Глава 1

Гудок… гудок… гудок… — Алло? — мой голос звучит хрипло и лениво. Я, зажмурившись, нащупываю телефон и подношу его к уху. Проклятый будильник с человеческим лицом вырвал меня из сладкого сна. Жаль… мне снилось, что я наконец-то обжираюсь. — Какого хрена, Мира?! Ты вообще в курсе, который час?! — 12:12… — бормочу я, протирая один глаз, а другим уставившись на экран. Эти одинаковые числа снова. Странно… будто издеваются. — Ты что, спишь?! Подняла задницу — и в студию! Марк. Мой менеджер и заноза в заднице. Чёртова напоминалка с функцией «орать». Хотя, надо признать, именно благодаря ему у меня вообще есть эта модельная карьера. Пока ещё крошечная, но я знаю: я взлечу. Обязательно. — Я вроде говорила, что не буду участвовать в этой дебильной тусовке толстосумов, — цежу сквозь зубы, закидывая свободной рукой подушку на лицо. — Мы же уже это обсудили… Я слышу его раздражение даже сквозь динамик. Чёрт. Сейчас включит свою коронную речь: «Это для твоей карьеры! Хочешь дальше сниматься в дешёвых журналах? Это твой шанс сиять, Мира. Так что хватит строить из себя стерву и тащи свой зад в студию. Чтоб через полчаса была здесь!» Я закатываю глаза. — Я и есть стерва, — огрызаюсь и, не дождавшись ответа, сбрасываю вызов. Телефон падает на пол. Я снова утыкаюсь лицом в подушку и рычу от злости. Живот предательски урчит. Хотя бы во сне мне позволено нормально поесть?.. Карьера, блядь… достало всё. Я ворочаюсь, чувствуя, как волосы спутались в нелепый узел, а топ перекрутился так, что одно плечо почти голое. И вот за это? За мятую, недоспавшую, голодную меня — я должна через час сиять на публике. Чёрт. Я переворачиваюсь на спину и какое-то время тупо смотрю в потолок. Минуту. Другую. Может, если я буду лежать очень тихо, реальность сама растворится? Хрен там. Телефон снова оживает, и я срываю его с пола. Двадцать непрочитанных сообщений. Конечно. Марк, этот сумасшедший, будто получает деньги за каждое моё сердцебиение. — Идиот, — бурчу и кидаю телефон обратно. Со вздохом поднимаюсь. В зеркало глядит существо с взлохмаченными волосами, тенью вчерашнего макияжа под глазами и топом, сползшим до состояния «ещё чуть-чуть — и цензура». Я усмехаюсь. Вот она, звезда будущих подиумов. — Доброе утро, красавица, — кривляюсь собственному отражению, пока ищу щётку для волос в завале одежды и каких-то журналов на полу. Щётки, конечно, нет. Зато есть мои когти. Тяну прядь за прядью, злюсь, потом хватаю резинку и собираю это безобразие в кривой хвост. Одежда. Ха. Тут либо оверсайз-футболка, либо платье, которое я ненавижу, но оно выглядит «прилично». Марк сказал: «глянцевая». Ну ладно, будет глянец — на минималках. Хотя нахуй глянец. И сегодня не твой день, приятель. Усмехнувшись платью, бросаю его в сторону, как герой поверженного врага, и хватаю джинсы и чёрную оверсайз-футболку со стразами «Kiss Kiss» прямо над грудью. Я натягиваю джинсы и футболку, бросая последний взгляд на своё отражение. Если игнорировать мой бомжатский стиль и притвориться, что лохматый хвост был задуман изначально, то вполне норм. Обычная девчонка, которую чужие будут фотографировать, восхищаться, обсуждать. У неё ни малейшего намёка на то, что она пять минут назад орала в подушку и мечтала о бургере. — Вуаля. Из грязи в князи, — шепчу я, хватаю сумку, бросаю через плечо и мчусь к двери. Ключи, как всегда, заедают в этой долбаной скважине. Я уже чертыхаюсь, когда подпрыгиваю от занудного голоса ведьмы… то есть мадам Клер — хозяйки квартиры. Я снимаю у неё жильё уже три месяца, и за это время она успела проклясть меня столько раз, что я сама удивляюсь, почему ещё хожу живая. Всё из-за мелочей — задержка оплаты на пять дней. Я бы предпочла настоящее проклятие, чем эти вечные морали. Другую квартиру? Найти бы такую, чтоб без