Часть 23. Двойное дно

Джули остановилась на пороге бара. В руке у неё подрагивала ручка двери. Она помедлила секунду, потом ещё одну. А если он ещё там. Это был не страх и не надежда. Что-то среднее, без названия. Она не знала, что скажет ему, если он будет там. Постояла ещё немного, пока не поняла, что простояв тут хоть час, ничего не решит, и толкнула дверь. Колокольчик над её головой звякнул. Внутри было тихо. Дневной свет заходил через окна, ложился косыми полосами на пол. Что-то было не так. Бар был прибран. Не идеально, но прибран. Осколков на полу не было. Стаканов на стойке тоже. Бутылки виски, которая ещё утром стояла полупустой, тоже куда-то пропала. Джули точно помнила: бутылка стояла на стойке, и когда они с мамой выходили, Табита на неё косо посмотрела. А теперь её там не было. Джули прошла через зал. Доски пола скрипели под её кедами. Дверь подсобки была закрыта. Джули открыла её и шагнула внутрь. Кровать была застелена. Бельё на ней какое-то неправильное — синее, в мелкий цветочек. Она прикоснулась пальцами к покрывалу. Под пальцами оно было прохладное и шершавое — другое, не то, на котором она проснулась. Черт. Джули опустилась на колени, заглянула под кровать. Там было пусто, если не считать пыли. Заглянула за тумбу. Потом за дверь. Потом — снова под кровать, тщательнее, как будто верила, что в первый раз могла пропустить. Белого кружева нигде не было. Джули поднялась. Голова закружилась — она оперлась о край тумбы. Несколько секунд просто стояла, дожидаясь, пока пройдёт. Внутри неё одна за другой выстраивались мысли, и ни одна не складывалась до конца. Кто-то здесь был. Кто-то всё убрал. Может, это сделал он? А может, мне это всё приснилось? Эта мысль была хуже всех остальных, потому что если приснилось — то и всё остальное приснилось тоже. Его руки, его голос, его «моя» у её уха в темноте. Джули вышла обратно в зал. Под кедом что-то хрустнуло. Остановилась. Посмотрела вниз. На полу, у её ноги, лежала маленькая белая бусина. Молочная, с золотистым отливом по краю. Джули медленно опустилась, подняла её. Значит — не приснилось. Над дверью бара звякнул колокольчик. Джули вскинула голову. В проёме стояла София. Не та, к какой Джули привыкла. Не в длинном платье, как обычно, а в джинсах и серой толстовке. Без очков. — Привет. София шагнула внутрь, прикрыла за собой дверь. Колокольчик звякнул второй раз. Джули поднялась. Бусина так и осталась у неё в ладони. — Увидела, как ты заходишь в бар, — сказала София. — Решила узнать, как ты. Джули хотела что-то ответить — что-то вроде спасибо или я в порядке, или хотя бы привет, — но вместо этого просто кивнула. Получилось коротко и не очень вежливо. София это, кажется, заметила. — Послушай, — сказала она. — Я не буду спрашивать, что у тебя случилось, если не хочешь. Я просто переживала за тебя, и если тебе нужно поговорить, я рядом. Джули посмотрела на неё. И ощутила лёгкий укол — стыда. Она ведь всё это время держала Софию на расстоянии, относилась к ней с настороженностью. А София, при всех своих странностях, уже не раз её выручала. Помогала, не лезла, ждала. Просто потому что хотела дружить. Джули не сразу нашла, что сказать. София, восприняв её молчание как ответ, кивнула — тихо, понимающе — и повернулась обратно к двери. — Подожди, — окликнула Джули. София обернулась. Улыбнулась — без удивления, скорее с тёплым облегчением. — Как насчёт лимонада? — сказала она, кивнув в сторону полок. — Не откажусь. София прошла за стойку, наклонилась к нижнему шкафчику и достала оттуда лимон. Не оглядываясь, не шаря — будто знала, где искать. Джули мельком подумала, что лимон в баре в этом городе — это что-то совсем уж редкое. София нарезала его на доске, выжала в стакан, добавила сахар из банки на полке — банку нашла так же уверенно, — долила воды из кувшина, размешала. Джули молча наблюдала за ней. Двигалась София как дома: знала, где доска, где нож, где сахар. Ни одного лишнего движения. Когда София протянула ей стакан, Джули вдруг поняла, что всё это время крутила в пальцах бусину — машинально, не замечая. Опустила её на столешницу. Взяла стакан. Отпила. Напиток был кисло-сладкий, прохладный. — Очень даже неплохо. София улыбнулась. Налила и себе. Обогнула стойку обратно и села рядом. — Холодно сегодня, да? София сделала глоток. — Да. У погоды тут свои правила. — Ещё вчера в платье можно было ходить, а сегодня — куртку искать... — София посмотрела на неё. — Кстати. Выглядела ты вчера потрясно. — Спасибо. — Джули опустила глаза. — Вообще я обычно такое не