептал Вадим. – Не хотел причинить тебе боль. Настя усмехнулась. Её привычная ирония появилась даже сейчас. – По-моему, тебе нравилось. Вадим посмотрел на неё и позволил себе слабую улыбку. – По-моему, тебе тоже. Молчание после этих слов было странным. Вода тихо плескалась о края ванны, а Вадим продолжал осторожно обрабатывать её раны, будто мог не только очистить кожу от крови и грязи, но и стереть всё то, что они оба носили внутри. Иногда его пальцы едва касались её спины, удерживая, когда она вздрагивала. Вадим поднялся с пола, обошёл ванну и опустился перед Настей настолько близко, что чувствовал исходящее от неё тепло, смешанное с прохладным влажным воздухом. Он снова потянулся к аптечке, достал новый ватный диск и флакон с антисептиком. Настя повернула голову, подставляя лицо свету. Вадим приблизился и почувствовал лёгкий запах лекарства, смешанный с её собственным запахом. Его пальцы коснулись её подбородка, чтобы удержать лицо в нужном положении. Он осторожно стирал засохшую кровь с её кожи, провёл ватным диском по щеке, у виска, вдоль линии скулы. И всё это время старался не смотреть слишком долго, потому что взгляд выдавал его сильнее слов. А Вадим не хотел, чтобы Настя увидела. Не хотел показывать ей, насколько он нуждался в этом спокойствии. Но она всё равно заметила – он понял это по её взгляду. Настя пыталась поймать его глаза, а он каждый раз уходил от встречи – смотреть на неё было слишком сложно. Его взгляд снова и снова возвращался к её губам и каждый раз Вадим заставлял себя остановиться. Он наклонился ближе, обрабатывая царапину у уголка её губ. Его дыхание коснулось её кожи, и на мгновение всё вокруг исчезло. Только она. Только он. Только это странное чувство, будто весь мир наконец перестал давить. Рука Вадима замерла. Ватный диск застыл в воздухе. Он почувствовал, насколько близко находится и понял, что ещё немного – и он снова забудет обо всём. Уваров отстранился буквально на долю дюйма и продолжил обработку раны так, будто ничего не произошло, но напряжение осталось. Каждое его движение всё ещё было бережным, но теперь в нём появился контроль. Закончив, Вадим не сразу убрал руку. Его пальцы всё ещё касались её подбородка. Он снова посмотрел на её губы и резко отвёл взгляд, сам себя остановив. – Мойся и одевайся, – сдержанно сказал Вадим, поднимаясь на ноги с аптечкой в руках. – Я позвоню Морозову. Он сделал несколько шагов к двери. – Вершинину... – тихо поправила Настя, но он уже не услышал. Дверь закрылась слишком громко, и только оказавшись за пределами ванной, Вадим позволил себе остановиться. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Настя включила душ. Вадим услышал, как за дверью изменился звук воды, и сел на край кровати. Он не любил чувствовать, что кто-то может влиять на него одним взглядом. После Вики он поклялся себе, что больше никогда не позволит кому-то занять такое место, но жизнь снова сделала всё по-своему. Вика ушла. Оставила после себя вопросы, недосказанность и пустоту. А Настя появилась именно тогда, когда он меньше всего был готов к кому-то. Она не пыталась его спасти, а просто была рядом. Шум воды прекратился. Через несколько минут дверь ванной открылась. Вадим поднял голову. Настя вышла в лофт. Волосы были влажными, его футболка на её плечах выглядела непривычно. Он сразу отвёл взгляд – слишком опасно было задерживаться. – Что сказал Макс? – спросила она. – А? – рассеянно переспросил он. Его мысли всё ещё были где-то далеко – в том моменте у окна. В её взгляде, ощущении её рук. Настя сделала шаг ближе. – Макс, – повторила она настойчивее. – Ты же звонил ему? Вадим моргнул, возвращаясь в реальность. – А, да... – Он провёл рукой по волосам. – Нам нужно заехать за ними через полчаса. Настя кивнула без колебаний. – Тогда поехали. Вадим ожидал сомнений, но она снова выбрала идти дальше. Она быстро подошла к стулу, где лежали её джинсы и джинсовка. Начала собираться. Вадим наблюдал. В её движениях всё ещё была боль. – Уверена? – спросил он. Вопрос прозвучал тише, чем он хотел, потому что на самом деле он спрашивал не только про поездку. Он спрашивал: «Ты действительно готова остаться рядом?». «Ты не исчезнешь, как Вика?». «Я могу хотя бы немного на тебя рассчитывать?». Настя посмотрела на него. – Да. Они начали собираться. Каждый был занят не только делом, но и собственными мыслями. Вадим несколько раз подходил к двери, потом возвращался, проверял вещи. Не находил себе места. Он привык решать проблемы, но эту решить было невозможно. – Посмотришь, есть ли пробки на дорогах? – бросила Настя, не оборачиваясь. Ответа не последовало. – Оглох, Уваров? Её раздражённый тон заставил его улыбнуться, но в следующую секунду всё изменилось. Вадим резко втянул воздух. Грудь сжало. Он попытался сделать вдох, но не получилось. Он почувствовал знакомое ощущение – тело перестаёт слушаться. Пальцы сами