занудных соседей и близко к работе — чтобы я дольше поспала. — Два дня как ты не заплатила за квартиру! — цедит она. Хотя… нет. Это её обычное выражение лица. — Именно. Всего лишь два дня. Подождите чуть-чуть, сегодня же оплачу, — выдыхаю я, наконец щёлкая замком. Маленькая победа! Поворачиваюсь к ней лицом. — Чем ты там занимаешься, если не можешь вовремя платить, а? Молодая, красивая… Нашла бы себе богатенького хахаля, жила бы за его счёт. — Не-е. У богатых хахалей таких, как я, хоть отбавляй. Я и сама неплохо справляюсь. — Да уж. Подумай о будущем, о семье, о детях, — вдруг смягчается она, и от этого меня аж передёргивает. — Господи. Мне всего лишь двадцать один. — У меня в двадцать один родился второй сын. Держу свой сарказм за зубами и ещё раз уверяю женщину, что сегодня оплачу квартплату. Она наконец успокаивается, и я уже мчу прочь, пока она не придумала повода меня выселить. Такси останавливается перед зданием. Огромный фасад из стекла и металла сверкает, будто сам хвастается, что тут рождается «искусство». Больше похоже на аквариум для слишком дорогих рыб. Я плачу водителю, вылезаю и, едва переступив порог, попадаю в водоворот чужой суеты. Кто-то куда-то бежит с кофейными стаканами, кто-то орёт в трубку, ассистентка с гарнитурой почти сбивает меня с ног. — Осторожнее, блин, — шиплю я, поправляя сумку. В ответ — даже извинения не дождалась. Прекрасно. В коридоре пахнет духами, кофе и напряжением. Кажется, тут все или не спали, или выпили литр энергетиков. Я же иду медленно, нарочито спокойно. Чего бежать-то? Всё равно опоздала. Я всегда так вальяжно опаздываю. — Мира! — визгливо тянет Марк, вынырнув из ниоткуда. На нём рубашка, которую явно пытались гладить прямо на теле. Он хватает меня за руку и тащит, пока я сопротивляюсь. — Я могу хотя бы вдохнуть воздух, прежде чем ты меня сожрёшь? — Вдохнёшь потом! У нас всё горит! Все ждут! — орёт он, и его глаза блестят, будто это не студия, а поле боя. Мы влетаем в зал. Свет софитов бьёт в глаза, музыка гремит, фотограф что-то кричит, модели вертятся в роскошных платьях, будто они не люди, а манекены на грани обморока. Все взгляды цепляют меня. Кто-то оценивающе, кто-то с усмешкой, кто-то — с явным «кто вообще пустил её сюда?». Я скольжу по ним взглядом и улыбаюсь. Лёд, холод, блеск. Пусть подавятся. Марк тащит меня к мастеру, и та уже принимается меня раздевать, не дождавшись, пока он уйдёт. — Поднажмите только. Важные клиенты в зале. Их ожидание стоит бабла, — бросает он. Я закатываю глаза, и он уже исчезает. Ровно за двадцать пять минут я собрана: из бомжа в гламурную леди. Вика — просто чудесница. — Детка, сделай вид, что ты рада, — сквозь зубы шипит Марк. — Я и рада, — отвечаю так же тихо. — Рада, что ещё не сдохла от голода. Он закатывает глаза и толкает меня вперёд, прямо в свет прожекторов. Я расправляю плечи. Маска на месте. Пусть думают, что я создана для этого. А внутри я всё так же мечтаю о бургере. Занимаю своё место и позирую, слушая команды фотографа. Поворачиваю голову в сторону — и замечаю какого-то мужика. Симпатичный парень в дорогом пиджаке, с коротко стриженными волосами. Борода выведена идеально, словно под копирку с Тони Старка. Но его взгляд… мерзкий. Он смотрит на девушек так, будто раздевает их прямо тут. Холодок пробегает по спине, когда его ледяные глаза останавливаются на мне и медленно скользят по телу. Наклонившись к приятелю, он что-то говорит, ухмыляется и кивает в мою сторону. Я делаю вид, что ничего не заметила, и продолжаю позировать. Остаток дня проходит в суете. Я чувствую себя выжатым лимоном. Всего шесть вечера, а я мечтаю лишь о горячей ванне и любой поверхности, куда можно завалить тушку и отключиться. Наконец приземляюсь на диван — вокруг всё ещё хаос, но мне уже плевать. Ровно до