Часть 14. Полторы секунды

…Её губы прижались к его губам. …. — Джули! Голос обрушился сзади — громкий, лишний, абсолютно неуместный в этом месте и в эту секунду. Они вскочили оба — так резко, что наушники вылетели из ушей и закачались на проводе между ними. Сердце колотилось у Джули прямо в горле. В ушах. В пальцах. Везде, кроме своего места. В нескольких метрах от них, на тропинке, стояла Донна. Одной рукой она держала за запястье Итана. Итан смотрел в землю. Они вышли с той стороны ствола, с которой ничего нельзя было увидеть. Это Джули поняла мгновенно — и в первую секунду что-то у неё внутри слабо ёкнуло от облегчения. Но Донна стояла молча, не двигалась, и смотрела не на Джули. На Рэндалла. Долгим, внимательным, очень холодным взглядом. И облегчение прошло так же быстро, как пришло. Донна, может, и не застала самого момента. Но того, как они отскочили друг от друга, ей хватило. Рэндалл молчал. — Темнеет, — сказала Донна наконец. Голос был сухой, ровный. — Пора домой. Перевела взгляд на Джули. Скользнула по ней — по голубой рубашке, по поясу, перетянувшему её на талии, по расстёгнутой верхней пуговице. Джули вдруг почувствовала себя голой. Захотелось прикрыться. Скрестить руки на груди. Сделать что угодно. Джули не двинулась. Если двинется — будет ещё хуже. Рэндалл наклонился. Молча подобрал сумку. Джули не могла на него посмотреть. Не могла. Просто не находила сил повернуть голову. Если она сейчас встретится с ним взглядом и увидит у него на лице хоть что-нибудь — стыд, или сожаление, или раздражение… Нет, об этом даже думать не хотелось. Уставилась вниз. На сухие хвоинки. На свои кеды рядом с его ботинками. Ботинки ушли. Шаги Рэндалла удалялись по тропинке — быстрые, ровные. Сухие ветки трещали под подошвами. Джули отвернулась. Пошла за дерево, к ветке, на которой висели её джинсы и мокрая клетчатая рубашка. Стащила их. Прижала к груди. Когда вернулась — Рэндалла уже не было. Будто его тут никогда и не было. — Джули, — позвала Донна. Уже с другой стороны поляны. — Пойдём.

***

Дорога обратно была долгой. Донна шла впереди, держала Итана за руку. Молча. Ни одного слова — ни упрёка, ни вопроса, ни даже какой-нибудь нейтральной реплики про погоду. Итан тоже молчал. Шёл, опустив голову. Один раз обернулся, посмотрел на Джули — коротко, исподлобья — и тут же отвернулся обратно. Он чувствовал. Не понимал, конечно — но чувствовал, что что-то не так. И не лез. Джули шла позади. Передвигала ноги — одну, потом другую. Не смотрела по сторонам. Не помнила, когда они прошли поворот, когда вышли из леса, когда оказались на дороге у дома. Поняла, что они уже в прихожей, только когда Донна вдруг обратилась к ней. — Я пирог принесла. Будешь? Голос был обычный. Как будто ничего не было. Джули помотала головой. — Не хочу есть. — Точно? — Точно. Не дожидаясь ответа, она прошла мимо, к лестнице. С утра она ничего не ела. Но сейчас место внутри было занято чем-то совсем другим.