ношу. — Зря. Тебе очень идёт. Джули помолчала. Подняла стакан, отпила. — Так ты вчера правда сбежала? — спросила София наконец. — Угу. — Из-за Элджина? Джули подняла на неё глаза. — Откуда ты… — Это было слишком очевидно. — Она кивнула на бусину на стойке. Джули чуть улыбнулась против воли. Опустила глаза обратно в стакан. Внутри что-то медленно поднималось. Желание — рассказать. Хоть кому-то. Прямо сейчас. И почему-то сейчас София показалась ей той, кому можно. Джули и сама не понимала, почему. Может быть, потому что София сегодня выглядела иначе. Без старомодного платья и очков она была не та набожная девчонка с цитатами из Библии наготове, к которой Джули привыкла. А обычная девушка её возраста — из тех, с кем можно было бы поговорить о чём угодно, если бы они встретились в нормальной жизни. А может быть она хотела рассказать — потому что слова уже стояли у Джули в горле, и им нужно было куда-то выйти. — Знаешь, он хотел меня поцеловать, — сказала тихо. София чуть приподняла брови. — Хотел? Значит ты на этот поцелуй не ответила? — На этот нет… София замерла на секунду. Потом тихо, понимающе хмыкнула. — Любопытно... — Посмотрела на Джули иначе. — Знаешь, вчера вечером я видела Рэндалла. Он искал тебя, бегал на улице, когда уже стемнело. В памяти всплыл его голос. Я просто за бутылкой пришёл. Соврал. Искал её. Под рёбрами стало тепло. У неё на губах сама собой проступила улыбка — Джули постаралась тут же её прогнать. Но София этого не пропустила. — Ага, — сказала она. — Значит, всё-таки нашёл? Джули кивнула. — И где же ты была? — В этом же баре. София медленно обвела взглядом стойку, пол, потом снова Джули. — И вы тут были вдвоём… — она не договорила. — Что — всю ночь? Джули закусила нижнюю губу. Кивнула. София тихо рассмеялась. Подвинула стул чуть ближе. Заглянула Джули в лицо. — Ну. Колись. Вы же не только целовались? Джули почувствовала, как кровь прилила к щекам. Помотала головой, не выпуская зубов из губы. — Та-ак, — протянула София. — Ну и как? Как всё прошло? Джули обеими руками провела по волосам, заправила пряди за уши. — Не знаю, — сказала она наконец. — Что не знаешь? — Мы не говорили об этом, и всё произошло так быстро… Ну не то чтобы он быстро… ну ты поняла. Слова посыпались сами, без её разрешения. Джули и сама удивилась, как легко они вышли. — Просто мне теперь кажется, что… что ему могло не понравиться. — Почему? — Я толком не знала, что делать. Долго не могла расслабиться… София посмотрела на неё внимательно. — Так у тебя был первый раз? — Вроде того. — А он… как отреагировал, когда узнал? — Я ему не сказала. — Джули помедлила. — Не хотела показаться неопытной. Наговорила ему всякого. Что это всё несерьёзно. Что я просто хочу развлечься… Несколько секунд помолчали. Джули вдруг посмотрела на Софию — и сказала, прежде чем успела подумать: — А ты разве не должна такое осуждать? София мягко улыбнулась. — Ты ожидала, что я святой водой тебя обрызгаю? Джули фыркнула. — Я хоть и верующая, но не монашка. Бог тебя не осуждает за то, что ты человек. Я тем более. Джули чуть выдохнула. Сама не зная, чего ждала — но точно не этого. Стало легче. — Как думаешь, он злится? — Злится? Нет, конечно! Стать первым — это всегда честь для мужчины. Трофей, в некотором роде. Джули чуть нахмурилась. Слово трофей ей не понравилось. София поспешила уточнить: — Я не в том смысле. Слушай, он искал тебя ночью. Рискуя нарваться на этих тварей. Ты ему точно не безразлична. А после того, что у вас вчера было, он не сможет сделать вид, что ничего не было. Да и не захочет. Джули чуть выдохнула. — Думаешь? — Уверена. Молчали несколько секунд. — Но что мне делать? — спросила Джули. — Идти к нему? Первой начать разговор? — Ой, нет, — София улыбнулась. — Не сейчас. Дай ему время всё переварить. Поспать. А потом сам придёт, не успеешь оглянуться — как будете за ручки ходить и целоваться по углам. Джули представила. И от этой картинки у неё стало невыносимо. Невыносимо хорошо. Щёки сделались горячими. — Правда, долго прятаться в этом городе сложно… Ох, представляю лицо Бойда, когда он узнает. София сделала шокированное лицо — глаза круглые, рот приоткрыт. Очень похоже на Бойда. Джули прыснула. — Донна пристрелит его раньше. Они переглянулись и обе тихо засмеялись. По-настоящему. Глупо, по-девичьи. — Ну тогда ему придётся на тебе жениться! — Что? — Миссис Киркленд… А что, если задуматься, звучит неплохо! — Прекрати! Джули закрыла ладонями лицо. Щёки горели — она это чувствовала сквозь пальцы. На секунду, против воли, в голове встала картинка: она в белом платье, он — в костюме. Чёрном. Ему бы пошёл чёрный. Стоит у алтаря и смотрит на неё, как смотрел вчера в баре, перед тем как… — Интересно, а как бы отреагировал твой отец? — как бы невзначай продолжила София. — Наверняка у них был бы серьёзный разговор «по-мужски»… Джули замерла. Улыбка медленно ушла с её лица. Тёплое, что только что разливалось под рёбрами, схлопнулось. Папа. Это слово встало у неё в голове с такой ясностью, будто его кто-то крикнул прямо в ухо. И вместе с ним — поднялось всё остальное. То, ради чего она жила последние несколько недель. — София! — Что. — София, я же теперь не невинный ягнёнок! София посмотрела на неё. Чуть склонив голову. — Не совсем тебя поняла… — Не важно. — Джули соскочила со стула. Голова закружилась — пришлось схватиться за край стойки. Перед глазами на секунду поплыло. Картинка прыгнула — она с папой в трейлере, и она успевает, она успевает в этот раз, она хватает его за руку и тянет, и Жёлтый — за её спиной — не успевает, и папа — он идёт за ней, живой, тёплый, дышащий. — Я могу. Я могу спасти отца! Она сделала шаг к ней. Взяла за плечи — обеими руками. — Боже. Почему я об этом не подумала с утра. Идём со мной. — Куда? — К руинам. Мне нужно сейчас. Одна я не могу — мне нужен кто-то, кто вытащит. Как тогда. Помнишь? София кивнула — мягко, чуть обеспокоенно. — Конечно. Идём. Джули отпустила её плечи, развернулась и пошла к двери. За её спиной у Софии на секунду дрогнули уголки губ. Чуть-чуть. Так, что Джули, даже обернувшись, ничего бы не заметила.

***

За стенкой, в коридоре больницы, было тихо. Рэндалл лежал на кровати уже какое-то время. Изредка взгляд сам сползал в угол комнаты — туда, где, у самой стены, валялся узел. Внутри узла — простыня из подсобки, та самая, с пятнами. Что с ней делать — он пока не придумал. Бутылку виски он оставил там, где взял. Спрятал обратно под половицу. К ней он возвращаться не собирался — обещал себе ещё утром. На тумбе стояла жестянка из-под консервированного горошка. Он прихватил её в баре, на полке за стойкой. Внутри — глухо перекатилось, когда он задел тумбу плечом. Бусины. Зачем он их подобрал — он бы не объяснил. Прибираться за собой Рэндалл не привык. Это вообще-то было совсем не в его стиле. Что натворил — то и оставил. А сегодня утром — там, в баре, после её ухода — в нём что-то изменилось окончательно. Что-то такое, что назад уже не отыграть. Хотелось бы знать, где она сейчас. Что у неё в голове. Может она его ненавидит, сидит сейчас у себя в комнате, плачет в подушку и думает, что он подонок. Что не имел права. Что воспользовался её состоянием. Или, может, пожалела. Проснулась окончательно, головой, и поняла, что зря. Что он не тот, с кем нужно было. А может — ждёт. Что он придёт. Что у них получится поговорить — спокойно, по-взрослому. И что у них есть шанс. На что-то настоящее, не на одну ночь. Он не знал, что именно у неё в голове. Знал только, что что-то делать с этим всё равно придётся. В коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась. — Можно? Мариэль была уже на пороге, не дожидаясь ответа. Так она всегда делала — заходила и спрашивала одновременно. — Что-то хотела? Мариэль закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Не подошла ближе, не присела. Просто стояла. — Тебя ночью не было. Она помолчала. Рэндалл чувствовал её взгляд — не любопытный, не осуждающий. — Нашёл её? Глаз сам нашёл узел в углу. Рэндалл задержал на нём взгляд секунду. Перевёл на Мариэль. — Нашёл. Мариэль кивнула. И ничего не уточнила — ни где, ни как, ни что было после. Просто стояла и смотрела. — Хорошо. Помолчали. — Знаешь… — Мариэль чуть склонила голову набок. — Хорошо, что у неё есть ты. Рэндалл замер. В первую секунду — потому что он буквально не понял, что услышал. Поднял на неё глаза. Мариэль смотрела спокойно. Она это сказала всерьёз. Дышать стало по-другому — будто грудь сжало. Такого ему никто и никогда не говорил. Ни в той жизни, ни здесь. — Угу. Получилось хрипло. Он сам не узнал свой голос. Мариэль чуть прижала ладонь к виску, потёрла кожу у самого края брови. Поморщилась. Рэндалл это поймал. — Ты в порядке? — Голова с утра раскалывается. — Голоса? — Нет, что-то другое. Она потёрла висок ещё раз. — Только морфин опять из шкафчика не тащи. Мариэль в ответ только закатила глаза. Оттолкнулась плечом от двери, открыла её. На пороге задержалась — не оборачиваясь: — Не упусти её, Рэндалл. Рэндалл сидел ещё несколько секунд. Смотря на закрытую дверь. Встал. Куртка лежала на стуле — накинул, шагнул к двери.