того момента, пока меня не находит Марк. Господи, за что ты меня так не любишь? — Чего расселась? Вставай. Пора собирать тебя к вечеру. Я поднимаю на него убийственный взгляд. Но он всё ещё жив. Привык, наверное. — Не пойду. Устала. Жрать хочу. Он плюхается рядом, и старый диван стонет под его весом. — Как раз развеешься. Может, даже с кем-нибудь познакомишься. Или вот, уже один интересуется… сын депутата. Он был тут во время съёмки… — Тони Старк? — перебиваю я. Марк удивлённо поднимает бровь, а потом смеётся. — Ну и сравнения у тебя, девочка. Хотя можешь и так его звать — состояние у него не хуже Старка. Стивен Родман. — Тц. Не интересует. Явный извращенец. И вообще, какого чёрта сынишка депутата делал тут, в студии? Марк раздражённо вздыхает, и я не могу его винить. Моё упрямство стоит ему денег. — Это у него сегодня званый вечер. Он заехал приглядеть пару симпатичных лиц для красоты. Ты могла бы быть хоть немного благодарна. Он явно интересуется тобой. — Сказала же: нет. Я не пойду туда в качестве декорации интерьера. — Почему ты такая невыносимая, Мира?! — он почти срывается. — Это ведь шанс. Знатные лица, связи… это только в твою пользу. Я молчу. Почти готова согласиться, но всё же… не хочу. — Там будет шведский стол и выпивка. Медленно поворачиваю голову, прищуриваюсь. — С каких это пор у тебя контратаки против меня? Он довольно ухмыляется, уже зная, что уговорил. — Детка, мы слишком долго вместе работаем. Не удивительно, что я научился. — Ладно, шеф. Будь по-твоему. Я стою перед зеркалом и с тоской наблюдаю, как стилист колдует над моей головой. Вокруг — хаос из косметики, блеска и лака для волос. Честно, я чувствую себя не моделью, а куском глины, из которого лепят «подходящую игрушку». — Ещё чуть-чуть, — мурлычет Вика, кисточкой разгоняя тени по векам. — Ты это третий раз говоришь, — ворчу я. — Если «чуть-чуть» продолжится ещё минут двадцать, я сдохну раньше, чем попаду на эту вашу вечеринку. Стилист только хмыкает. Марк стоит сбоку, скрестив руки на груди, и выглядит так, будто готов лично запихнуть меня в платье и донести до машины. — Довольно уже, — бурчит он. — Она и так идеальна. Я закатываю глаза. «Идеальна»? Если бы не каблуки, на которых я едва держусь, и платье, которое тянет вниз так, будто пытается меня придушить. Спустя час мучений я всё же оказываюсь в их ловушке: волосы уложены в идеальные волны, макияж сияет, платье обнимает тело так, что лишний вдох кажется преступлением. — Если я умру от удушья, Марк, знай: это на твоей совести. — Я поднимаюсь и старательно делаю вид, что умею ходить в этих колодках. — Ты будешь звездой вечера, — самодовольно улыбается он. Звезда. Труп со звёздочкой, ага. --- Машина плавно останавливается у огромного особняка. Он подсвечен так, что кажется — сам Вавилон воскрес прямо в центре города. Музыка уже доносится на улицу, на крыльце суетятся гости в дорогих костюмах и платьях. Я делаю шаг — и словно оказываюсь в другом мире. Внутри сверкают хрустальные люстры, золотом переливаются бокалы, официанты снуют, раздавая шампанское и закуски. Всё это — как декорации к чужой жизни, где я чувствую себя лишь случайной статисткой. Марк подталкивает меня вперёд. — Улыбайся. Я изображаю что-то между хищным оскалом и ленивой ухмылкой. И именно в этот момент я чувствую на себе взгляд. Ледяной. Слишком знакомый. Я поворачиваюсь — и встречаюсь глазами с ним. Стивен Родман. «Тони Старк», только хуже: без иронии, без тепла, без души. Его взгляд снова медленно скользит по моему телу. И в толпе, полной блеска и смеха, я ощущаю, что оказалась в клетке. Я пытаюсь раствориться среди гостей, держу бокал дорогого шампанского, которое могу позволить себе только халявно и только в таких местах. Сьюзи — ещё одна куколка «под заказ» — стоит рядом, не в силах скрыть напряжение. Уже пытается перебороть привычку грызть ногти. Я хватаю ещё один бокал у проходящего мимо официанта и протягиваю ей. — Тебе явно надо расслабиться. Она смотрит на меня, будто я сошла с ума, но всё же берёт бокал. — Почему ты так спокойна? Эти богачи смотрят на нас как на закуску. — Так мы и есть, — отвечаю я спокойно и делаю глоток. Мне определённо нужно что-то покрепче. — Только держи себя в руках и вежливо отказывай, если предложат «купить ваше время». Сьюзи немного расслабляется, улыбается, но полностью я её не убедила. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает, увидев кого-то, приближающегося позади меня. Я чувствую чьё-то присутствие за спиной, и кожа будто сжимается в холодный комок. Могу с уверенностью ставить на то, что это Тони Старк. Сьюзи уже цокает на каблучках, оставляя нас одних. — Ты здесь не выглядишь счастливой, — голос бархатный, но с ядом. Я оборачиваюсь. Он стоит слишком близко. Его глаза скользят по моему лицу, потом ниже — медленно, нарочито. — А ты слишком наблюдательный для хозяина вечеринки, — отвечаю сухо и делаю ещё глоток, чтобы не дать себе сорваться. Его ухмылка едва трогает губы. — Хозяин обязан знать, кто портит ему атмосферу. — Тогда, может, тебе стоит глянуть в зеркало? — мой голос капает сарказмом. Он тихо смеётся. Наглый. Спокойный. — Хм. Я люблю острых девочек. Ты — не из тех, кто улыбается по заказу. Это интригует. Я делаю шаг в сторону, но его рука едва касается моего локтя — не хватка, скорее намёк: «я могу». — Убери, — произношу хрипло, и наши взгляды сцепляются. — Ты думаешь, можешь диктовать условия? — его голос чуть ниже, и я чувствую запах дорогого парфюма, слишком приторный. — Здесь все играют по моим правилам. — Тогда считай, что я их нарушаю. — Я ставлю бокал на поднос официанта и отворачиваюсь. Но он резко дёргает мой локоть сильнее. Ярость мгновенно закипает, будто кровь кипит и готова вылиться из ушей. Я снова поворачиваюсь к нему, не скрывая ядовитого гнева. — Не люблю нарушителей, — ухмыляется он, не скрывая отвратительного взгляда. — Но такую, как ты, могу и наградить. — Слышь, я сказала — отвали. Или тебе по буквам надо продиктовать? Руки не распускай! — мой голос раздаётся достаточно громко, чтобы к нам повернулись ближайшие гости. — Мира, ты не знаешь, когда остановиться, да? — он наклоняется к моему уху, горячее дыхание обжигает кожу. — Я могу и разозлиться. Тогда у тебя будут проблемы. — Я могу создать их и у тебя. Не сомневайся. — Я вырываю локоть и ухожу, пытаясь держать шаг лёгким, непринуждённым, хотя внутри всё горит. Зря я пришла. Марк явно всё видел — его взгляд говорит яснее слов: «я тебя закопаю». Он тянет меня в сторону, и я уже знаю, что сейчас начнётся лекция. — Ради бога, Мира! Будь разумной. Тебе надо его очаровать, а не на хер посылать! Как минимум могла быть вежливей. Ты понимаешь, что из-за тебя у меня будут проблемы? — Я была вежлива. Этот придурок пересекает границы. Если ты притащил меня сюда продавать таким — то даже шведский стол меня не удержит. — Ты не можешь просто так уйти! Это тоже часть контракта! — На хер ваш контракт, — шиплю я и мчусь к выходу. И тут — бац. Я врезаюсь в стену. На моё белоснежное платье выливается бокал вина. Отлично. Теперь я выгляжу как жертва убийства: кроваво-красное пятно растекается по груди. — Смотри перед собой, — раздаётся глубокий голос от стены. Поднимаю голову… да блин, это не стена. Это мужик. С таким ростом и телосложением его легко спутать с бетонной плитой. Костюм от Kiton сидит так, будто готов лопнуть на плечах. И это только подливает масла в мой кипящий огонь. — Какого чёрта, чувак? Мог бы и отойти, а не преграждать путь людям! — выплёскиваю я злость. Он поднимает бровь, пепельно-серые глаза цепляются в мои, а губы