Дверь в свою комнату она закрыла. Не хлопнула. Прижала спиной. Постояла. Сердце всё ещё колотилось — не быстро, но громко. Каждый удар отдавался в висках. В кулаке — что-то твёрдое. Плеер. Севший, бесполезный. Она его, оказывается, так и не выпустила. Несла всю дорогу. Через лес, по тропинке, во двор, наверх по лестнице. Пальцы свело — суставы побелели. Кожа на ладони отпечаталась тонкими линиями от потёртого пластика. Джули медленно сползла по двери на пол. Подтянула колени. Обняла их. Не плакала. Не было слёз. Было что-то другое — какое-то оглушённое, ватное состояние. Будто её отключили от собственного тела. Звуки доходили с запозданием. И мысли тоже. Она не думала про Донну. Про то, что та, скорее всего, расскажет всё матери. Не думала про то, что успел увидеть Итан, и понял ли он, что произошло. Не думала даже про то, как сама решилась поцеловать его. Она думала про те несколько секунд, которые у них отняли. Совсем немного — пять, три, может, полторы. Но именно этих секунд ей и не хватило. Чтобы понять, ответил бы он. Если бы не Донна — он бы что? Отстранил её? Сказал — Джули, не надо? Отвернулся? Встал и ушёл? Или? Или — Джули прокрутила в голове ещё раз. Тот самый момент. Её губы. Его — неподвижные. На секунду — ничего. И потом — она была почти уверена, почти, — он чуть-чуть подался к ней. Чуть-чуть. На полмиллиметра. Так мало, что это могло ей показаться. Могло. Или нет. Прокрутила ещё. Она вспоминала его губы снова и снова. Помнила, что они были не сжаты. Что не было того жёсткого, отталкивающего движения «какого чёрта ты творишь». Не было. Но было ли да? Этого она не знала. И этого она никогда теперь не узнает. Потому что появилась Донна. Потому что они отшатнулись. Потому что он встал и ушёл, не посмотрев на неё. И потому что завтра он будет, как обычно. И она не сможет ничего у него спросить. Потому что для этого нужны слова. А у Джули слов не было. Она долго сидела на полу. Потом встала. На негнущихся ногах дошла до кровати. Села на край. Подтянула подушку. Обхватила её обеими руками. Голубая рубашка — его рубашка — была всё ещё на ней. Под перетянутым ремнём, с расстёгнутой верхней пуговицей. Джули медленно поднесла рукав к лицу. Прижалась к нему носом. Вдохнула. Слабый след мужского дезодоранта. Запах его вещи. Тот самый.

***

Дверь, ведущая на склад больницы, с грохотом закрылась за ним. Что. Это. Чёрт побери. Было. Рэндалл бросил сумку на кровать. Не разобрал. Сел на край. Какое-то время сидел, не двигаясь. Потом провёл рукой по лицу. Сильно. Пальцы зацепили свежий зашитый шов — пробило резко, до искр в глазах. Не отдёрнулся. Прижал ещё. На пару секунд помогло. Потом отпустило, и всё вернулось. Встал. Пошёл в общую кухню. Открыл холодильник — больше по привычке. Внутри было почти пусто: пара пакетов чего-то засохшего, остатки еды. Взгляд зацепился за миску. Кто-то поставил в холодильник миску с черникой. У Рэндалла на губах будто до сих пор стоял этот привкус. Кисло-сладкий. Едва уловимый. Хотя сегодня он эту чернику не ел. Рэндалл хлопнул дверцей. Сильнее, чем нужно. — Эй. Всё нормально? Голос за спиной. Мариэль. Рэндалл не обернулся. — Угу. — Точно? — Блять, сказал же — нормально! — Рэндалл… Он наконец обернулся. Резко. Лицо у него было такое, что Мариэль на секунду осеклась. — Иди куда шла. Мариэль молчала. Смотрела на него — спокойно, без обиды. — Окей. Она кивнула. Развернулась. Ушла. Рэндалл выдохнул через нос. Зажмурился на секунду. Не дал себе подумать дальше. Развернулся и пошёл обратно к складу. Подобрал сумку с кровати. Перекинул через плечо. Здесь спать не будет. Не сегодня. Вышел из склада. Сразу обдало вечерней прохладой. Солнце уже скрылось за крышами — оставалось от силы минут десять до сумерек. Где-то вдалеке, со стороны главного шоссе, раздался ровный, размеренный звон колокола. Кенни на обходе. Чёрт. Меньше всего сейчас хотелось с кем-то пересекаться. Рэндалл двинулся в ту же сторону — других дорог тут не было. Понадеялся, что Кенни пройдёт мимо, не заметит. Не пронесло. Кенни шёл медленно, размашисто звоня колокольчиком. Звук разносился далеко по сонной улице — по домам, темнеет, по домам. Заметил Рэндалла ещё издали. Перестал звонить. Двинулся навстречу. — Слушай, я как раз тебя искал. — Был занят. — Рэндалл прошёл рядом, не сбавляя шага. — Мы составляем график на вылазку за припасами. Зайди завтра в участок, обсудим, когда тебе удобно… Рэндалл остановился. Обернулся. — Когда? — Когда — что? — Когда вылазка? — Первая — завтра утром. Но если у тебя другие планы… — Я в деле. — Ладно… — Кенни выглядел немного растерянным. — Встречаемся у Колонии в семь утра. Последние слова он говорил уже Рэндаллу в спину.

