Часть 24. Надежды

Несколько секунд Рэндалл просто смотрел на то, что лежало перед ним на матрасе. Книга — другая, без той бумажной обложки, что соскользнула в его пальцах минуту назад. Кричаще-красная. С блондинкой и яблоком на обложке. Он смотрел на неё и не вполне верил тому, что видел. Искусство соблазнения. Прочёл название ещё раз. Будто буквы могли пересобраться во что-то другое, если посмотреть внимательнее. Не пересобрались. Рэндалл открыл её — наугад, посередине. Страница была загнута. Уголком, вниз. Так, чтобы потом найти. Он перевёл взгляд на текст. Прошёлся глазами по строчкам — не вникая. Какие-то советы. По пунктам, с примерами. Что делать, чтоб ему понравилось. Что не делать, чтоб не отпугнуть. Рэндалл моргнул. Перевернул страницу. Дальше шёл какой-то текст, который он не стал читать. Перелистнул ещё. И — ещё одна загнутая. Рэндалл закрыл книгу. Подержал её в руке. Бред. Это была какая-то ерунда. Такая ерунда, что у него в голове не стыковалось никак. Она такое не читает. Наверное, это не её. На смену тут же пришла другая мысль. А чья тогда? Табиты? Решила, после потери мужа, утешиться и подкатить к Джейду? Или это от Тянь-Чэн осталось — на память? Потёр переносицу. Ладно. Даже если это Джули, может, она случайно взяла, не глядя на содержание. А потом прочитала пару строк, поняла, что не Стивен Кинг, и засунула под матрас, чтобы потом выбросить и забыть. Эта версия Рэндалла бы устроила. Но почему-то он сам до конца в неё не верил. Рэндалл сжал челюсть. Поймал себя на этом — разжал. Хватит. Он злился. Не на Джули. На себя. Хватит додумывать. Как чёртова домохозяйка, которая нашла у мужа волос на пиджаке и теперь полдня сама себе сочиняет. Решение пришло само. Просто спросить. Прямо. Что это и зачем тебе. Посмотрел на книгу ещё раз. На какую-то долю секунды подумал — засунуть обратно под матрас, как и было. Сделать вид, что не находил. Не лезть. Но рука сама прижала книгу под локтем. Рэндалл вышел из комнаты, спустился по лестнице. И уже на последней ступеньке услышал — снаружи, на крыльце — шаги. И голос: — Табита! Рэндалл замер. В прихожей — окно у самой двери, штора чуть колыхалась от ветра. Голоса шли с крыльца. Двое — Табита и кто-то ещё. С минуты на минуту откроют дверь. Он перехватил книгу плотнее. Сошёл с последней ступеньки и шагнул в сторону — к стене, между шкафом и аркой в кухню. Замер. Дышал ртом. Через щель в шторе он увидел — кусок крыльца, перила. И — чёрные кудри. Фатима. — Привет. Джули нашлась? — Да, утром нашла её в баре. — В баре? — Да. Пауза. — Подожди, а сейчас она… разве не у тебя? — Нет… Тишина. — Она сказала, что пойдёт к тебе, — глухо продолжила Табита. — Что вчера у тебя одежду оставила… — Я только из Колонии, — медленно сказала Фатима. — Я бы её увидела. Долгая пауза. — Господи, — тихо сказала Табита. — Опять. — Тише. Тише, Табита. Что-то прошуршало — Фатима, видимо, подошла ближе, обняла её. — Я… я не могу. Куда она опять делась? Что с ней происходит? — Давай подумаем. Может, она в кафе? — Нет, я была там пару минут назад, оставила Итана помогать Бакте на кухне. — Может, просто решила погулять, — сказала Фатима. — Ты главное не паникуй. Днём в Колонии Бойд будет проводить собрание, если не вернётся к этому моменту — пойдём искать. Рэндалл стоял у стены, не двигался. — Я оставлю записку дома, пройдусь по домам, может, кто-то видел её. — Хорошо, а я тогда вернусь в Колонию, вдруг просто разминулись. Не дожидаясь, пока Табита зайдёт внутрь, Рэндалл оттолкнулся от стены и пошёл через кухню к задней двери. Половицы скрипнули — слабо, два раза. Он не остановился. Дошёл до двери, толкнул её, вышел. Прикрыл за собой — аккуратно, чтобы не хлопнула. Рэндалл оказался на заднем дворе. Прислонился спиной к стене, какое-то время не двигался. Слушал — внутри Табита прошла через прихожую, потом её шаги ушли куда-то вглубь. Выдохнул. В голове было одно. Не дома. Не в Колонии. Не в кафе. Значит — там. Рэндалл оторвался от стены, обогнул дом, вышел на улицу. Не оглядываясь, перешёл через дорогу. И пошёл в сторону леса.