изгибаются в хищной ухмылке. — А ты, похоже, без тормозов. Сначала дерзила хозяину вечера, теперь — мне. Я не удивлюсь, если у тебя запасные жизни под рукавом. — Может, и есть. — Тогда их не хватит, если продолжишь тягаться со мной. Следи за тоном. — Да будь ты хоть самим дьяволом — я буду только рада. У меня к нему свои счёты. — Наверное, я пожалею о каждом слове, когда мои проблемы догонят меня. Но я не умею держать язык за зубами, когда на меня смотрят как на мошку. Он смеётся низко, густо, и этот смех вибрирует у меня по спине. Наклоняется чуть ближе, так что его глаза почти на уровне моих. — Ангел… дьявол святой по сравнению со мной. Я — хуже. Намного хуже. Его слова будто обволакивают меня, и под кожей пробегает ледяная дрожь. Но я не подаю виду. — Замечательно, — улыбаюсь я так, будто мне плевать. — Тогда держись подальше. Я пытаюсь обойти его, но он делает полшага в сторону, снова перегородив дорогу. Мы оказываемся слишком близко — чужой запах пряного парфюма и табака накрывает меня, будто сеть. — Ты не поняла, — его голос почти шёпот, но я слышу каждое слово. — Я не из тех, от кого можно уйти. Он ставит свой бокал (тот самый, содержимое которого теперь на моём платье) на столик рядом и едва касается пальцами моего запястья. Лёгкое касание — а будто ток пробежал по коже. — Пусти, — шиплю я, но не отступаю. Он скользит взглядом по моему лицу, губам, шее… и задерживается на алом пятне вина на платье. — Знаешь, ты действительно похожа на падшего ангела, которого вышвырнули по неудивительным причинам. Но это не самое страшное, что могло бы с тобой случиться. Он делает шаг назад, давая мне мнимую свободу, и усмехается так, будто уже выиграл. — Отмоешься. А вот от меня — не избавишься. Я замираю, не зная, что бесит сильнее: его наглость или то, что внутри меня вместо страха вспыхивает странное чувство — смесь злости и волнения. — Ты переоцениваешь себя, — говорю я, стараясь не показать, как бешено колотится сердце. Я уже собираюсь катиться подальше, как он делает шаг ко мне, оказываясь ближе, чем раньше, и хватает за талию, плотно прижимая наши тела друг к другу. Я в ахуе. Что, я кажусь такой доступной, что ли? Дёргаюсь, сопротивляюсь, но это всё равно что пытаться бороться с медведем. Его рука сжимает талию так, что я едва могу дышать. Чёрт, он силён — и это бесит ещё больше. — Отпусти! — мои слова срываются на шипение. Я упираюсь ладонями в его грудь, но он не двигается ни на миллиметр. — Ты слишком дерзкая для этой клетки, — его голос низкий, тихий, и, будь я слабее, мог бы прозвучать почти ласково. — Но именно такие ломаются с особым звуком. — Попробуй, — выплёвываю я, и мои ногти впиваются в дорогую ткань его костюма. Он усмехается, будто я не угроза, а забавная игрушка. Его пальцы скользят чуть выше по спине, и я понимаю: ещё секунда — и я сорвусь. — Это вызов? — говорит он, наклоняя голову слегка вбок, с той же самодовольной ухмылкой, удерживая мой свирепый взгляд. Потом опускает чуть ниже, останавливаясь на губах, и снова встречается с моими глазами. — Я никогда не отказываюсь от вызова. — Думаешь, сможешь меня запугать? — Даже не думал. --- Прошла почти неделя с тех пор, как я послала всё к чёрту. Я была уверена: после моей выходки с «Тони Старком» моей модельной карьере крышка. Но — нет. Тишина. Студия работает как обычно, Стивен не появляется, будто испарился. Впрочем, неважно. Главное — всё идёт своим чередом. По крайней мере… пока что. Сегодня был трудный день. Меня задержали допоздна на съёмках. Марк снова на нервах: каждое «выгодное предложение» превращает его в палача, выжимающего из меня последние силы. Домой я возвращаюсь, когда стрелки уже перевалили за десять. Я устала настолько, что ноги еле волочатся, и хочу только рухнуть в кровать. Я поднимаюсь по