вцепились в ткань футболки. Нет. Только не сейчас. Не рядом с ней. Он сделал шаг назад и упёрся рукой в стену. Воздуха всё ещё не хватало. – Я... Фразу не получилось закончить. Он ненавидел собственную слабость, когда тело предавало его, но сильнее всего он ненавидел мысль, что Настя сейчас увидит его таким. – Что с тобой? – услышал он её голос. Она оказалась рядом, её руки легли ему на плечи, и неожиданно это помогло. Вадим открыл глаза, увидел её растерянное лицо и снова зажмурился. Боль накатывала волнами. Он пытался удержать дыхание, заставить себя сделать хотя бы один нормальный вдох, но тело перестало ему подчиняться. Его пальцы постепенно ослабли. Дыхание всё ещё было рваным, но между судорожными вдохами начали появляться короткие паузы. Вадим почувствовал руки Насти на своих плечах. Она держала его, не позволяла упасть. – Ты как? – осторожно спросила Князева. Вадим хотел ответить сразу. Сказать привычное: «Всё нормально», но сейчас эти слова казались особенно пустыми. Он тяжело вдохнул. Постепенно тело начало возвращаться под контроль. – Всё нормально, – хрипло выдавил он. Настя не поверила. Она продолжала смотреть на него, изучая каждое движение, и это даже не раздражало. Раньше ему хотелось, чтобы никто не замечал его слабости. Сейчас же он был благодарен, что она заметила. Что ей не всё равно. Вадим провёл ладонью по лицу. Хотел стереть остатки этого состояния, но когда опустил руку, Настя всё ещё смотрела на его виски. Он понял почему – седина. – Вадим... Он отвернулся – ему не хотелось снова говорить о том, что с ним происходит. – Вика передала тебе документы «INGRID»? Вопрос Насти заставил его снова посмотреть на неё. Он нахмурился. – Какие документы? – Из заброшенного архива под «Логосом», – потерянно объяснила Настя. – Ты же должен был... Она замолчала. – Я не понимаю, о чём ты. Ему вдруг стало страшно от собственного ответа, потому что если Вика действительно знала что-то и не сказала ему... Значит, она снова оставила его за пределами собственной жизни. Снова выбрала молчание и снова решила сама. – Она тебе не сказала?.. – Нет. Вадим не хотел признавать, насколько сильно его всё ещё задевает Вика. Он хотел верить, что ему всё равно, но это была ложь. Когда Настя сказала, что Вика скрыла от него документы, внутри снова что-то рухнуло. Он почувствовал знакомую пустоту, которая появилась после её ухода. – Где её вещи? – спросила Настя. Вадим отвёл взгляд. – В Риме. – Ладно... – выдохнула она, собираясь с мыслями. – Где лежали её вещи? Вадим помедлил, но всё же указал рукой в сторону стены. – Там. Настя подошла к шкафу. Вадим наблюдал. Он не знал, чего ожидал. Может быть, ничего. Когда дверь шкафа открылась и внутри оказалась идеальная пустота, он почувствовал странный холод, но Настя внезапно выудила папку. Вадим смотрел на неё, когда она протянула документы. – Читай. Он взял папку. Первые секунды просто перелистывал страницы, но потом взгляд остановился. Информация, факты. То, что он не должен был узнавать вот так. «Лаборатория INGRID». Проект «Gemini-Ω». Дополнение к протоколу: попытка стабилизации оставшегося носителя Код инцидента: G-Ω / Collapse-1 1. Исходные условия После гибели одного из объектов (далее – Объект А) у второго (Объект B) в течение 12 часов начались признаки системной декомпенсации. Модель подтверждает: организм Объекта B продолжает «ожидать» синхронный сигнал, которого больше не существует. 2. Гипотеза стабилизации. Проблема не в физическом повреждении, а в разрыве регуляторной петли. Следовательно, стабилизация возможна только при: 1. Имитировании отсутствующего биосигнала. 2. Перепрошивке регуляторного контура. 3. Переводе системы в автономный режим. 3. Протокол «Echo-Signal». Попытка временной компенсации через: • синхронную стимуляцию вегетативной системы; • искусственную модуляцию гормонального ритма; • подавление гиперактивных воспалительных каскадов. Цель: «обмануть» организм, создав иллюзию присутствия второго носителя. Результат: практически полная стабилизация. 4. Протокол «Ω-Rebalance». Вторая фаза эксперимента направлена на: • усиление модуля Ω-3 (цитокиновая регуляция); • подавление зеркальной реакции на отсутствующий сигнал; • снижение уровня стресс-индуцированных факторов. Организм демонстрирует сопротивление. Зафиксированы эпизоды: • фантомной нейросинхронизации; • резонансных всплесков активности; • кратковременных галлюцинаторных переживаний связи. 5. Критический этап – «Autonomy Attempt». Была предпринята попытка перевести систему в режим автономного существования. Теоретическая модель: Если заменить зависимость от внешнего сигнала усиленной внутренней регуляцией, возможна частичная адаптация. Однако: • Ω-Cluster усиливает компенсаторную нагрузку; • метаболическая цена автономии крайне высока; • наблюдается ускоренное истощение. 