***

Джули и София вышли из-за деревьев. Руины поднимались впереди — серая осыпавшаяся арка. Та самая. Джули опустилась на колени, развязала верёвку, которую они взяли из сарая по пути. Стянула с плеча. Привычно проверила пальцами — узлы, длину, скользящий конец. Обернула вокруг талии, затянула. Второй конец — протянула Софии. — Держи. Что делать, ты уже знаешь. София взяла верёвку в обе руки. Джули поднялась. Оглянулась на арку, выдохнула. Сделала шаг в её сторону. — Подожди. Джули обернулась. — Что? София стояла, всё ещё держа верёвку. Лицо у неё было чуть напряжённое. Взгляд то и дело уходил мимо Джули, в сторону леса, в сторону тропы, по которой они пришли. — Расскажи мне план. — План? — переспросила Джули. — Ну. Что ты собираешься делать там. Чтоб я понимала, сколько тебе нужно времени. Джули помедлила. — Мне нужно оказаться в момент, когда папа стоит у трейлера. До того, как пришёл человек в жёлтом. — Угу. — Я подойду к нему. Скажу что-нибудь такое, чтобы у него не было времени со мной разговаривать. Чтобы он сразу побежал. До того, как… Она запнулась. — И что ты ему скажешь? Джули сглотнула. — Скажу, что с Итаном что-то случилось. — С Итаном? — Я понимаю, что это… что это подло. Но иначе он начнёт меня расспрашивать как в прошлый раз, и мы потеряем время. А если скажу про Итана — он сразу бросится домой. София кивнула. Медленно. — Ясно. — Вот, в общем-то, и весь план. Думаю, мне хватит двух минут. София помолчала ещё секунду. Чуть наклонила голову — будто прислушалась к чему-то далёкому. — Отлично. Самое время. У Джули в голове промелькнуло — что значит «самое время». Промелькнуло и ушло. Она сделала несколько шагов к арке. Под ногами шуршали сухие листья. Пора. Шаг. Сухие листья зашуршали под ногами. Те же сухие листья, что и шаг назад. Воздух — тот же. Холодный. С тем же запахом мха. Джули остановилась. Внутри арки. Огляделась. Те же руины. Тот же лес. Так не должно быть. Сделала ещё шаг. Чуть дальше. Ничего не изменилось. — Я… я не понимаю. Голос дрогнул, осёкся. Оглянулась на Софию. Та стояла молча. Лицо у неё было — заинтересованное. — Это всегда работало… Джули отшагнула из-под арки. Снова в неё. Снова из неё. Развернулась. Прошла под аркой, не останавливаясь, насквозь. Вернулась. Прошла ещё раз. Сухие листья. Те же сухие листья. — Нет. Голос у неё дрогнул. — Нет, нет. Сделала ещё попытку. Замерла внутри арки, попыталась представить папу у трейлера. Ничего. — Почему. — Голос у неё стал чужим. — Почему я не переношусь никуда? — Ох. Ну как же так. — Голос Софии был громкий, чуть театральный. — Не работает? Не получается? Ты же не девственница больше, Джули. Ты же не невинный ягнёнок. Почему ж ты не можешь спасти отца? Джули замерла. Ягнёнок. Она никогда не говорила Софии этого слова. Никогда. Ни разу. Об этом знала только она и человек в жёлтом. Она никому об этом не рассказывала. Ни Софии. Ни Рэндаллу. Ни Элджину. Ни маме. Никому. — Откуда