лестнице, достаю ключи из кармана рюкзака и привычным движением вставляю в замок… но он поддаётся сразу. Не заперт. Я замираю. Я ведь точно помню, как дважды проверяла, дёргала ручку, чтобы быть уверенной. Сердце делает странный скачок. Я всё равно открываю дверь. Темнота встречает меня, привычный тесный коридор. Но к привычному добавляется чужое — запах табака, тяжёлый, вязкий. Свет выключен, как и перед моим выходом, но в глубине квартиры тускло горит лампа в гостиной. Я бросаю рюкзак на пол и иду дальше. И тут вижу его — массивную черноту на моём диване. Не ту зыбкую тень, что приходит со сном или параличом. Настоящую. Слишком плотную. Слишком реальную. Он сидит так, будто это его дом. Откинувшись на спинку дивана, медленно выпускает в воздух клубы дыма, как хозяин, вернувшийся в свои владения. — Тут нечего красть, — говорю я ровно, хотя пальцы сжимает холод. Короткий низкий смех разрывает тишину. Смех, от которого по коже проходит вибрация. Он чуть наклоняется вперёд, позволяя свету скользнуть по его лицу. Я узнала его раньше, чем увидела. Но теперь тень окончательно сбросила маску. Самодовольная ухмылка. Острые черты. Серые глаза, холодные и прожигающие. — Единственное, что я украду отсюда, — это тебя. — Надо же, как оригинально, — я скрещиваю руки на груди и остаюсь у стены. Классика. Дистанция плюс демонстрация закрытости. Пусть чувствует, что я не собираюсь подчиняться. — Сядь. Есть разговор. — Он указывает на кресло напротив себя. В голосе нет просьбы — только приказ. — Я и отсюда прекрасно слышу. — Держу равнодушный тон, чуть прищуриваю глаза. Если не дать ему контроля над пространством — останусь сверху. — Хм. — Он усмехается, наклоняется вперёд, не отводя взгляда. — Интересно. Ты читала книжки по психологии или сама дошла до этого? Желудок сжимается, но я сохраняю каменное лицо. — О чём ты? — О том, что ты стоишь, вместо того чтобы сесть. Думаешь, это даёт тебе преимущество? Что скрестила руки — защита. Что смотришь прямо в глаза — демонстрация силы. — Он медленно перечисляет, будто снимает с меня слои одежды, только это не про тело — про голову. — Но всё это слишком очевидно. Я чувствую, как у меня выбили почву из-под ног. — Ты ошибаешься, — выдавливаю я. — Нет, Мира. Я слишком хорошо знаю эти игры. И в отличие от тебя, я не играю. — Его глаза блеснули сталью. — Я выигрываю. Он снова откидывается назад, так уверенно, будто разговор уже окончен. А у меня внутри всё кипит. Чёрт, я привыкла контролировать диалог, а с ним… не получается. — Чего надо? Говори и выметайся. — Я сжимаю губы в тонкую линию. — И да, кстати. Не кури в моём доме. Мне это не нравится. Он тихо усмехается, словно мои слова — не запрет, а каприз. Но всё же послушно тушит сигарету в вазе с давно умершими цветами, которые я каждый день забываю выбросить. Я подхожу к окну, распахиваю его и вдыхаю свежий воздух, стараясь выкурить остатки табака из комнаты. Потом снова поворачиваюсь к нему. Он сидит вальяжно, нога на ногу, взгляд спокойный, почти ленивый. Но это спокойствие хуже любой угрозы — в нём слишком много уверенности, будто он уже выиграл. — Говори, — повторяю я, и в груди что-то сжимается: я не уверена, что хочу услышать ответ. — У меня есть весьма выгодное предложение для тебя. — Его голос звучит так спокойно, будто речь о деловой сделке. — Ты получишь власть, богатство, всё, чего пожелаешь. А взамен — я беру тебя. Я сохраняю непринуждённое выражение лица, будто подобные предложения сдать душу мне делают каждую неделю. — Не интересует. — Коротко, отрезающе. Его бровь приподнимается. Он вдыхает медленно, глубоко, будто пробует мою реакцию на вкус. — Я и не говорил, что у тебя есть выбор. — Его голос становится ниже. — Либо ты станешь моей, либо я возьму тебя силой. В любом случае… ты моя. — Не