Глава 2

— Вчерашний мультик, который я посмотрел, чем-то тебя напоминает, — слышу в наушнике голос Эзры. Этот идиот обсуждает пингвинов, пока я тут задницей рискую. — Может, сосредоточишься на деле и скажешь, куда мне дальше? — холодно перебиваю я. — Вот я и говорю: тот пингвин — твой собрат. Вы оба невыносимые, — смеётся Эзра. — Эзра! — коротко. — Дальше по коридору и направо. Камеры обезврежены, но тебя встретят два амбала. — Говорит Лайл, подключаюсь на канал, — раздаётся третий голос. Хоть один разумный в моей команде. Прячу лицо в тени дверного проёма и двигаюсь по коридору так тихо, будто меня не существует. Пол под ногами вибрирует от чужих шагов — где-то наверху, где-то слева. Кондиционер монотонно бормочет, скрывая шорох моих подошв. Коридор длинный, метров двадцать, разделён на три сегмента пожарными перегородками. Слева — глухие стены без окон, справа — несколько закрытых дверей с табличками складских помещений. В конце — тупик и нужный мне поворот направо. Ночь пахнет металлом и старой бумагой. Этим запахом я дышу, пока иду на встречу с тем, что должен забрать. Они стоят на перекрёстке коридоров — два здоровяка в броне, словно статуи у гробницы. Никто не ждал, что в эту ночь кто-то пойдёт против них. Они не слышат моего дыхания, не видят тени. А я не люблю, когда люди видят. Два выстрела — приглушённых, выверенных. Первый в грудь, второй в шею. Они падают, будто деревья, отсечённые от корней. Прохожу мимо, не задерживаясь. В таких делах задержка — роскошь, которую я не могу себе позволить. Дверь в офис открыта. Хозяин этого кабинета привык встречать гостей в кресле, с лицом, умытым лакированными улыбками. Сегодня кресло пусто. На столе оставляю свою визитку — не красивую бумажку, а след. Люди потом найдут это клеймо. Я всегда подписываюсь. Компьютер тихо светится. Закрытые дела, файлы, пароли. — Я в системе, дай мне тридцать секунд, — говорит Лайл. — Чувак, ты за тридцать секунд ломаешь самую жестокую систему защиты? — восхищённо удивляется Эзра, будто первый день знает Лайла. Закатываю глаза к окну, прекрасно понимая, что тот, кому это адресовано, видит. Хохот теперь звучит в моём блютус-наушнике. — Ты очаровательный пингвинёнок-убийца. — Тебе, похоже, не терпится отправиться в Антарктиду. Могу устроить. Осматриваю комнату. Фотографии на стенах. Карта города с разноцветными стикерами. Клиенты, номера, пачки документов — где, кто и сколько. Здесь кто-то долго играл в хозяина. А точнее, Конрад Вальтер. Публично он известен как «индустриалист», владелец холдинга «Вальтер Групп», меценат, политический донор. Но на деле — глава преступного синдиката. Он крышует коррупцию в мэрии, вымогательства, принудительные выселения и чёрные схемы по отъёму земли. Он пользуется законом и банковскими потоками, чтобы уничтожать конкурентов и переводить проблемные кварталы в прибыльные проекты. Многим он разрушил жизнь. Но слёзы Даниелы, у которой этот изверг отнял единственное жильё, стали последней каплей. Ради неё я решил закончить игру. Жёсткая папка лежит в верхнем ящике. В ней — аккуратно сложенные бумаги, контракты, чеки. Провожу пальцем по краю и вижу знакомое имя. Не то, что искал, но достаточно грязное, чтобы поджечь этот район. Внутри — история чужого успеха, от которого разит трупом. Доказательства, которые не любят свет. — Упаковка готова, — торопит Лайл. Беру флешку, копирую всё важное и чувствую, как в груди что-то щёлкает. — Эзра, — говорю коротко, — запускай «пир». Меньше чем через полчаса здесь будет огненное шоу. Это то, ради чего можно и попотеть. — Ты серьёзно? — удивлённо шепчет Эзра, но в его голосе слышен азарт. — Так и знал, что не зря пришёл на дело. Когда выхожу из офиса, коридор кажется длиннее. На стенах отражаются мои шаги. Знаю, что отсюда кто-то будет звонить и