ты… Джули не договорила. Потому что в этот самый момент — за её спиной — хрустнула ветка. Кто-то стоял в трёх-четырёх метрах от неё, за спиной, и она уже знала, кто. Знала ещё до того, как обернулась. Рэндалл стоял на краю поляны. В одной руке — книга. Обложку она не рассмотрела, но поняла, что именно за книга. У него в глазах стояло то, что Джули не видела никогда. Не злость. Что-то тяжелее. — Так это был план? — спросил он. Голос ровный. Тяжёлый. Земля ушла у неё из-под ног. — Рэндалл. — Она шагнула к нему. — Нет. Ты всё не так понял. Я… — Я был подопытной крыской? — он почти выплюнул эти слова. — Рэндалл, нет, послушай меня, это… Он хмыкнул. Коротко. Бросил книгу к её ногам. Та глухо ударилась о землю. Развернулся. Сделал несколько быстрых шагов в сторону деревьев. — Рэндалл, стой! Джули рванулась за ним. Сердце колотилось так, что ей казалось — оно сейчас выскочит куда-то наружу, между рёбер, и упадёт под ноги рядом с книгой. Рэндалл успел уйти на десяток шагов вглубь, между сосен. Не оборачивался. Шёл быстро, не разбирая дороги. Джули догоняла. Между ней и его спиной — деревья, кустарник, узкая утоптанная тропа. Ещё чуть-чуть. И — Рэндалл остановился сам. Резко. Между двумя соснами. Джули, догоняя, на бегу не сразу поняла, что не так. В паре шагов от Рэндалла — стояла Мариэль. Не успела Джули подумать, что она здесь делает, — как заметила её глаза. У Мариэль не было зрачков. Совсем. Белая, ровная, мертвенно-белая пустота, от края века до края. — Никто никуда не пойдёт. Голос Софии. У них за спиной. И в этот же момент — в воздухе появилось. Тонкое, пронзительное стрекотание. Со всех сторон сразу. Знакомое до тошноты — она этот звук помнила. Они все его помнили — она, Рэндалл, Мариэль. Цикады. Сначала их не было видно. Только звук, нарастающий — будто кто-то выкручивал ручку громкости. А потом — Джули скосила глаза — на её собственном плече сидела одна. Потом ещё. И ещё. И на руках, и на шее. Они появлялись прямо из воздуха, садились на кожу, ползли вверх — к лицу, к волосам. Джули рванулась, чтобы стряхнуть. Не смогла. Руки её не слушались. Чуть впереди Рэндалл тоже стряхивал. Глухо выругался. Мариэль — стояла. Цикады были и на ней. Десятки. Но Мариэль не дёргалась. Смотрела перед собой пустыми белыми глазами и стояла. И тут — стало нечем дышать. Будто воздуха в груди стало меньше, чем должно. Джули вдохнула — не наполнилась. Ещё раз — то же. Будто кто-то медленно выкручивал ей кислород из лёгких. Грудь сдавило — как обручем. Цикады продолжали ползти. Джули попыталась крикнуть — не получилось. Ноги подкосились. Опустилась на колени в сухие листья. В глазах потемнело. Рэндалл — она не услышала, скорее почувствовала — тоже опустился. Из последних сил, сквозь стрекот и темноту в глазах — Джули заставила себя обернуться. София стояла у арки. В той же серой толстовке. В тех же джинсах. — Что ж. Все в сборе. Можно начинать. Голос был чужой.

