Часть 4

      После холодного воздуха пирса нагретый салон машины показался Шумской пуховым одеялом. Через пять минут дороги её начало клонить в сон, а через десять – она заснула.       Высоков облегчённо выдохнул. Ему тоже надо было немного прийти в себя после случившегося – не каждый день тебя готовы отправить на тот свет одним лишь нажатием на красную кнопку, не каждый день ты целуешь женщину, которая слишком много для тебя значит.       И если он, опытный клинический психолог, не может разобраться в своих ощущениях, то страшно подумать, что творится в голове у Ирины. Женщина-тотальный контроль, женщина-броня от чувств. Женщина, которую он понимает лучше всех и которую готов возненавидеть за отсутствие понимания между ними.       По дурацкой профессиональной привычке доктор начал анализировать. В данный момент этот навык оказался как нельзя кстати – он везёт спящую Иру домой, и чем лучше оценит её состояние сейчас, тем комфортнее пройдёт их вечер. А в том, что от дальнейших событий будут зависеть их отношения, Андрей не сомневался. Будет зависеть всё.       Так что же произошло между ними на пирсе?       Высоков не планировал. Он вообще никогда не планирует то, что касается Шумской. С ней всё происходит вопреки — его привычкам, его правилам, его “личные отношения – это не моё “.       Он помнит каждую секунду. Как подошёл к ней со спины. Как остановился в сантиметре — ближе, чем когда-либо позволял себе. Как замер, чувствуя её тепло через мокрую одежду. Как она подчинилась.       Он не знал, что скажет. Не знал, что сделает. Знал только, что не может уйти.       Когда она повернулась — он испугался. На секунду. Что сейчас она скажет что-то правильное, служебное, то, после чего он должен будет отступить. И он отступит. Потому что всегда отступал.       Но она не сказала. Она смотрела на его губы. И он понял.       Не умом — всем телом – что границы, которую они оба чертили всё время, — её больше нет. Или её никогда не было.       Он поцеловал её не потому, что решил. А потому, что не мог не поцеловать. Как выдохнуть. Как шагнуть в пропасть, зная, что внизу — не смерть, а она.       И она ответила.       Он помнит, как её пальцы вцепились в его волосы — больно, жадно, отчаянно. Как она притянула его ближе. Как её губы были солёными — от дождя, от моря…       Ира не плакала. Она просто целовала его так, будто это было её последнее желание. Будто она жалела, что не сделала этого до того, как Воронцов нажал на кнопку.       И Высоков понял ещё кое-что.       Это не “случилось”. Это зрело. Днями. Неделями. Месяцами. В каждом молчаливом взгляде, который был громче крика. В каждой ночи, когда они лежали в разных комнатах без сна и думали: “А что, если?” В каждом “у меня есть ты” и “с потерей тебя я смириться не смогу”. Своеобразные признания, которые звучали сильнее, чем банальная фраза из трёх слов.       Андрей раздражённо поджал губы. Он ведь психолог! Он должен был понять раньше. Должен был увидеть, к чему идёт. И он видел, но запрещал себе осознавать. Потому что если бы осознал — пришлось бы признать, что он давно уже не свободен.       Он принадлежит ей.       Не как вещь. Как выбор. Может быть, единственный, который он сделал, не советуясь с головой.       А Ира? Что она?..       Она понимала, что делает. Она уже знала, что произойдёт дальше, когда не стала спорить, а разрешила ему положить руку на плечо. Она уже знала, что поцелует, когда развернулась к нему лицом и посмотрела на губы. Сколько раз она так смотрела до этого, но не решалась. Но на пирсе лил дождь, буйствовал ветер, адреналин стучал в висках… Наверное, в эти секунды Шумская нырнула в поцелуй, как нырнула бы в бурлящее море. Поцелуй как глоток воздуха. Поцелуй как якорь среди фантастической реальности. Поцелуй стал самым нереальным среди всего происходящего.       Но она хотела. И сделала наконец. Потому что у неё обычно слова не расходятся с делом. Потому что Шумская в целом больше предпочитает молчать о том, что происходит у неё внутри. А здесь – не смогла, не промолчала. Поцелуй как крик о несбыточном.       И это естественно, что после она испугалась. Произошло то, что должно было произойти ещё давно. “Если бы они умели договариваться”. Но они не просто не умели, а предпочитали замалчивать. Она испугалась, что придётся что-то говорить, объяснять, оправдываться. А как объяснить то, что логично и закономерно? Поцелуй как факт.       Андрей припарковался около дома и перевёл взгляд на спящую Иру. Поцелуй как данность. Сильная в своей скрываемой уязвимости, слабая в своём тотальном контроле, нежная в своей напускной строгости, скрытная в своей обманчивой прямоте. Шумская – одним словом. Она всё решит сама. Потому что не захочет оставлять недосказанность. Надо дать ей эту свободу выбора. Доктор улыбнулся.       – Андрей.. Ты обещал домой.., – Ира сонно щурилась, оглядывая окрестности за окном.       – Мы и приехали. Ко мне. Домой.       На удивление она не спорит, лишь как-то неопределённо смотрит на Высокова, передёргивает плечами, оказавшись после тёплой машины на уличном ветру, и замирает на месте, едва переступив порог дома Андрея.       – Проходи. Я сделаю чай, – Высоков оставляет её в прихожей, растворяясь в пространстве.       Где не так?.. Что не так?.. Ирина осматривает знакомые стены, скидывает надоевшие туфли и проходит в гостиную. Садится на диван. От суеты Высокова на кухне у неё начинает плыть всё перед глазами, и она прикрывает их.       – Раздевайся, – звучит голос доктора над её ухом, а нос вновь улавливает этот древесный аромат, который уже въелся в память и навсегда будет ассоциироваться только с Андреем.       – Что?.. – она будто просыпается и хлопает глазами.       – Ты вымокла. Раздевайся, – повторяет Андрей и, подав ей плед, уходит в спальню. – Я дам тебе одежду… Не по размеру, но сухую.       Шумская снимает сначала пиджак, затем начинает расстёгивать пуговицы на блузке. Всё автоматически. И только кутаясь в плед, осознает, что брюки тоже насквозь мокрые. Стягивает и их, оставаясь в белье, глубже зарываясь в клетчатый флис.       – Вот, тёплая рубашка.., – Высоков останавливается, глядя на её обнаженные ноги, выглядывающие из-под пледа.       Ирина откидывается на спинку дивана, смотрит на него и почему-то улыбается.       – Что произошло за те тридцать секунд, что я был в другой комнате? – он улавливает её настрой.       – Произошло немного раньше. На пирсе. И ты был непосредственным участником, – усмехается Ира и вытягивает ноги, еще больше обнажая их.       Андрей с улыбкой разглядывает её, не торопя, желая услышать её версию. Он кладёт рубашку рядом на диван и направляется на кухню, возвращается и протягивает Ире кружку с дымящимся напитком.       – Это не чай, – выдыхает Ирина, глядя на Андрея, разместившегося рядом на ковре с такой же кружкой.       – Это лучше. Это то, что тебя согреет в разы быстрее, – отвечает он и делает осторожный глоток.       Ира берет кружку из его рук и тоже делает глоток, окончательно убеждаясь в градусах содержимого.       – Ещё полчаса назад мне казалось, что случилось страшное и непоправимое. И что я не смогу тебе смотреть в глаза после этого, – продолжает Шумская после долгой паузы, в которую она успела выпить почти половину кружки и даже раскраснеться.       – Неужели целоваться со мной так страшно? – хмыкает Андрей, наблюдая за тем, как она оживает.       – У тебя когда-нибудь была мечта?       – В детстве я хотел велосипед.., – пожимает плечами доктор, прекрасно понимая, к чему Шумская ведёт.       – Ладно, может, не мечта… Может, цель.. Я говорю какой-то бред, извини, – она снова затихает, делая глоток горячего вина. – Просто с того момента, когда ты впервые притащил меня к себе домой… Помнишь, тогда мы вели дело Ким и ты зачем-то предложил поехать к тебе?.. – Андрей утвердительно кивает, – так вот с того самого момента мне казалось, что мы можем дать друг другу всё. Потом я решила, что мы можем дать другу другу всё, кроме одного… И как-то, знаешь, даже смирилась с этим.       Вино растекается приятным теплом по телу, Ира чуть приспускает с плеч плед.       – Я смирилась, что мы будем друг для друга всем, кроме мужчины и женщины. А сегодня после того, как мы чуть не взлетели на воздух… Я поняла, что это была бы непростительная ошибка. Хотя бы попробовать…       – Ты испугалась, – заметил доктор. – Страх – не всегда верный помощник в таких выводах…       – Ты можешь отключить свой мозг и просто выслушать? – она смерила его негодующим взглядом. – Мне всё равно, что ты там думаешь и анализируешь, потому что сейчас я скажу тебе всё, что хочу сказать. Он был прав – она сама всё решит, когда настанет время. И это время наступило.       – Я поцеловала тебя потому, что хотела. Не из-за страха потерять. По этой причине у меня было миллион шансов сделать это гораздо раньше, – Шумская фыркнула, сделала ещё один глоток вина. – Страшно мне стало потом. То, что было в моих мыслях на протяжении долгого времени, осуществилось. Мы поцеловались. А что дальше? О чём я буду думать теперь?.. – она посмотрела на Высокова, который очень серьезно слушал всё, что она говорит, и смутилась. – Господи, я размышляю как девочка-подросток…       Но Андрей даже не улыбнулся в ответ. Он продолжал смотреть на неё пронзительным взглядом. Не изучая, не анализируя – впитывая.       – Признайся, ты решил меня напоить, чтобы.., – начинает она, но Высоков перебивает:       – Я просто хочу, чтобы ты согрелась.       – А мне не холодно.., – она сбрасывает с себя плед, окончательно оставляя свои предрассудки и убеждения где-то в недрах клетчатой ткани.       – Шумская.., – тихо произносит Андрей, отставляя свою чашку на стол и придвигаясь чуть ближе, едва касаясь её вытянутых ног. – Ты сейчас понимаешь, что ты делаешь?       – Я просто не хочу больше бояться и мучать себя вопросами: а что теперь? – она с удовлетворением следит за его взглядом, очерчивающим ключицы и переходящим на грудь. – И я не хочу ждать очередного Воронцова с красной кнопкой, чтобы мы наконец увидели друг в друге мужчину и женщину.       – Мы уже давно.., – он тянет её на себя. Ира соскальзывает с дивана прямо ему на колени. – Просто я тоже боялся себе в этом признаться, – заключает Высоков и прижимает её к себе. Выдыхает в самую макушку, тут же собирая её волосы на затылке, немного оттягивая.       Их губы встречаются словно в замедленной съёмке. Потому что сначала он очерчивает линию скул, затем смешно переходит на нос и лишь потом… Не как тогда, на пирсе. Не жёстко, не отчаянно. Мягко. Почти невесомо. Он словно пробует её на вкус — медленно, вдумчиво, как что-то очень дорогое.       – Давай вместе не будем бояться? – её шепот переходит в стон.       Этот стон ломает всё.       Поцелуй становится глубже. Язык — настойчивее. Андрей подхватывает её за талию — не спрашивая, не сомневаясь — ещё ближе притягивает к себе и не перестаёт целовать. И это будет не финальный аккорд. А первая нота победы над общими страхами.