Часть 3

      Свет фар режет темноту за поворотом.       Шумская застёгивает пуговицы на пиджаке. Пальцы не слушаются. Она дёргает — ткань трещит.       — Не надо, — тихо говорит Андрей. – Это бессмысленно, ты уже вся промокла.       — Надо.       Она справляется. Рывком. Грубо. Зубы сжаты так, что сводит челюсть.       Высоков не помогает, стоит рядом, смотрит на неё. Взгляд — тяжёлый. Он ничего не говорит – молча наблюдает, как Ира пытается собрать себя в привычное состояние. И как у неё не получается…       Ирина поднимает голову и встречается с ним взглядом. Она не видит его глаз, только блики от далёких фар, которые пляшут на мокрой коже. Ей хочется сказать что-то правильное. Профессиональное. Дежурное. Но ничего не приходит в голову.       — Ир.., — он делает полшага к ней.       Она отступает.       Не потому, что боится. Потому что она только что вроде начала хоть что-то соображать, а если он подойдёт ещё ближе. То, что не должно было случиться, случится опять.       Высоков замирает. Видит? Чувствует?..       Сирены уже совсем рядом. Свет заливает пирс. Фары, мигалки, тени, которые бегут, крики, хлопают дверцы. Как всегда спецназ приезжает, когда реальная опасность уже миновала. Но тем не менее самодельную взрывчатку Воронцова нужно проверить спецам.       Шумская поворачивается и идёт по пирсу к машинам. Дождь превратился в мелкую морось, противную как слёзы, которым старший следователь не дала пролиться.       — Товарищ майор! — кричит кто-то издалека. Корешков? Мятлева? Она не разбирает. Лица сливаются.       Ира идёт и не оглядывается. В её внутреннем мире сейчас разорвалась бомба – и виноват вовсе не Воронцов. То, чего Шумская так давно хотела, то, от чего она уже сотню раз отреклась, – произошло. Произошло так банально, как в голливудских фильмах – где герой спасает красавицу от злодея, почти умирает, а она в благодарность за это целует его, и внезапно выясняется, что они давно уже любят друг друга. Только это явно не их сценарий.       “Этого не должно было случиться” – потому что она уже давно перестала верить. А теперь… Что теперь делать со всем этим?!       Ей нужно пройти двадцать метров до ограждения, где уже ставят оцепление, курят оперативники, врач осматривает Антона.       Двадцать метров.       Андрей смотрит ей вслед, еще некоторое время стоит на месте, затем подбирает с земли камешек и закидывает его в беснующееся море. Только потом направляется к берегу.       Корешков протягивает Шумской термос с кофе:       — Ты как, Ир?       — Нормально.       Голос ровный. Твёрдый. Руки — нет. Она прячет их в карманы.       Антон сидит в машине скорой, его укутывают в одеяло. Он что-то говорит врачу — быстро, бессвязно. Потом замолкает и смотрит в одну точку.       Воронцова уводят двое гвардейцев. Он не сопротивляется. Шагает, глядя под ноги.       Мокрые доски. Свет фар. Спины оперативников.       Андрей плетётся за ней как побитая собака. Шумская видит его боковым зрением, не поворачивая головы. Она смотрит на него ровно столько, сколько может себе позволить. Две секунды. Три. Потом отворачивается.       Мятлева подходит, докладывает что-то — про свидетелей, про удовлетворительное состояние Мальцева.       Ира слушает, кивает, отдаёт распоряжения. Голос ровный, а пальцы в карманах сжаты в кулаки.       Машины начинают уезжать. Пирс пустеет.       Дождь почти кончился — только редкие капли, которые ветер срывает с деревьев где-то за дорогой.       Ира стоит опустошенная и смотрит на здание ЗАГСа, которое стало символом для убийцы. Которое стало символом её несостоявшейся уже давно семьи. Которое…       — Я не буду извиняться, — говорит Высоков тихо.       — Я и не прошу.       — Хорошо.       Ветер. Море. Капли, которые ударяют в жестяной козырёк где-то справа.       Она чувствует, как он смотрит на её затылок. На волосы — мокрые, спутанные, прилипшие к шее. На плечи, которые всё ещё напряжены.       Андрей делает шаг. Ровно один. На этот раз Ирина не отступает.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — спрашивает он.       — Ничего.       — Но ты ждёшь.       Она молчит.       — Ты всегда ждёшь, Ира. Даже когда говоришь, что нет.       Они стоят лицом к лицу. Полметра и ночь между ними.       Она смотрит на его губы. Он — на её. Дыхание на доли секунды сбивается.       Шумская могла уехать десять минут назад вместе с оперативниками. И час назад, когда Воронцов оказался в наручниках. И несколько дней назад — когда Андрей посмотрел на неё не как на следователя. Хотя вообще-то впервые он сделал это еще в самом начале их совместной работы…       Она не ушла. И сейчас не уходит.       – Давай я отвезу тебя домой, – говорит доктор, мягко касаясь её локтя.       И Ирина с невыносимой ясностью понимает, что они приехали сюда на его машине. Что деваться некуда – нужно ехать с ним. Или вызывать такси.       Это ужасно желанное недоразумение между ними состоялось, но легче не стало. Стало тяжелее, невыносимее, больнее… и невыносимо хочется повторить.       – Домой.., – соглашается Шумская и направляется в сторону автомобиля.       Машина выезжает на дорогу. Дворники вздыхают, смахивая остатки воды со стекла.       Там, где кончился дождь, началось что-то другое. Более глубокое. Более личное.