***

В автобусе пахло так, как всегда. Пылью. Старым пластиком. Чем-то ещё, застарелым. Рэндалл прошёл по проходу. Знал тут каждое сиденье. У этого ручка шаталась. У соседнего спинка наполовину сорвана. Здесь — тёмные пятна засохшей крови, неотмытые следы от старой бойни. А вот тут они с Джули… Нет. Швырнул сумку на сиденье. Сел рядом. Спальник не взял. Куртку забыл. Ночь будет холодной — плевать. Холод не даст уснуть, а спать он сегодня не собирался. Окна без штор. За ними небо темнело на глазах. Минут через двадцать начнётся. Рэндалл откинулся на спинку. Закрыл глаз. Постарался ни о чём не думать. Не вышло. Её плечо у его плеча. Её рубашка — его рубашка — на ней. Её взгляд в последних строчках песни. Её губы. Её губы. Рэндалл резко открыл глаз. Хватит. Уставился в потолок. Дышал ровно. Через нос. Он не знал, что с этим делать. И это было хуже всего. Если бы он точно знал, что нет, — было бы легче. Поставил бы точку и пошёл бы дальше. Но он не знал. Ладно. Завтра — нельзя. Точно нельзя. Он не мог сейчас её видеть. Не сейчас, когда у него самого не было ответов. Не сейчас, когда он не знал, что с этим делать. Поэтому — вылазка. Завтра, за припасами. На целый день за пределы города. Ему нужно время. Просто не пересекаться с ней пару дней. Дальше — посмотрим. За окном что-то стукнуло. Не громко. Кто-то прошёл рядом с автобусом — медленно, тяжело. Рэндалл не обернулся. Знал, кто. Включился привычный страх. Автоматический. Без участия головы. Немного помогло. Не до конца. Где-то в голове всё равно сидела она. Глухо. Тупо. Не выбиваемо. Рэндалл откинул голову назад. Стукнул затылком о подголовник сиденья. Раз. Ещё раз. Сильнее. Лучше бы у него опять стрекотали цикады. Что угодно. Только не это.