6. Наблюдения. На 5-е сутки: • частичная стабилизация сердечного ритма; • снижение температурных скачков; • сохранение тяжёлой нейроэндокринной нестабильности. Организм демонстрирует попытку перестроиться. Вывод: система не рассчитана на одиночное существование, но обладает ограниченной пластичностью. 7. Заключение. Полная замена утраченного звена невозможна. Однако при раннем вмешательстве возможно: • продлить жизнеспособность; • перевести организм в нестабильный автономный режим; • снизить скорость системного коллапса. Вероятность долгосрочного выживания низкая, но не нулевая». Вадим сразу понял, о чём речь – о нём и его брате, над которыми «INGRID» ставили эксперимент. Он почувствовал, как внутри поднимается напряжение, закрыл папку и посмотрел на Настю. – Ты знала с самого начала? Он пытался найти в её лице ответ раньше, чем услышит его. После ухода Вики он слишком хорошо знал, как выглядит момент, когда человек решает скрыть что-то важное. Это было не само предательство, хуже – ощущение, что кто-то решил: ты не достоин знать. – Нет, всего несколько месяцев. Вадим смотрел на Настю и понимал, что не может заставить себя обвинять её, но боль всё равно оставалась. – Ладно, проехали, – резко бросил Вадим и откинул папку на кресло. Несколько листов выскользнули наружу, но он даже не посмотрел. Он направился к двери. Настя задержалась на секунду, посмотрев на бумаги. Он видел это краем глаза, но ничего не сказал. Когда дверь закрылась за ними, Вадим почувствовал странное ощущение, будто они вышли из лофта, но всё важное осталось внутри. На улице было прохладно, и когда они вышли из подъезда, Вадим автоматически положил руку Насте на талию. Он сам удивился этому движению. Раньше он бы остановил себя, сказал, что это лишнее, но сейчас ему было всё равно. Он открыл перед ней дверь машины. Настя села. Вадим занял водительское место. Двигатель завёлся, и они выехали со двора. Вадим смотрел на дорогу. Мокрый асфальт отражал свет фар, город за окном медленно двигался мимо, но он почти не замечал ничего вокруг. Его мысли возвращались к одному и тому же – к Вике. К тому, как легко снова оставить его одного с последствиями. Он ненавидел, что его до сих пор это задевает. Но теперь онначал бояться потерять ещё одного человека – Настю. Эта мысль раздражала. Он не хотел признавать, насколько быстро привык к её присутствию. До дома Насти они доехали примерно за сорок минут. Вадим припарковался прямо у закрытых ворот. Настя посмотрела вперёд. – Мне нужно переодеться, – произнесла она. – Иди, я подожду, – кивнул Вадим. Он специально не посмотрел на неё. Уставился куда-то вперёд, на закрытые ворота, потому что если бы он встретился с ней взглядом, то мог бы сказать больше, чем собирался. Настя открыла дверь машины и вышла. Вадим смотрел, как она идёт к дому. Каждый её шаг почему-то отдавался внутри неприятным ощущением, словно она могла исчезнуть, как Вика.

✧✧✧

В Адуляре – заброшенном военном городке, где находилась ещё одна лаборатория «INGRID», – им наконец удалось побыть наедине. Вадим первым сделал шаг вперёд. Не в коридор – к ней. Он сам не сразу понял, почему именно сейчас оказался рядом с Князевой, почему ноги сами понесли его в её сторону. Возможно, потому что за всё время, проведённое среди холодных стен лаборатории, среди запаха металла, химикатов и стерильной пустоты, только её присутствие оставалось единственным живым ориентиром. Настя могла сколько угодно делать вид, что ей никто не нужен, могла смотреть на него так, будто ещё секунда – и она вонзит нож прямо под рёбра, но Вадим видел больше, чем она хотела показать. Он остановился достаточно близко, чтобы она почувствовала его рядом не только взглядом. Князева коротко кивнула, и Вадим заметил, как Лиза уже перевела взгляд на Макса. Тот привычно усмехнулся, но Вадим слишком хорошо знал такие улыбки. В них не было настоящего веселья – только попытка удержать привычную маску, спрятаться за ней, когда ситуация становилась слишком серьёзной. Они разошлись. Лиза и Макс – в одну сторону. Настя и Вадим – в другую. За спиной осталась лаборатория, а впереди был неизвестный путь, очередной участок этого бесконечного лабиринта, в котором каждый новый коридор обещал либо ответы, либо очередную проблему. Вадим шёл молча. Он привык к тишине. Более того – он часто предпочитал её. В тишине проще думать, замечать детали и понимать людей. Особенно таких, как Князева. Она могла говорить что угодно, прятаться за раздражением и колкими фразами, но её движения выдавали её куда сильнее слов. Они проверяли одну комнату за другой. Ничего. Ни документов, которые могли бы объяснить происходящее, ни людей, ни следов. Белоснежные стены тянулись бесконечными коридорами, пропитанными холодной стерильностью. Всё вокруг выглядело одинаковым: гладкие поверхности, стекло, металл, приглушённый свет. Место казалось не просто заброшенным – оно словно само пыталось стереть любое