***

Первое, что он почувствовал, — это боль в запястьях. Тупая, тянущая. Руки давно были подняты, и кровь из них успела отлить. Кисти были холодные. Что-то твёрдое впивалось в кожу — сразу под основанием ладоней. Цепи. Это было второе, что он понял. Уже сознанием, не телом. Рэндалл попытался открыть глаза. Тяжело. Веки были как чужие. Темнота сначала была сплошной, потом — с дрожащими красноватыми пятнами по краям. Где-то горел факел. Запах ударил вторым. Сырость. Камень. Что-то старое, нежилое, сотни лет не проветриваемое. Мы тут уже были. Эта мысль пришла раньше, чем он понял, где. И только потом — кто. Голову повело. Рэндалл попытался поднять её — слишком резко. Под основанием черепа что-то стрельнуло, чёрные точки прошли перед глазами. Он переждал. Снова — медленнее. Теперь он видел. Вокруг везде был камень — стены, пол, потолок. Свет факела где-то сбоку. По стенам — кольца, в которые входили цепи. И — справа от него — две фигуры. Сначала только силуэты. Потом, когда глаза привыкли, — лица. Ближе — Джули. Голова свешена набок, волосы упали на лицо. Руки подняты, прикованы к стене. Ноги тоже зафиксированы железом у щиколоток. Грудь чуть-чуть поднималась. Жива. Дальше — Мариэль. В той же позе. Глаза закрыты. — Джули. Голос вышел хриплый. Никто не отозвался. Рэндалл сглотнул, попробовал ещё раз. — Джули. Мариэль. Джули шевельнулась первой. Голова чуть приподнялась — медленно, тяжело. Веки задрожали, потом открылись. Несколько секунд она смотрела на него, не узнавая. — Рэндалл… Голос у неё был ниже, чем обычно. Спутанный. — Мы… где? Мариэль зашевелилась справа. Открыла глаза. Огляделась. Глаза у неё стали больше. — Нет, — тихо сказала Мариэль. — Этого не может быть. — Может, — сказал чужой голос. Из темноты, со стороны открытого пространства, — вышел силуэт. София. Или кто-то, кто выглядел как София. Тело её двигалось иначе. Без той неловкости, которая в ней раньше была. С чем-то — спокойным, хищным. Она остановилась в центре полукруга. Лицо её было — наполовину в тени. — Сегодня цикл завершится. Голос был её. И не её. Слова падали по одному, медленно, будто она тянула удовольствие из каждого. — Что ты несёшь. — Рэндалл выдавил. Голос всё ещё не слушался. София перевела на него глаза. Улыбнулась — на одну сторону рта. — Ты, — тихо сказала Джули. — Ты и есть человек в жёлтом. София обернулась к ней. Медленно. Улыбка её стала шире. — Долго же до тебя доходило, дорогуша. — Этого не может быть, почему мы здесь… — снова Мариэль. — Бойд же разбил шкатулку. Он же… — Бойд? София засмеялась. Тихо, негромко, будто услышала что-то очень милое. — Вы что, правда подумали, что Бойду позволили просто так разбить шкатулку? — Она перевела взгляд по ним по очереди. — Как наивно. — Это было только началом, — сказала София мягко. — Вы тогда были не готовы. Она сделала шаг вперёд. Остановилась перед Мариэль. Мариэль вжалась в стену. — Нужно было дать вам надежду. Дать каждому. По отдельности. Чтобы каждый из вас отрастил её, выходил, поверил в неё. А потом — потерял. Это самое вкусное, знаете. Не страх. Не боль. Потеря надежды. София наклонилась к Мариэль — близко, к самому её уху. Не касаясь. — Вот у тебя, например. Была надежда сыграть свадьбу с любимой. — Голос Софии стал тише. — Ты ведь даже кольца для вас нашла, правда? Мариэль издала тихий звук — что-то между всхлипом и хрипом. София ещё постояла так — наклонившись — несколько секунд. Потом выпрямилась. Отступила. Пошла в сторону Джули. Подошла вплотную. Рэндалл потянулся в её сторону. Цепи на запястьях натянулись. По кистям прошёл острый жар. Стёртая в кровь кожа под