интересует, — повторяю уже жёстче и слышу собственное эхо в тишине квартиры. Он резко поднимается, и воздух вокруг будто становится плотнее. Его шаги звучат гулко. Он приближается настолько, что мне приходится задрать голову, чтобы встретить его пепельно-серые глаза. Я не отступаю. Ни на миллиметр. — Так что же тебя интересует? — произносит он низко, опасно. Я пожимаю плечами. Честно. — Не знаю. Но точно не такие, как ты. Власть, богатство… мне ни к чему. Скорее я бы променяла всё это на тихую жизнь. С нормальным, любящим мужчиной. Он смеётся. Но это уже не насмешка — настоящий, короткий смех, будто я сказала что-то абсурдное. И так же резко — тишина. Его глаза становятся холодными, голос — режущим. — Милая, — произносит он почти нежно, и от этого по коже бегут мурашки. — Ты сожрёшь заживо «нормального» мужика. Тебе нужен тот, кто выдержит твой нрав. Кто сможет приструнить, когда ты перегибаешь. Его слова звучат как приговор. И самое мерзкое — часть меня понимает, что он прав. — Или, может, мне просто не нужен тот, кто будет пытаться держать меня на поводке? — парирую я. — Обычно это делают слабые мужчины, которые иначе не могут удержать женщину рядом. Я вижу, как на его лице появляется тень ухмылки. Его глаза вспыхивают азартом, но не обидой. — Вот оно что. — Он склоняется ближе, голос становится шелковистым и опасным. — Ты решила сыграть в психолога? Думаешь, я — очередной нарцисс, одержимый контролем? Я молчу, но губы сами выдают презрительную усмешку. — Хитро, — шепчет он почти у самого уха. — Но твои маленькие трюки на меня не работают. Я слишком хорошо знаю, как работает твоя головка, ангел. Знаю, какие кнопки нажать. И в отличие от тебя… у меня хватит терпения дождаться момента. Он прижимает меня к подоконнику так, что холодная рама больно впивается в позвоночник. Его ладони сжимают мои бёдра так сильно, будто хотят оставить метки на память. Внутри всё натянуто до предела, каждое сухожилие готово рвануть. Он склоняется ниже, вдыхая мой запах, и вдруг зубами царапает кожу на шее. Резкий укус — я вскрикиваю, тело дёргается. Его усмешка скользит по моей коже холоднее стали. Я хватаю его за волосы, резко тяну назад. Он хмурится, пальцы врезаются ещё глубже. — Не советую, — низко бросает он. — Пусти, ублюдок! — огрызаюсь я. Он хватает меня, словно я невесома, и швыряет на диван. Мир переворачивается, и в следующее мгновение он уже сверху, перекрывая воздух. Его тело давит, лишая выбора и пространства. — Знаешь, почему ты здесь, ангел? — его голос тягуч, с хрипотцой, будто он смакует каждое слово. — Потому что твоё ангельское личико лжёт. Внутри ты дикая, злая тварь. И к несчастью для тебя… я люблю приручать таких. Он наклоняется ближе, так что дыхание обжигает мои губы. Я смотрю прямо в эти пепельные глаза и, вместо того чтобы отвести взгляд, усмехаюсь. — Ну, удачи тебе, — произношу я тихо, почти ласково. — Я кусаюсь сильнее, чем выгляжу. И, не давая ему опомниться, резко прикусываю его нижнюю губу до крови. Глупо? Возможно. Но, учитывая моё положение, я всё равно беспомощна. Но не бессильна. Так что буду сопротивляться, пока есть силы. Он застывает на секунду — его глаза расширяются, а потом в них вспыхивает опасный азарт. Он выдыхает коротко, будто сдерживает смех, и облизывает каплю крови. — Вот чёрт… — шепчет он, и в голосе уже не просто угроза, а яростное восхищение. — Ты действительно просишься, чтобы я сломал тебя. Он всё ещё завис надо мной, кровь на губе блестит в тусклом свете лампы. Его грудь тяжело поднимается, но в глазах нет ни ярости, ни боли — только голод. Нечеловеческий, извращённый голод. — Ты упрямая, — хрипло говорит он, наклоняясь так близко, что я чувствую вкус табака и железа на его дыхании. — Это хорошо. Я люблю упрямых. Их сложнее ломать… зато