кричать. Знаю, что это только начало. — У тебя десять минут. Утечка запущена. — Угу, отлично. Я уже спешу, и, похоже, не только я. Вдалеке раздаются возмущённые крики — гориллы Конрада учуяли газ. Они уже ищут причину. А причина — я. Наконец замечают меня. Трое здоровяков, один орёт в сторону, оповещая о нарушителе. И тут количество резко умножается. Семеро с одной стороны, ещё пятеро с другой. Сколько вас тут?! Они скапливаются, как паразиты. Ну ладно, разомнусь. Набрасываются сразу. Беру их одного за другим. Запах газа уже жжёт дыхательные пути и глаза, но никто не решается стрелять. Маленькая искра — и «Вальтер-групп» взлетит на воздух вместе с нами. Это и делает разминку чертовски увлекательной. — Биты? А я думал, мы на рукопашном. Ловлю биту в полёте — в сантиметрах от лица. Удар в предплечье. Мой любимый хруст. Крик и стон. Ещё одному — в рёбра. Быстро и точно. Туда, где ломается быстрее всего: пальцы, кисти, ключицы, рёбра. Пара движений хирургической точности — и они не смогут атаковать снова. — Нда, хрустящий ты парень. Молочка не допил? Похоже, это его разозлило. Следующий удар прилетает в лицо — надёжный, тяжёлый. Чувствую, как горячая кровь течёт по рассечённой брови вниз по лицу. Стискиваю зубы и отправляю его в нокаут. Я думал, что разберусь быстрее. Впрочем, рад, что они оказались почти достойны моего времени. — Рейвен, минута! — напоминает Лайл. — Приятно было с вами позабавиться, но, увы, мне пора. Отступаю задом к окну. Они все прут на меня. Благо тут только второй этаж. Прыгаю на балкон первого, затем — на землю. За мной спускаются ещё двое. Отхожу на безопасное расстояние. — Эзра! — даю команду. Ничего. Этот идиот заснул, что ли?! — Признай, что ты пингвин. — Ты издеваешься?! — Да. — Эзра, клянусь, я научу тебя летать. — Ну признай. — Иди на хер. Приходится и отмахиваться от преследователей, и одновременно разбираться с этим придурком. Это бесит. — Чтоб тебя. Ладно, так уж и быть. Помогу. Один выстрел. Прямо меж бровей — и на меня падает тяжесть тела. Каким бы долбоёбом ни был Эзра, он впечатляющий стрелок. Такое попадание с расстояния почти три с половиной километра — это рекорд. Не то чтобы нельзя было поселиться поближе. Просто этот самодовольный кретин хочет каждый раз хвастаться. Я впечатлён и раздражён одновременно. Но никогда этого не признаю, потому что он лежит себе на пару зданий отсюда, хрумкает читосами и играет на моих нервах. — Пять секунд, — напоминает Лайл. Я уже отряхиваюсь и иду к своему байку. Пир начинается. Мощный взрыв — и всё пылает. Зажигаю сигарету и смотрю на манящее пламя. В душе — триумф: в мире на одного вредителя меньше. Кстати о пожаре. Как там мой ангел? Я разобрался с папенькиным сынком Родманом и хорошенько ему «пояснил», чтобы не лез к Мире больше. Повторять не понадобилось. Он не станет рисковать, когда на кону весь их чёрный бизнес. Прошло двенадцать дней с тех пор, как я навещал её в последний раз. Наверное, всё ещё злится за синяки. Но ничего, вернусь — поставлю новые. Бросаю окурок на мокрый асфальт и надеваю шлем, бросив последний взгляд на горящее здание. Уже отдаляюсь от пламени, но всё ещё пылаю, будто добровольно мчусь навстречу настоящему пожару. Рёв мотора сопровождает меня, когда снова подключаюсь к Лайлу. — Лайл, ты выяснил, что я просил? Молчание. Потом короткий вздох. — Ммм… да, но не совсем. — Что значит — не совсем? — Я выкопал не так много. Точнее… помимо официальной биографии — почти ничего. — Удиви. — Мира Реймонд… Двадцать один год. Неоконченное юридическое образование. Модель. Но биография пустая. Родство неизвестно. Она как будто возникла из воздуха. — Продолжай. — Настоящая Реймонд — Вивиана. Кардиолог. Умерла от онкологии в сорок девять. Но официально её смерть нигде не зафиксирована. — То есть? — То есть Мира живёт под