напоминание о тех, кто когда-либо здесь был. Шаги Вадима гулко отражались от пола. Он специально не пытался идти тихо, но привычка оставалась привычкой. Он умел двигаться бесшумно, исчезать из поля зрения и появляться там, где его никто не ожидал. Иногда это раздражало людей. Иногда пугало. Настя тоже не была исключением. – Ты там не отстал? – Она обернулась и тут же вздрогнула, обнаружив его прямо за своей спиной. – Где ты научился так тихо ходить? Вадим пожал плечами. На губах появилась привычная кривая улыбка,, но он видел, что Насте сейчас было не до его привычных игр. Она раздражённо стиснула зубы. – Не действуй мне на нервы, – бросила Князева и отвернулась. – Просто я на взводе, а ты... Она не договорила, и Вадим не смог удержаться. – Занимаю слишком много места в твоих мыслях? – хмыкнул он. Он обогнул её, направляясь к следующей комнате, но краем глаза заметил, как она на секунду застыла. – Идёшь? Настя словно вернулась в реальность. Через несколько секунд она быстрым шагом пересекла порог. Комната оказалась небольшой и замкнутой. Из-за этого она казалась ещё тише, чем предыдущие помещения. Свет из окон практически не проникал внутрь, только бледными пятнами ложился на стены и отражался в стеклянных поверхностях приборов. Вадим вошёл следом. Он медленно подошёл к стене, вдоль которой стоял ряд термостатов. Одинаковые стеклянные корпуса, тусклые шкалы внутри, холодный блеск металла. Он провёл пальцами по поверхности одного из приборов, стирая тонкую полоску пыли. На первый взгляд это выглядело так, будто он просто осматривал оборудование, но Вадим никогда не делал ничего просто так. Он пытался понять. Каждая деталь могла рассказать больше, чем казалось, однако в какой-то момент мысль оборвалась. Вадим почувствовал, как его выражение лица меняется. Сначала едва заметно – уголок губ дрогнул, взгляд стал внимательнее, а потом появилась знакомая ухмылка. Он нашёл что-то, что его заинтересовало. Или, скорее, вспомнил что-то. – Ты чего? – спросила Настя, нахмурившись. – Я только что вдруг вспомнил, что тебе всего восемнадцать, – произнёс Вадим легко, но внутри всё было совсем иначе. Настя напряглась. – К чему ты клонишь? – поинтересовалась она, и в её голосе уже отчётливо слышалось раздражение. Он шумно выдохнул. Конечно, Князева всегда хотела прямых ответов. Ей было проще принять удар, чем находиться в неизвестности. – Это долгая история. – Ну уж отвлеки меня от этого безудержного веселья. Вадим усмехнулся, но не посмотрел на неё. – Обычно о возрасте своих знакомых я никогда не задумывался – не было смысла. – Он провёл пальцем по холодному стеклу, медленно выводя невидимую линию, будто это могло помочь собрать мысли. – Молодой не означает, что проживёт дольше. Он остановился, задержав руку на поверхности. Вадим действительно редко думал о возрасте людей вокруг себя. Для него годы давно потеряли привычное значение. Люди приходили и уходили. Кто-то менялся, кто-то ломался, кто-то погибал. Возраст никогда не был гарантией ни силы, ни жизни. – Я помню себя в восемнадцать – мало чем отличался от нынешнего. – Он наконец повернул голову в сторону Князевой. Она стояла напротив него, упрямо подняв подбородок, словно готовилась спорить даже с самой судьбой. – А у тебя в голове какие-то планы. Вадим сделал шаг ближе. Он видел, как она насторожилась, но не отступила сразу. В этом была вся Князева. Даже когда ей страшно, даже когда она понимает, что ситуация становится опасной, она сначала смотрит врагу в глаза. – Стремление всех спасти. – Ещё один шаг. – У меня там давно паутина и пыль, до которой не добраться ни одной тряпкой. Он действительно был таким. Внутри давно ничего не осталось, кроме старых обид, воспоминаний и вещей, которые он предпочитал не трогать. Он привык считать себя человеком без будущего, который просто выполняет свою роль, пока однажды не наступит конец. Вадим вдруг заметил, как она неосознанно начала отходить назад, пока её спина не коснулась стены. Он остановился. Теперь между ними оставалось слишком мало пространства. Он чувствовал её дыхание. Видел, как она старается сохранить спокойствие, хотя внутри наверняка всё смешалось. Она ненавидела его. Должна была ненавидеть. И всё же стояла здесь. С ним. Он смотрел на неё и понимал, что сам загнал себя в ловушку. Он слишком долго убеждал себя, что Настя для него лишь цель, часть игры, способ доказать что-то самому себе. Но это была ложь. Слишком удобная ложь. – И вот ты, передо мной – одинокая, вечно отвергаемая девочка... – произнёс Вадим хриплым, приглушённым голосом. Он поднял руку и невесомо коснулся её щеки. Это движение оказалось неожиданным даже для него самого. – Недолюбленная, слишком рано повзрослевшая. С грузом ответственности за чужие жизни. Сильнейшая. – Вадим усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежнего превосходства. – По крайней мере, для