интереснее. Его ладонь медленно скользит от моих бёдер к талии, но не для ласки — он держит, как кандалы. Каждое движение рассчитано на контроль. — Слушай внимательно, ангел, — голос становится тише, и от этого только страшнее. — У тебя есть один талант, который тебя губит: ты слишком быстро бросаешь вызов. Ты видишь зверя и сама суёшь руку в клетку. Думаешь, это делает тебя сильной? Нет… — он наклоняется к самому уху, и слова прожигают меня изнутри, — это делает тебя добычей. Моей. — Тебе не кажется, что твои монологи слишком затянуты? — парирую я, стараясь звучать так, будто мне плевать. — Или ты просто любишь слушать свой голос? Он смеётся. Настоящий смех, низкий и вибрирующий, будто по моей груди прошёл ток. Он откидывается чуть назад, но не отпускает. — Вот за это я и выбрал тебя. — Его глаза сверкают безумием и жаждой. — Ни одна дрянь не осмелится так поступить, когда видит угрозу. А ты смеешь. Он наклоняется снова, но уже не кусает — наоборот, его губы едва касаются моей щеки, скользят к шее, будто он метит территорию. — Запомни, Мира, — шепчет он, и я чувствую, как дрожь пробегает по позвоночнику, хотя изо всех сил сдерживаю её. — Я не спешу. Мне нравится растягивать. Смотреть, как ты сначала дерёшься… а потом сама приходишь. И поверь… ты придёшь. Я замахиваюсь, чтобы врезать ему кулаком. Но он перехватывает мою руку на полпути. Одной рукой — обе мои руки прижаты к дивану. Другая скользит по животу вверх, хватает край футболки. Треск. Холодно. Плечо голое. — Детка, это бессмысленно. Его голос — у самого уха. Я чувствую, как он скалится. Зубы находят шею. Резко. Больно. Считай, — говорю себе. — Считай, чтобы не отключиться. Один. Шея. Я не кричу. Я запоминаю. Его хватку, тяжесть, ритм дыхания. Он кусает ключицу — второй. Глубже, чем нужно. Хочет, чтобы заживало дольше. — Сука, — выдыхаю я, но это не ругательство. Это конспект. Он смеётся хрипло и накрывает мою грудь поверх лифчика. Сжимает так, что темнеет в глазах. Но я не теряюсь. Я жду. Три — там, где рёбра расходятся. Четыре — на тазовой кости, через джинсы. Идиот. Он увлёкся. В какой-то момент я перестаю сопротивляться телом и начинаю работать головой. Я чувствую, как его хватка на запястьях слабеет на полсекунды. Думает, что я сдалась. Что стеклянная. Пятый укус он наносит не глядя. На автомате. И в этот момент я достаю его. Не кулаком — не дотянуться. Головой. Со всей дури бью в переносицу. Он охнул. Не закричал — охнул. Руки на секунду разжались. Я не убегаю. Уже поздно. Но я успеваю увидеть его лицо в тусклом свете. Кровь течёт из носа на губы. А в глазах — не ярость. Удивление. — Вот чёрт, — выдыхает он и облизывает красную полосу. — Ты реально бьёшься. — А ты думал, буду подтирать сопли? Он усмехается, вытирает нос тыльной стороной ладони, размазывая кровь по щеке. Смотрит на меня так, будто я — редкая болезнь, которую он хочет подцепить. --- Я просыпаюсь уже в своей постели. Похоже, он меня уложил, пока я была в отключке. Всё болит. Малейшее движение — и тело простреливает болью, будто меня били весь вечер. Я смотрю в зеркало — и едва не отворачиваюсь. Моя кожа вся исписана синяками, укусами, алыми следами. Он пометил каждую часть меня. Он метит меня. Вопрос: зачем? Если хочет сломать — ломал бы иначе. Если хочет напугать — выбрал бы другое место. Он делает это… потому что ему нравится, что я не сдаюсь? Меня начинает трясти. Я сбрасываю остатки порванной футболки, бегу в ванную. Включаю воду до кипятка, тру кожу мылом, скребу ногтями до красноты, будто смогу стереть его. Но синяки только темнеют, укусы выступают ещё ярче. Его запах всё ещё на мне. — Сука… — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут злые слёзы. Я соскальзываю вниз по стене, сжимаю колени к груди, а внутри пылает ненависть. ---