3. Телесные метаморфозы

      Многие духовные практики, ставящие цель каким-либо образом "улучшить" человека, очень часто используют телесные метаморфозы. Улучшение тела, причём не всегда объективное в глазах других культур, должно способствовать преобразованию и переходу в новый статус. Так, например, обряды инициации не редко сопровождаются нанесением увечий (в лёгкой или тяжёлой форме) или сменой одежды, облачением в иной костюм. Самые простые примеры: белое платье невесты и прокалывание мочки уха у моряков при прохождении мыса Горн. В первом случае девушка меняет статус, выходя замуж, во втором случае храбрый морской волк доказывает свою смелость, обретая уважение и почёт. Таких символических обрядов можно насчитать великое множество по всему миру: от самых безобидных до самых ужасающих, но всякий раз их значение будет схожим — стать улучшенной версией себя.       Во всех частях Сибирии есть очевидные и неочевидные телесные метаморфозы, после которых герои воспринимаются зрителем иначе, чем мгновение ранее. Иногда на это указывают другие персонажи, говоря об изменениях черт характера, облика, статуса, иногда сам герой начинает вести себя как-то иначе. Как с "хищными птицами" и "водой", происходит мистическое преобразование. Наряду с терзаниями, прогулками в загробный мир и с круговоротом жизни и смерти, обретение нового вида является важной составляющей духовного пути.       Ключевой метаморфозой дилогии является, разумеется, преображение Ганса в деревне юколов. Это уже второе его перевоплощение после знакового события в пещере. В первый раз случившуюся кому и лёгкую отсталость сложно назвать улучшениями, однако последующая гениальность компенсирует это. Гений Ганса и есть новый статус из-за телесной метаморфозы.       Со вторым преобразованием он будто бы теряет часть своих способностей к созданию автоматонов, демонстрируя равнодушие к механизмам на Сибирии, но при этом обретает некоторую ясность ума. О последующих изменениях сообщает его голос — более стойкий и уверенный. Таким образом две телесные метаморфозы Ганса символически замыкают круг его жизни, приводя его обратно к эпизоду в пещере.       Знаменитый Форальберг — самый показательный пример "телесной метаморфозы", самый очевидный, самый понятный для интерпретации. Его главное детище — Оскар — пример не менее образцовый, но куда более сложный. Телесные метаморфозы машиниста сопровождают его на протяжении всего существования, каждый раз изменяя статус автоматона в наших глазах, глазах Ганса, эпизодических персонажей, юколов и Кейт. Пусть далеко не каждое изменение можно назвать именно метаморфозой (скорее, обретением или лишением составляющей части), тем не менее, обретение ног делает машиниста машинистом, кража рук Бородиным показывает его эмоционально-тревожную сторону, а метаморфоза в пещере ради Ганса окончательно закрепляет за Оскаром статус "Человека". Интересна и маска доброго духа, которая меняет отношение к автоматону молниеносно. Отличный пример классической метаморфозы через изменения лица, что очень популярно во многих обрядах.       Что касается смены корпусов, то можно считать это своеобразным "переодеванием", где каждое новое тело означает переход к новому амплуа и является чем-то вроде карнавального костюма, который заставляет играть определённую роль. Если надет костюм медведя — будут медвежьи повадки, если волка — волчьи и так далее, пока не закончится "игра" и не начнётся реальность. Что самое удивительное, в случае Оскара "карнавал" никогда не останавливался, потому что никто не прерывал "игру", соглашаясь с "правилами". А ещё потому, что каждое его тело имело прописанные функции и инструкции, а также существовало отдельно от сердца. Это всё равно что иметь в запасе как минимум три абсолютно разных внешности и играть три разные личности, в которых, разумеется, есть и частичка "настоящего" Оскара. Как в театре, в котором один актёр играет несколько ролей, так и на сцене Сибирии автоматоны (высокоорганизованные) призваны менять образ и подстраиваться к новым обстоятельствам, исходя из возможностей нового тела. Их метаморфозы не просто символически обозначают изменения статуса, а буквально меняют их или заставляют правдоподобно исполнять новую роль. Напрашивается вопрос: а видели ли мы хоть раз истинного Оскара, непокрытого "вуалью" очередного корпуса? Где заканчивается его игра и начинается личность? Был ли у него шанс явить себя миру? Каков был бы его характер, обратись мы напрямую к его сердцу? Похоже, мы никогда не узнаем точный ответ.       Если считать смену корпуса основной телесной метаморфозой, то три ипостаси — машинист, рабочий-спасатель и панголин — могут означать три "жизни", три статуса, три этапа пути. Эти вехи сложно сравнить с чем-то конкретным и познать их суть, потому что финальная точка ещё не поставлена и телесные метаморфозы не завершены, а сам автоматон даёт мало данных для анализа. По сути, мы знаем о нём всё и не знаем ничего. И в этом, наверное, заключается главная магия образа Оскара.              Второстепенные персонажи также сталкиваются с телесными метаморфозами совершенно разного характера. Называть их все будет считаться почти пересказом историй их жизни и пересказом непосредственно Сибирии, поэтому уместно остановиться лишь на самых ярких.       