меня. Вадим заметил, как Настя пытается удержать равновесие не только физически, но и внутри себя. Она всегда была такой – бросалась в бой, даже когда противник был сильнее, даже когда понимала, что может проиграть. Князева умела выдерживать боль и принимать удары, но совершенно не умела принимать собственные чувства. Особенно те, которые заставляли её терять контроль. Сейчас Вадим видел именно это. Не агента Князеву, а человека, который стоял перед ним слишком близко и слишком отчаянно пытался убедить себя, что ничего не происходит. – Уваров, у тебя крыша едет, – выдохнула она. В её голосе всё ещё звучала привычная колкость, но он слышал то, что скрывалось за ней – растерянность, замешательство и раздражение – не столько на него, сколько на саму себя. Воздух между ними стал плотным и тяжёлым. Вадим ощущал её присутствие слишком отчётливо: её взгляд, напряжение в движениях, то, как она старалась держать лицо. Это заставляло его нервничать сильнее, чем любая угроза. Опасность была привычной, а вот она – нет. – Просто до меня только сейчас дошло, – начал Вадим, наклоняясь ближе, – что этой ночью я трахал саму агента Князеву. Он намеренно сделал голос грубее и вернул себе привычную манеру говорить – это была защита. Его собственная, давно выстроенная стена. Если бы он продолжил говорить серьёзно, если бы позволил себе сказать то, что действительно думал, всё стало бы гораздо хуже. Он бы признал слишком многое, а Вадим не привык признавать слабости. Особенно перед человеком, который имел все основания его ненавидеть. Настя стиснула зубы. Вадиму хотелось усмехнуться, но не получилось. – Клоун. – А ты милая, когда злишься. Он не мог заставить себя отвести взгляд. Его глаза скользнули по её лицу, задержались на губах всего, а затем снова поднялись к её глазам. Он понимал, что она замечает это – Князева замечала всё. В этом была одна из её самых раздражающих черт и одна из тех, что нравились ему больше всего. Она пыталась убедить себя, что не должна думать о нём. Вадим видел это по её выражению лица и тому, как она отталкивала его. Он почти мог представить, какие мысли сейчас крутились у неё в голове. Она злилась на себя за то, что смотрит на него иначе. За то, что вместо привычной ненависти появляется что-то ещё, гораздо опаснее. Вадим понимал её, ведь сам делал то же самое. – Да что с тобой вообще творится? – резко спросила она. Её рука мгновенно схватила его за грудки. Вадим напрягся, почувствовав её злость, и посмотрел на неё ничего не выражающим взглядом, хотя внутри всё было далеко не так спокойно. – Может, отпустишь меня? Настя медленно разжала пальцы. Вадим почувствовал, как между ними снова появляется расстояние, и это оказалось неприятнее, чем он ожидал. Она отшатнулась обратно к стене. Он увидел, как в её глазах мелькнула мысль о том, что завтра всё это можно будет забыть, но Вадим уже знал – не смогут. Некоторые вещи невозможно вернуть обратно. – Прав был младший Морозов на твой счет, – сказал он. Последняя попытка вернуть привычную игру, но он сразу понял, что совершил ошибку. Настя никогда не прощала ударов в слабое место, а он только что специально ударил именно туда. – На счёт чего именно? Он многое говорил. Вадим отвёл взгляд. Он мог бы остановиться и промолчать, но иногда человек говорит именно то, о чём потом жалеет. – Например, что ты любишь играть с чувствами других людей. Это была защита, глупая попытка сделать больно ей раньше, чем она сможет сделать больно ему. Но Вадим увидел её взгляд, и ему захотелось вернуть сказанное обратно. Настя развернулась и пошла к выходу. Он двинулся следом, осторожно коснулся её плеча, и именно в этот момент сработала Князева. Не девушка, а боец. Её реакция была мгновенной, Вадим даже не успел подготовиться. Её пальцы сомкнулись на его куртке, и через мгновение он уже почувствовал, как его спина с силой ударилась о стену. Глухой звук разнёсся по комнате, а потом он увидел пистолет. Настя даже не задумалась. Оружие оказалось в её руке раньше, чем эмоции успели взять верх. Холодный металл упёрся ему в горло, и Вадим должен был бы испугаться, но этого не произошло. Сейчас перед ним была настоящая Князева. Та, которую он знал. – Прекрати, – выдохнула она сквозь зубы. Она смотрела на него снизу вверх, удерживая взгляд, не позволяя себе отвернуться. Вадим видел, как сильно она старается держать себя в руках, и это заставило его улыбнуться. – Вот это уже больше похоже на тебя, – протянул он. Настя сильнее надавила пистолетом. Он приподнял подбородок, чтобы было легче дышать, но даже не попытался отстраниться. – Ты не понимаешь, о чём говоришь. Вадим смотрел прямо ей в глаза, не моргая. – А мне кажется, что ты не понимаешь, что делаешь, – прошипел он. – Я так долго пытался сломать тебя, что сам чуть не умер. А как только тебя бросили, ты решила, что больше не справишься. – Вадим продолжал смотреть на