***

К дому Мэттьюзов он шёл, не оглядываясь по сторонам. Город уже занимался утренними делами. Кенни прошёл мимо больницы с какими-то ящиками, кивнул ему. Рэндалл кивнул в ответ. В голове у него постепенно собиралось то, ради чего он шёл. Если она скажет, что это была ошибка — он отступит. Не будет настаивать, не будет лезть. Просто уйдёт. Молча. А если скажет, что не ошибка — если эта девчонка его выбрала — он будет рядом. Это был, в сущности, весь его устав на сегодня. Два условия. Он шёл и проговаривал их себе ещё раз, и ещё, чтобы, когда увидит её, не вспоминать заново. Подошёл к дому. Постучал. Тишина. Подождал. Постучал ещё, погромче. — Джули? Тишина. Он толкнул дверь — и она поддалась. В этом городе днём дома никто не запирал. Рэндалл сделал шаг внутрь. Закрыл за собой дверь. — Кто-нибудь дома? Голос его в пустой прихожей прозвучал чужим. На кухне, через арку, виднелся стол. На нём — две чашки. Одна чистая, перевёрнутая, остывала на полотенце. Вторая — с недопитым чаем. Чайник стоял рядом. Он подошёл ближе. Коснулся ладонью бока чайника — тёплый, не горячий. Может, она наверху. Рэндалл вышел обратно в прихожую. Постоял у нижней ступеньки. Помедлил — недолго, секунд несколько. Потом поднялся. Ступеньки скрипели. Дом был старый, как все дома в этом городе. — Джули? Опять тишина. Толкнул первую дверь. Двуспальная кровать. На полу — раскрытый чемодан, наполовину разобранный. Спальня Табиты. Закрыл. Толкнул следующую. Детская — игрушки на полу, книжка с медведем на тумбочке. Не та, что они когда-то читали с Джули. Другая. Комната Итана. Закрыл. Подошёл к третьей. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её и заглянул. Кровать — заправленная кое-как, одеяло сбито на одну сторону. На спинке стула — серый свитер. Её свитер. Рэндалл стоял в дверях. Никого. Что делать дальше — он не знал. Уйти и зайти позже — было разумнее всего. Но вместо того, чтобы пойти к лестнице, он сделал шаг внутрь. И ещё один. Сел на её кровать. В голове сам собой встал её образ — как она, наверное, приходит сюда вечером. Снимает кеды, садится на кровать с ногами, обнимает колени. Сидит и подолгу смотрит в окно, думая о чём-то своём. Об отце. О каком-нибудь очередном плане, как его вытащить. Он переложил руку. Под матрасом, у самого края, что-то тихо хрустнуло. Рэндалл нахмурился. Приподнял угол матраса. Под ним — книга. Толстая, в потёртой бумажной обложке. Стивен Кинг. Он удивился. Зачем прятать — под матрасом. Чтобы Итан не нашёл? Взял книгу в руки. И тут — суперобложка, оказавшаяся в его пальцах слишком свободно, соскользнула. Сама книга мягко выпала из неё, ударилась о матрас. Обложка осталась у него в руке — пустая, без книги внутри. Рэндалл посмотрел вниз. На матрасе, корешком вверх, лежала совсем другая книга. С другим шрифтом на обложке. С другим названием. Что за…