Мадам Романская возвращает голос и меняет образ на роскошный концертный, обретая прежнюю уверенность; капитан Малатеста возвращает себе зрение и ясность ума; Курк получает новую ногу, возвращаясь к роли полноценного проводника и становясь первым юколом, который смело носит на себе железо; Дана проходит через беременность и роды, что меняет её мировоззрение и характер; травма Лени — жестокая, но нужная инициация. Каждый раз перемена тела сулит перемены в жизни героя, намекая на его дальнейшую судьбу. И, судя по некоторым персонажам, телесная метаморфоза не всегда означает перемены к лучшему, а чаще наоборот сталкивает персонажа с тяготами. Новый статус и новое амплуа рождают новые испытания, которые необходимо преодолеть. Как в случае с Кейт Уолкер.       Более незаметные и психологически тонкие телесные метаморфозы сопровождают образ авантюристки, создавая препятствия в духе романтизма. Фаталистичность её пути начинается с первых шагов по Валадилене, и буквально сразу мы видим первое изменение в облике: длинный грациозный плащ сменяет более удобная одежда. Эта казалось бы незначительная деталь тем не менее разграничивает ту Кейт, что стояла у церкви, и ту, что уже внутри гостиницы. Она уже совершила свою первую и почти единственную телесную метаморфозу в первой части. Есть ли вторая? Мы не видим её, но мадам Романская (в ремастере точно) заявляет уже в поезде после побега от Бородина, что Кейт вся чумазая. Ещё бы, она лезла по вентиляции, чтобы выбраться из шахты! Пусть её облик для нас не изменился, эта реплика говорит о второй телесной метаморфозе. Мисс Уолкер обретает статус авантюристки именно в этот момент.       Третье изменение происходит уже только со сменой одежды в Романовске. С нашей точки зрения снова особенно ничего не изменилось: Кейт осталась прежней, её не настигает молниеносная кара и окружение не кричит о её новом статусе. Однако, метаморфоза всё же случается, и образ героини уходит от прошлой "авантюристке поневоле" и приходит к новой "авантюристке по желанию". Эта важнейшая промежуточная точка развития мисс Уолкер. Почему эта телесная метаморфоза не происходит в самом начале второй части, условно "за кадром" или в первых минутах игры? Вероятно, на осмысленность и принятие окончательного решения необходимо время.       Вопреки частым "переодеваниям" в третьей части, не происходит радикальных метаморфоз. Постоянная смена одежды вызывает некоторую неустойчивость, нервозность и чувство постоянной гонки. Кейт то пациентка клиники, то водолаз, то жертва похитителя, то скорбящая по другу потерянная душа, то филантроп. В ней будто борются сразу несколько личностей, сменяющих друг друга без порядка и логики, что всецело отражает её духовную неустойчивость в этот период.       Необходим сильный импульс и серьёзное перевоплощение, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки. Это случилось за кадром между третьей и четвёртой частями, и в начале "Мира до", мисс Уолкер предстаёт уже обновлённой. Её неустойчивость закончилась тяжёлой телесной метаморфозой, через которую она, наконец, осознаёт всю неоднозначность своего положения и примиряется с действительностью. Этот путь тянется долго, и мы ещё можем наблюдать остаточный процесс в последней игре, где сталкиваются два возраста героини, и, возможно, ещё будем наблюдать этот процесс дальше.       Весьма любопытно, что все перемены и переодевания остаются вне нашего поля зрения, а события разворачиваются много позже произошедших изменений, кроме одного — момента в гостинице. Здесь мы наблюдаем глазами Кейт её же в юном возрасте и здесь же мы видим её в домашней одежде. Она максимально беззащитна и откровенна, и именно в этот момент происходит напряжённый разговор с Оливией, показывающий инаковость Кейт и полярность двух мышлений. Осознание и принятие своего нового "я" вознаграждается обретением Оскара и истинных семейных уз.       Наряду с персонажами, которые часто испытывают телесные метаморфозы (Дана, Кейт, Оскар, Ганс) и персонажами, которые пережили изменение единожды (капитан Малатеста, мадам Романская), есть персонажи, которые вообще не проходили через перемену статуса. К таким можно отнести профессора Понса, ректоров, господина Сметану, Сару, Ольгу, полковника, настоятеля монастыря и даже Айаваску. Это не делает этих персонажей плоскими или плохими, а только сообщает, что их метаморфозы произошли раньше или позже. В некоторых случаях, как, например, с Игорем Бугровым, ректорами, Ольгой, полковником и настоятелем, отсутствие изменений говорит об однобокости образа мыслей и нежеланием (невозможностью) изменений.       В конце концов, следует упомянуть последний, но весьма интересный вид метаморфозы, какой является смерть. Это, конечно, финальное изменение тела, но, возможно, не финальная метаморфоза. Случай Леона особенно интересен. Его первое, но не единственное, преобразование наступило в момент гибели, но второе случилось после находки на перевале. Его образ изменился, оставшись нерушимым. Ничего подобного мы более не встречаем по ходу всех игр, хотя и сталкиваемся с персонажами, проходящих смертельные переходы (Анна Форальберг, Сергей Бородин (?), Иван Бугров (?), капитан Обо (?)).              Как мы можем видеть, "телесные метаморфозы" — колоссально сложный и многогранный символ, использующийся очень часто в культурно-художественной сфере. Образность и наглядность такого приёма помогает авторам рассказать об изменениях в героях, а зрителям сопереживать им. Достаточно надеть на персонажа маску, — и вот он уже могучий Зорро, попирающий врагов. Достаточно облачиться в тёплый костюм и обзавестись парой качественных ног, — и силы на приключения найдутся сами собой. И тогда мы вспомним самих себя и зададимся вопросом: а не совершаем ли мы маленькие и большие телесные метаморфозы в бесконечном круговороте повседневности, даже когда вновь и вновь возвращаемся к любимой игре?