неё. Он видел, как каждое слово задевает её, но он не мог остановиться. – Зачем ты пришла ко мне в ту ночь? Чего хотела? Знала ведь, чем всё кончится, и всё равно пришла. Прекрасно понимала, что сейчас мы оба разбиты, и поэтому воспользовалась мной точно так же, как и я тобой, просто чтобы забыть. Последние слова повисли между ними тяжёлым грузом, и Вадим понял, что именно в этот момент сказал самую большую правду. Они оба пытались забыться. Оба использовали друг друга как способ хотя бы ненадолго перестать чувствовать боль. Но проблема была в другом – это не сработало. Вместо того, чтобы забыть, они сделали друг другу ещё больнее. Настя молчала. Она смотрела на него, пытаясь найти в его лице ответ, которого он сам боялся произнести вслух. Вадим понимал: она могла ударить его, нажать на курок, сделать всё что угодно. Но хуже всего было бы, если бы она действительно перестала что-либо чувствовать. Ненависть оставляла между ними связь, а равнодушие – нет. Он заметил, как её взгляд скользнул по его лицу, остановился на губах. Совсем ненадолго, но этого мгновения хватило, чтобы сердце болезненно сжалось. Вадим слишком хорошо понимал, что происходит, и именно поэтому ненавидел себя ещё сильнее. Он должен был остановиться, но он никогда не был человеком, который выбирал правильный путь. Особенно рядом с ней. Резким движением Вадим перехватил её руку, сжимающую пистолет. Князева не ожидала этого. Он почувствовал, как её тело напряглось, она попыталась вернуть контроль, но он уже развернул её, и теперь её спина оказалась прижата к стене. Всё произошло быстрее, чем он успел осознать, и поэтому он не остановился. Он видел её глаза и то, как она собирается оттолкнуть его, но вместо этого Вадим сделал то, чего сам от себя не ожидал – он поцеловал её. Не осторожно и мягко, а так, как делал всё в своей жизни – резко и отчаянно, словно пытался доказать что-то не ей, а самому себе. Его ладони легли на её щёки, удерживая её лицо, и он почувствовал, насколько сильно она сопротивляется. Не только ему, но и собственным чувствам. Той части себя, которую она так старательно пыталась уничтожить. Вадим понимал, что поступает неправильно, но проблема была в том, что рядом с ней он слишком часто забывал, кем должен быть. Когда он наконец отпустил её и сделал шаг назад, воздух между ними стал гуще. Он тяжело дышал, пытаясь вернуть контроль над собой. Настя тоже молчала. Её глаза были широко раскрыты, будто мозг отказывался принимать произошедшее. – Ну вот, – глухо сказал Вадим, глядя куда-то в сторону. – Теперь ты имеешь полное право набить мне морду. Он попытался вернуть привычную лёгкость, но даже он сам слышал фальшь в собственном голосе. Настя ничего не сказала. Её взгляд опустился ниже. Вадим заметил это движение слишком поздно. Он прекрасно понял, что именно она увидела, и впервые в жизни ему стало неловко. – Вадим, у тебя встал. – И что? Настя резко подняла взгляд. Их глаза встретились, на этот раз без попыток спрятаться. – Издеваешься? – в её голосе слышалось напряжение, граничащее с отчаянием. Вадим ухмыльнулся в своей привычной манере. Он оттолкнулся от стены, возвращая себе расстояние между ними. – Совсем немного. – Пора кончать с этим, – сказала Князева. – Что, прям здесь? – лениво протянул он, приоткрывая глаза. Всего лишь шутка, но за ней скрывалось слишком многое. – Хватит уже! Я разве не говорила тебе, что между нами больше ничего не будет? Вадим кивнул, на этот раз серьёзно. Он подошёл ближе, спрятав руки в карманы, и остановился напротив неё. Ждал. Не потому, что хотел услышать очередное обвинение или попытку доказать, что между ними ничего нет. Он и так знал, что Князева будет цепляться за эту мысль до последнего. Она была слишком упрямой и правильной в собственном понимании мира, чтобы просто признать очевидное. Но Вадиму было важно услышать это от неё. Он видел, как внутри неё идёт борьба. Она пытается подобрать слова, которые позволят ей поставить точку. Ищет способ убедить не его, а себя. Вадим понимал: они оба делают одно и то же – прячутся. Она – за ненавистью. Он – за насмешками. – Ненавижу тебя, Уваров, – наконец произнесла Настя. – Всем сердцем ненавижу, слышишь? Эти слова должны были причинить ему боль, но вместо этого Вадим почувствовал странное спокойствие – это была не настоящая ненависть. Он сделал короткий шаг вперёд и оказался почти вплотную. Настя не отступила даже когда между ними оставалось всего несколько сантиметров. Он наклонил голову и тихо произнёс: – Замечательно, Князева. Ненавидь меня, презирай, делай, что угодно, но не думай обо мне, ясно? Не думай обо мне. Вадим смотрел на неё и видел, как эти слова задевают её сильнее любой грубости. Она понимала, что он не просто пытается задеть её, а просит. Пусть даже в своей извращённой манере, он просил её забыть его, потому что сам не мог. – Почему? – бессознательно прошептала