чужой фамилией. Но не украла её. Скорее… унаследовала. Хотя юридически — нет. — Они были знакомы? — Я взломал её телефон. Нашёл многое, связанное с Вивианой. Фото. Заметки. Переписку старых лет. Думаю, они были близки. Но родства — ноль. — И? — И вот что непонятно: зачем ей жить чужой фамилией? Что она скрывает? Этот вопрос сверлит и мою голову. Теперь я увлечён ею ещё сильнее. --- Её маленькая квартира стала слишком комфортной. Или это она делает пространство правильным — тихим, живым, опасным. Не знаю. Но мне чертовски нравится возвращаться сюда. Лежу на спине в её кровати, укутанный её запахом. Тело дрожит от усталости. Мышцы горят, кости ноют. Хочется раствориться в её тепле и забыть, кто я есть. Вода всё ещё шумит на фоне. Она в ванной. Если закрою глаза чуть сильнее — усну. Клик. Дверь распахивается. Она выходит. Мира подпрыгивает, когда видит меня в полумраке. Но лицо быстро возвращается в своё холодное выражение — то самое, которым она пытается меня оттолкнуть. Она замирает, напряжённая. Пижама намокла на плечах, волосы тёмными прядями прилипли к шее. Она не дрожит. Но я вижу, как сжимаются её кулаки. — Привет, ангел, — тяну лениво. — Не ждала? В её взгляде — желание швырнуть меня обратно на пол и прибить. Я бы, наверное, позволил. Из любопытства. — Кто-то наконец надрал тебе зад? — спрашивает она, кивая на рассечённую бровь. — Это неважно, — хмыкаю, поднимаясь и садясь на край кровати. Её взгляд быстрый, острый, оценивающий. Будто она ищет там что-то. Слабость? Вину? Ни хрена. — Даже не отблагодаришь за то, что этот идиот Стивен больше не достаёт? — добавляю с кривой улыбкой. — Ты не ответил, — говорит она. — Кто тебя так? — Не важно, — пожимаю плечами. — Это из-за меня? Усмехаюсь. Подхожу ближе. Она не отступает. Умная. Знает, что бежать поздно. — А ты хочешь, чтобы из-за тебя? — наклоняюсь к её уху. — Чтобы я сказал: «Всё это ради тебя, ангел»? Не дождёшься. Она толкает меня в грудь. Не больно. Скорее — проверяет дистанцию. Я не двигаюсь. — Ребята Стивена тебя лупят, что ли? — усмехается она. — А ты волнуешься? — Ещё чего, — фыркает раздражённо. — Тогда зачем спрашиваешь? — Уходи, — говорит она. — Нет, — отвечаю я. — Я же говорил: от меня не избавишься. — Ты до сих пор не поняла, ангел? — говорю тихо. — Я так не отстану. — Ты так любишь слушать, как я тебя посылаю? — И это тоже. Беру её за подбородок, заставляя поднять лицо. Слишком близко. Чувствую, как сбивается её дыхание. Она не смотрит в сторону. Смотрит прямо. — Сделай себе одолжение, — наклоняюсь ещё ближе. — Прими судьбу. Тесню её назад, шаг за шагом. Медленно. Она отступает ровно настолько, насколько нужно, пока спиной не упирается в узкий шкафчик. Дальше некуда. — Сделай себе одолжение… — выдыхает она. Пауза. — …отступись, пока можешь. В её голосе нет паники. Это меня цепляет. Я не успеваю опустить взгляд на её руки. Металл вспыхивает между нами резко, без замаха, почти бесшумно. Лезвие проходит в считанных сантиметрах от горла. Дёргаюсь инстинктивно, ухожу корпусом, но поздно понимаю — это не удар. Это проверка. Кожа на шее жжёт. Царапина. Но слишком близко. Мы замираем. Она не отскакивает. Не добивает. Не кричит. Смотрит на меня снизу вверх и впервые не выглядит загнанной. Она знала, куда бить. Медленно выдыхаю. Улыбка появляется не сразу. Опасно близко. Чувствую её раньше, чем вижу. Не запах. Не звук. Напряжение в воздухе. Оно всегда меняется, когда человек решается. Она стоит слишком прямо. Слишком собранно. Так не стоят те, кто ждёт пощады. Вытираю кровь большим пальцем и, не раздумывая, провожу им по её нижней губе. Медленно. Проверяю реакцию. Она не отшатывается. Только дыхание сбивается. Наклоняюсь и слизываю кровь с её пухлой губки, награждая укусом напоследок. Не из жестокости. Из фиксации. Моя ладонь скользит по её