Глава 2: Пробуждение

Тело все еще парализовано. Сознание включилось, но ее грезы все еще покрыты плотным осенним туманом. Белоснежная худенькая рука покрывается мелкими мурашками. Они пронизываются по всей ее плоти, отчего девушка вздрагивает в конвульсии. Что-то явно изменилось в ней. Осталось узнать, что именно. Таню стала беспокоить сейчас только одна мысль — тревога утихла. Странно, ведь она не пила сегодня тех самых зеленых таблеток. Если раньше в ее голове были американские горки, в которых она — вагончик, то сейчас это была спокойная и неспешная поездка по пустой трассе. Все казалось новым, непробованным. Ей хотелось дать газу. Слегка уперев побитые локти в проплесневевший кафель, она на пару сантиметров умудряется поднять свою тушу. Не то чтобы она была тяжелой. На самом деле тяжелым было решиться подняться. И вот, ее спина уже не касается пола, голова тянется вверх, а ее морда корчит самые неказистые рожицы. Падение. Она сдается, опускает локти и снова… снова! Ударяется макушкой головы о холодный, липкий и до мерзости неприятный кафель. Голова опять начинает раскалываться на кусочки, светлые волосы с темными прядками небрежно разбрасываются по сторонам. Выдох. Ей морально тяжело. И знаете, это ощущается лучше, чем колющая, мучающая боль и кипение крови в жилах. Ей кажется, или она сама себя убеждает, что сможет встать снова. Снова, как в те детские беззаботные годы… Снова, когда ее дни были полны солнечных лучей и запаха свежепостриженной травы. Снова, когда кислые длинные мармеладки обволакивали весь рот и она морщила свой носик с веснушками. Снова, когда ей было смешно с чужих шуток. Снова, когда ночью она погружалась в сон, а не в грезы о пустых полях и крышах. Снова… снова… снова… она хочет вернуть эти времена снова. Но не сейчас. По ее мягким щекам текут бесконечные струйки слез, они неприятно текут ей в уши, отчего становится еще противнее. От самой себя. Ей отвратительно от себя. Ей обидно, очень обидно, что она — это она. А не какая-то другая. Пока соленые ручьи стекают по овалам, ее горло выкрикивает самые безобразные, громкие и жалкие визги. Ничто так не наполняет сейчас — как обида. Обида не на жизнь, не на людей, не на погоду. Обида на саму себя. В один момент ее визг повышает привычную норму и становится настолько высоким, что, кажется, он мог дойти и до соседей. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Она, словно заряженная на магнитных батарейках, вскакивает всем корпусом. — НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! Ноги, неосознанно, словно она фигурка в кукольном театре, подпрыгивают, и она встает полной смелой нагой стопой. Ее взгляд перестраивается на уровень дешевого овального зеркала, которое висит на стене одним только проржавевшим тоненьким шурупом. Как и ее нервы, кстати. — НЕ-НА-ВИ-ЖУ! Кажется, она выкрикивает все свои последние гланды юной души. Вдох. Таня сомнительно оглядывает ванную, приближает руки к лицу, словно они чужие, не ее собственные. Глаза тянутся на потолок, она всматривается в ту самую лампочку, которая светит не от энергии, а от жалости к ней. Она вновь опускает глаза в пол, и ее зрачки начинают быстро перемещаться из стороны в сторону, словно маятник Ньютона. Наконец, она медленно, с опаской, поднимает глаза на саму себя. Если быть точнее — на свое отражение. Ведь они никогда не являлись одним человеком. Одним целым. Дыхание девушки притихает, ее конечности замерзли, как и ее восприятие окружающего. Таня смотрит на девушку, у которой слегка волнистые, светлые, ребяческие локоны. Глаза, манящие безразмерной теплотой и нежностью, окрашены морской палитрой в голубой цвет. Губы… они расплываются в скромной, кроткой улыбке. Таня с интересом перекатывает голову в другую сторону и продолжает ее анализировать. По ее пушистым щекам щедро расцветают веснушки, ее кончик носа гладко направлен вверх. Кожа ее шеи кажется настолько белоснежной, что ее можно было сравнить со снегом суровой зимой в ее маленьком, богом забытом городе. На ее ключицах свисала позолоченная тоненькая цепочка с кулоном, который изображал дельфина. Таня прикоснулась к нему подушечками пальцев и слегка потеребила в своих руках. Она опустила голову еще ниже, дабы посмотреть на него не через зеркало, а наяву. Кулон был среднего размера, с острыми краями. Обхватив дельфина в ладонь, стоящая почувствовала холодок в руке. В замешательстве она шустро раскрыла свою ладонь. Кулона не было. В панике она вернула взгляд на себя в зеркале. Ее глаза были утоплены в тянущем страхе и неумолимой тревоге. Девушка в зеркале, точнее Таня, или… на ней все так же сверкал золотистый кулон. Она снова вернула взгляд на свою грудь. Опять на зеркало. И снова на грудь. — КТО ТЫ?! За душераздирающим визгом последовало одно необъяснимое и невозможное объяснить событие. На кухне кто-то начал жарить. Запах подсолнечного масла доносился через проемы закрытой на замок ванной комнаты. Было отчетливо слышно, как капли раскаленного масла выбрызгивали пулями в потолок. Такими же пулями выстреливались вопросы в ее голове. Ведь ее родители… их не стало более шести лет назад. — Танюш, ты мясо будешь?