Настя. Вадим опустил взгляд на её губы, снова посмотрел ей в глаза и внезапно осознал, что больше не может продолжать эту игру. Он слишком устал от необходимости каждый раз выбирать между тем, кем он был, и тем, кем становился рядом с ней. – Потому что я люблю Вику. Он сказал не для того, чтобы оправдаться, а потому что это была правда – самая простая и самая тяжёлая одновременно. Вика – та, кого он действительно любил. Та, перед кем он до сих пор чувствовал вину. То, что произошло между ним и Князевой, было настоящим, но это не меняло того факта, что его любовь всё ещё оставалась в прошлом. Вадим видел, как Князева изменилась в лице. Он хотел сказать, что дело не в ней, и она не была ошибкой. – То, что было в лофте... – Никогда больше не делай так! – она резко перебила его. В её голосе звучала злость, смешанная с болью. – А ты не отвечай на мои поцелуи! – сорвалось у него. Настя смотрела на него, хлопая глазами, и Вадим физически ощущал тяжесть этой паузы. Он видел, как она возвращает на лицо привычное выражение холодного спокойствия, словно ничего из сказанного не смогло её задеть. Вадим впервые задумался, насколько странной была их связь. Она всегда видела в нём врага. Он всегда пытался доказать, что она ошибается. А в итоге они оба оказались людьми, которые слишком сильно задели друг друга. Князева была его ошибкой и его самым правильным поступком одновременно. Он не мог отрицать своё влечение. Не мог отрицать, что рядом с ней чувствовал то, чего давно не чувствовал ни с кем, но и забыть Вику он тоже не мог. Это было его прошлое, его любовь, его вина. Тишина между ними стала невыносимой, и Настя первой нарушила её: – Значит, будем убиваться по тем, кого любим. – И кто от нас ушёл. Вадим прошёл мимо неё, слегка задев плечом, и понял, что это действительно конец. Он даже не обернулся, ведь что боялся, что если увидит её лицо ещё раз, то останется, а он не мог. Не после всего. Вадим уходил, сохраняя привычную маску равнодушия, но внутри него всё было совсем иначе, потому что где-то глубоко он знал: Князева останется с ним. Не рядом, а там, где хранятся самые опасные воспоминания, которые невозможно забыть.

✧✧✧

Уже вечером, после перестрелки в лаборатории, Лиза и Макс уехали на Скорой в ближайшую больницу, а Вадим вместе с Настей направился обратно в Москву. Дорога тянулась бесконечной серой лентой, исчезая где-то впереди под низким небом. Вадим не искал темы для разговора. Сейчас не существует слов, способных облегчить произошедшее. Всё, что следовало сказать, прозвучало гораздо раньше, а то, что действительно хотелось произнести, всё равно осталось бы непонятым или сказанным слишком поздно. Настя сидела рядом, отвернувшись к окну. Она почти не двигалась. Только иногда слегка менялось положение её головы, когда за стеклом проплывали деревья, постепенно сменявшиеся знакомыми московскими улицами. Она смотрела вперёд, но Вадим был уверен – ничего этого она не замечала. Взгляд направлен наружу, а мысли оставались далеко позади, где ещё совсем недавно всё висело на волоске. Он украдкой посмотрел на неё. Усталость читалась в каждом её движении. Плечи опущены сильнее обычного, пальцы безвольно лежали на коленях, словно до сих пор помнили холод оружия и силу ударов. Она выглядела настолько измученной, что Вадиму стало не по себе. Хотелось сказать ей, что всё закончилось и теперь можно хотя бы немного расслабиться, но он понимал – это было бы ложью. Для таких людей, как они, ничего никогда не заканчивается окончательно. Он вновь перевёл взгляд на дорогу. Руки сжимали руль настолько крепко, что костяшки пальцев побелели, хотя сам Вадим этого даже не замечал. Перед глазами снова и снова всплывали события последних часов. Если бы он тогда опоздал хоть на несколько минут... Нет. Он оборвал эту мысль прежде, чем она успела оформиться окончательно. Сегодня судьба уже достаточно поиграла с ними. Вадим всегда считал себя человеком, умеющим держать эмоции под контролем. За долгие годы он научился скрывать раздражение, страх, сожаление, научился говорить ровным голосом, когда внутри всё буквально разрывалось на части. Благодаря этой холодной выдержке он столько лет оставался полезным Вульфу, но сейчас эта броня продолжала трещать. Через некоторое время впереди показался знакомый район. Вадим машинально свернул на нужную улицу. Высокий забор, деревья, силуэт дома постепенно вырастали из сумерек, возвращая их обоих в привычную реальность, которая после всего произошедшего ощущалась удивительно чужой. Он плавно остановил машину. Настя уже потянулась к ручке двери, когда Вадим первым заметил фигуру возле забора. Виктор. Он стоял, не двигаясь и опираясь плечом на металлический прут, будто находился здесь уже очень давно. Его поза выглядела расслабленной и безразличной, однако взгляд разрушал это впечатление. Холодный, неподвижный, слишком внимательный. Он