шее вниз, к плечу. Чувствую, как она собирается. Как тело предаёт её раньше, чем она успевает солгать себе. Она поднимает руку. Поздно. Перехватываю запястье легко, без рывка. Без силы. Ровно настолько, чтобы стало ясно: второй раз не прокатит. Нож оказывается у меня быстрее, чем она успевает осознать провал. Отворачиваюсь первым. Сажусь на кровать. Убираю подушку. Я знал, что там что-то есть. Почувствовал твёрдость раньше. Просто не стал проверять. Зря. — Кухонный нож? — усмехаюсь. Беру второй. — Ты оставила их слишком близко к себе, — говорю спокойно. — Это ошибка. Поднимаю лезвие и указываю остриём на свою шею. Без давления. — В следующий раз целься выше. В яремную вену. Пауза. — Или ниже. Но не туда, где хочешь просто напугать. — Ты готовилась, — говорю почти без интереса. Кладу оба ножа рядом с собой. — Игры на ножах — детская забава. Особенно если ты думаешь, что играешь на равных. Она смотрит на меня упрямо. Всё ещё держится. Это раздражает. И… цепляет. — Мы ещё увидим, — говорит она. — Иногда самое безобидное приводит к самым большим трагедиям. Интересно. Поднимаюсь и делаю шаг к ней. Не сокращаю дистанцию полностью. Оставляю пространство. Пусть думает. — Ты путаешь безобидное с незаметным, — отвечаю я. — Трагедии начинаются не с ножей. Они начинаются с уверенности, что ты всё ещё что-то контролируешь. Беру её за талию — резко, без предупреждения. Притягиваю к себе так, что она утыкается лицом мне в грудь. Она бьёт ладонями, пытается оттолкнуться, но я сжимаю сильнее. — Пусти, урод! — Тихо, — говорю в её макушку. — Терпи. Она замирает на секунду. Дышит часто, зло. Чувствую, как её пальцы впиваются в мою куртку — не отталкивают, а сжимают. — Что ты делаешь? — шепчет она. — Считаю, — отвечаю я. — Что? — Сколько тебе нужно времени, чтобы перестать бояться. Она поднимает голову, смотрит мне в глаза. В её взгляде — ненависть, страх и что-то ещё. То, что она сама, наверное, не может назвать. — Я не боюсь тебя, — цедит она. — Знаю, — провожу большим пальцем по её скуле. — Это и бесит. Отпускаю её так же внезапно, как схватил. Она делает шаг назад, спотыкается о ковёр, но удерживает равновесие. — В следующий раз, — говорю я, — прячь ножи не под подушку. Прячь туда, где я не догадаюсь искать. — А ты не догадаешься? Улыбаюсь. Разворачиваюсь к окну. — Я всегда догадываюсь, ангел. Просто иногда мне интересно, что ты придумаешь. Прохожу по комнате. Осматриваю её вещи. Расположение. Логику. Перфекционизмом она не отличается. Небрежно расставленная мебель, книги, журналы вразброс лежат на столе в углу. У неё такой же бардак, как в её голове, только похоже, ориентируется она в нём лучше, чем при порядке. — Ты знала, что я приду, — говорю, не оборачиваясь. — И не сбежала. Не вызвала копов. Не попросила помощи. Пауза. Она молчит. Слышу её дыхание — ровное, слишком ровное. — Ты хотела меня встретить. — Поворачиваюсь к ней лицом. — Вопрос: чтобы убить или чтобы проверить? Она не отводит взгляд. Только губы сжимаются в тонкую линию. — А ты бы разницу заметил? Улыбаюсь. Не потому что смешно. Потому что она права. — Нет, — честно отвечаю я. — Не заметил бы. Пока не стало бы поздно. Делаю шаг к ней. Она не отступает. Беру её за руку — ту, которая держала нож. Подношу к своему лицу, к рассечённой брови. Провожу её пальцами по крови. — В следующий раз, — говорю тихо, — бей, когда я не вижу. Она дёргает руку, но я не отпускаю. — Или не бей. — Смотрю в её глаза. — Выбирай сама. Но решение уже за тобой, ангел. Не за мной. Отпускаю её и иду к окну. — Что ты делаешь? — её голос чуть хриплый. — Ухожу. — Открываю створку, вдыхаю ночной воздух. — Сегодня ты выиграла. Не потому что слабая. Потому что я так решил. Перекидываю ногу через подоконник и бросаю на неё последний взгляд. — Сладких снов, Мира. И я падаю в темноту.