***

Джули долго не могла уснуть. Снизу, из гостиной, доносился ровный храп Донны — та осталась ночевать внизу на диване. Слева, на соседней кровати, тихо посапывал Итан. Она лежала на спине и смотрела в потолок. Глаза не хотели закрываться. Голова не хотела отключаться. В груди ныло — тихо, постоянно, в одном и том же месте. И самое главное — она не знала, что ей теперь делать. Можно прийти к нему завтра. С рубашкой. С плеером. Просто отдать. Эта мысль прошла первой. Сразу же отбросилась. Тупо. Так себе предлог. Он сразу поймёт, что не за этим. Можно сказать маме, что заболела. Она пошлёт к Кристи. А там и он рядом. Можно как-то случайно столкнуться. Эта мысль прошла второй. Джули скривилась в подушку. Господи, какая я дура. Нет, нужно подождать, пока он сам придёт. Он же знает, где я живу. Если ему было важно — он придёт. Эта мысль была самой удобной. И самой обречённой. Потому что Джули знала, что он не придёт. Перевернулась на бок. В какой-то момент она поняла, что больше всего на свете сейчас хотела бы написать ему. Короткое тупое сообщение. «Спишь?» Или «ты дома?» Или просто «ау». Что-нибудь. Что-то, что не обязывало бы. Что-то, что нормальные люди пишут друг другу, когда не знают, как заговорить. Но телефоны тут не работали. Ей придётся либо идти к нему самой, либо ждать. И оба варианта ей не нравились. Джули закусила щёку. Долго лежала, уставившись в темноту. И так — до самого рассвета. В итоге не уснула. Просто в какой-то момент задремала в полусне — на полчаса, может, на сорок минут. Когда открыла глаза — за окном было уже серое утреннее небо. Спустилась к завтраку — позже всех. Глаза щипали. Голова была тяжёлая. Табита уже сидела за столом. Вернулась под утро, видимо. С чашкой кофе в руках, всё ещё в той же одежде, что и вчера. — Доброе утро. — Привет, — буркнула Джули. Сели. Ели молча. Итан что-то рассказывал — про лес, про озеро, про чернику. Старательно не упоминал Рэндалла. Джули поймала на этом его взгляд — он понимал, что лучше не упоминать. После завтрака Табита засобиралась. — Сходим с Итаном в участок. Бойд просил зайти. — Ага, — кивнула Джули. Они ушли. Дверь закрылась. Джули осталась одна на кухне. Налила себе ещё чая. Сидела, грела ладони о кружку. Смотрела в окно. Утро было серое, прохладное, без солнца. Думала. Что делать? В голову опять полезло всё то же, что и ночью. Прийти. Не прийти. Ждать. Не ждать. И ничего нового. Она вернулась в комнату. Села на кровать. Подобрала с пола подушку, на которой ночью лежала, прижала к груди. Голубая рубашка всё ещё была на ней — широкая, незаправленная, поверх шорт. Ремень она сняла перед сном, а рубашку — нет. Забыла. Или не захотела. И тут — снизу. Стук в дверь. Сердце ёкнуло. Стукнуло один раз — громко, очень громко. Джули вскочила. Он? Не успела подумать. Бросилась к лестнице. Сбегала вниз, перепрыгивая через ступеньки. В голове прокручивались варианты. Привет. Просто привет. Не лезть сразу с вопросами. Пригласить зайти. На чай. Или просто поговорить. Подождать, пока он сам начнёт. Дать ему сказать первым. Главное — не лезть. Не делать вид, что для меня это важно. Делать вид, что нормально. Добежала до двери. Остановилась. Перевела дыхание. Спокойно. Спокойно. Открыла. На пороге стоял Элджин. С небольшим букетиком полевых ромашек в руке. Внутри у Джули всё провалилось. Неприятно. Тяжело. Вниз. — Привет, — сказал Элджин. Улыбнулся. — Привет, — выдавила Джули. Натянула что-то похожее на улыбку. Получилось так себе. — Я… вчера тебя ждал. Подумал, не случилось ли чего. И тут Джули вспомнила. Вспомнила, что вчера утром обещала Элджину прийти к нему в Колонию. И что обещала себе — тоже кое-что. Что попробует. Что даст шанс. Что, может быть, даже… А в итоге провела весь день с Рэндаллом. И в итоге поцеловала его. А не Элджина. Джули открыла рот. Закрыла обратно. — Прости, — сказала она наконец. — Итан вчера с утра сбежал. Искать Озеро Слёз. Пришлось весь день с ним провести. Это была почти правда. Только без одной детали. Элджин кивнул. — Понятно. Я подумал, может, ты заболела или что. — Нет, — Джули поспешно вспомнила, что сама себе придумывала ночью эту простуду как предлог. И уцепилась. — То есть… наверное, всё-таки заболела. Чуть-чуть. Мокрая была долго. Голос и так сел после бессонной ночи — хрипотца получилась естественно. — Может, тебе что-нибудь нужно? Я могу принести. И это убило Джули окончательно. Он стоял на пороге, с ромашками, с этим своим спокойным, искренним лицом. Беспокоился о ней. Хотел помочь. А она стояла перед ним в рубашке другого мужчины. — Нет, спасибо. Правда. Не надо ничего. — Точно? — Точно. Я отлежусь. Заскочу к тебе, когда станет получше. Элджин кивнул. Помедлил. Протянул ромашки. — Тогда вот. Чтоб быстрее поправлялась. Джули взяла. Пальцы дрогнули. — Спасибо. — Ну, выздоравливай. Он развернулся. Пошёл по дорожке. Джули закрыла дверь. Прижалась к ней спиной. Закрыла глаза. Долго так стояла. С ромашками в руке. С ощущением, что она сейчас — очень паршивый человек.