смотрел прямо на машину. На Настю. Вадим выдохнул. Странно, но никакого удивления он не испытал. Скорее наоборот – ощущение неизбежности. Ещё по дороге понимал, что именно так всё и закончится. Он внимательно посмотрел сначала на Виктора, затем перевёл взгляд на Князеву. Она застыла. Её пальцы так и остались лежать на ручке двери, а лицо стало непривычно бледным. Вадим сразу понял причину. Ей ничего не придётся объяснять. Судя по выражению лица Виктора, объяснения ему уже были не нужны. – Давно ждёт, – произнёс Вадим безжизненным голосом, не сводя глаз с фигуры впереди. – Увезти тебя отсюда или всё-таки поговоришь с Витей? Ему самому было неприятно произносить это имя. Не из ревности. Хотя... возможно, уже не только из-за неё. Просто слишком хорошо понимал, чем закончится этот разговор. – Поговорю, – твердо ответила Настя. Вадим кивнул. Он не собирался удерживать её, не имел права. Но отпустить оказалось неожиданно трудно. – Помочь тебе? Вопрос сорвался с губ раньше, чем Вадим успел его обдумать. Он сам удивился тому, как прозвучал собственный голос – спокойно м равнодушно, но он прекрасно понимал, что Настя уже научилась его читать. За этой внешней невозмутимостью скрывалось вовсе не желание вмешаться в разговор с Виктором. Если тот позволит себе хоть что-нибудь лишнее, повысит голос или сделает ей больно хотя бы словом... Вадим уже знал, что не сможет остаться в стороне. Даже несмотря на то, что именно он меньше всего имел право вмешиваться в их отношения. На короткое мгновение Настя повернулась к нему. В её взгляде промелькнуло понимание. Она догадалась, зачем он это спросил. Догадалась и о том, что дело было вовсе не в желании доказать своё превосходство или спровоцировать Виктора. Он просто не хотел оставлять её одну, и именно поэтому её ответ прозвучал особенно жёстко: – Нет. Вадим отвёл взгляд к лобовому стеклу. Что ж. Этого следовало ожидать. Он очень долго собственными руками разрушал всё, что могло возникнуть между ними. Очень часто заставлял её сомневаться, причинял боль, скрывал правду, действовал против неё, а потом надеялся, что однажды она всё поймёт. Какая глупая иллюзия. Он усмехнулся про себя. Человек, который столько лет мастерски манипулировал другими, оказался совершенно беспомощным перед одной-единственной девушкой. Странная насмешка судьбы. – Как хочешь. Фраза прозвучала резче, чем хотелось. В ней всё же проскользнула злость на самого себя. Вадим прекрасно понимал – если бы когда-то давно сделал другой выбор, сейчас она, возможно, не проводила бы между ними эту болезненную границу. Уваров отвернулся, делая вид, что полностью сосредоточился на дороге впереди. Он хорошо умел прятаться за холодным выражением лица. За долгие годы это стало инстинктом. Стоило чувствам приблизиться слишком близко к поверхности, как внутри захлопывалась тяжёлая стальная дверь. Пусть лучше все считают его равнодушным. Так проще. Никто не сможет использовать против него то, чего якобы не существует, но сейчас эта привычная броня ощущалась неожиданно тяжёлой. – Уезжай, – коротко произнесла Настя, не поворачивая головы. В её голосе не осталось ни тепла, ни сомнений. Она смотрела только вперёд, на Виктора. На разговор, который был неизбежен. Вадим молчал. Хотелось возразить, но он лишь кивнул, хотя Настя этого уже не видела. Она открыла дверь. Вечерний воздух ворвался в салон машины, принеся с собой прохладу, запах влажной земли и свежей травы. Она вышла из машины. Дверца захлопнулась негромко, однако этот звук неожиданно ударил по сознанию сильнее любого хлопка выстрела. Вадим остался сидеть. Его пальцы всё ещё лежали на руле, но теперь хват постепенно ослабевал. Он не сводил взгляда с Насти, наблюдая, как она медленно идёт к Виктору. Тот не сделал ни шага навстречу. Просто ждал. Между ними оставалось всего несколько метров, но Вадиму казалось, что это расстояние неизмеримо больше. Он видел, как они остановились друг напротив друга, как Виктор что-то сказал. Настя ответила. Из машины невозможно было разобрать ни единого слова, но Вадиму и не нужны были их голоса. Он не имел права быть её свидетелем, и всё же продолжал смотреть, сам не понимая зачем. Он уже собирался отвернуться, когда произошло то, чего он ожидал меньше всего. Виктор вдруг шагнул вперёд и обнял Настю. Вадим почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри, но лицо осталось совершенно спокойным. Ни один мускул не дрогнул. Вот и всё. Наверное, именно этот момент окончательно расставил всё по своим местам. Он перевёл взгляд на приборную панель, глубоко вдохнул и только после этого повернул ключ зажигания. Двигатель негромко ожил, и машина плавно тронулась с места. В зеркало заднего вида фигуры Насти и Виктора быстро становились всё меньше. Через несколько секунд они исчезли за поворотом, и Вадим сосредоточился на дороге, которая теперь казалась удивительно пустой.