кольцами горела. — Не подходи к ней. Голос его прозвучал тихо и хрипло — не разлетелся по пещере, а упал в полуметре от него. София даже не повернула головы. То ли не услышала, то ли услышала и пропустила мимо ушей. — У нашей маленькой Джул была надежда, что она сможет спасти любимого папочку, — сказала она. Голос у неё стал — наигранно грустным, как у плохой актрисы в школьной пьесе. — Заткнись! — выкрикнула Джули. София засмеялась. — Знаешь, что забавно? Ведь ты сама себе это придумала, — продолжала София как ни в чём не бывало. — Я тебе сказала только о том, что невинный ягнёнок не может управлять прошлым. А ты сама решила, что грешный сможет. Джули вздрогнула — будто её ударили. — Прошлое — никто. Не может. Изменить. — София проговаривала по слову, медленно. — Просто теперь грешный ягнёнок даже его увидеть не сможет. София отступила на шаг. Рэндалл выдохнул — и только тогда понял, что всё это время не дышал. — Но ты молодец, правда! — Голос Софии снова стал тёплым. — Держалась цели. Прошлась туда-сюда, будто рассуждая. — Признаюсь, был момент, когда я думала, что ты выберешь Элджина. Скучно бы вышло. — Она поморщилась. — Никакого огонька. Никакой перчинки. Что-то у него под рёбрами кольнуло. Не вовремя. Сейчас не до того. Джули попыталась что-то сказать. София щёлкнула пальцами в воздухе. И — у Джули пропал звук. Рот открывался. Губы двигались. Глаза горели. Но из её горла не выходило ничего. Джули попробовала ещё. И ещё. И ещё. Её губы двигались, в её глазах поднимался ужас. — Не смей. Прохрипел Рэндалл. Тихо — но София услышала. София повернулась к нему. — А эта сцена с книжкой сегодня. — Она просияла. — Рэндалл! Я бы и сама лучше не придумала. Сделала шаг к нему. — Признаюсь — наткнулась на неё Джули не случайно. Это я её подложила на склад. Но взяла — она сама. И спрятала — сама. И загибала странички — тоже сама. Она наклонила голову набок. — Тебе ведь в голову не пришло, что тебя использовали. Как ты сам себя назвал — лабораторная крыска? София улыбнулась, как улыбаются хорошей шутке. — Мне нравится. Очень точно. Рэндалл смотрел на неё. Не моргая. В нём, под рёбрами, поднималось что-то холодное и плотное — он чувствовал, как оно растёт, заполняя грудную клетку и подбираясь к горлу. — Я убью тебя, — тихо сказал Рэндалл. София улыбнулась. — Каково это, Рэндалл? Ведь у тебя тоже были надежды. Она подошла к нему совсем близко. Подняла руку. Двумя пальцами коснулась его лба — у самой линии волос. Внутри у него всё застыло. В черепной коробке будто шевельнулось что-то живое. С лапками. Рэндалл дёрнулся — не смог. София заглянула ему в глаза. Глубоко вдохнула — ртом, медленно. Будто втягивала что-то из него. — Ох, как трогательно. Глаза у неё стали ярче. Опустила руку. — А Джули знает? София повернула голову к Джули. — Это произошло ещё в первый день. Ты прибежала к автобусу в слезах, просила спасти мамочку. — София улыбнулась. — Знаешь, почему он первым вызвался помогать? Увидел твои глаза. И захотел быть в них — рыцарем. Повернулась обратно к Рэндаллу. — Надежда, Рэндалл. У всех она есть. И ты — надеялся заслужить её. — София качнула головой в сторону Джули. — Хоть и так отчаянно не хотел себе в этом признаться. Рэндалл почувствовал — Джули повернула голову в его сторону. Её взгляд лёг ему на висок. Он не посмотрел на неё. Смотрел на Софию. — Отпусти нас. Голос Мариэль. Сквозь слёзы. София плавно развернулась. Пошла обратно к Мариэль. — Конечно, — сказала она ласково. Подошла. Тыльной стороной кисти провела Мариэль по щеке. Медленно. Ласково. Как мать гладит ребёнка. Мариэль попыталась отвернуть голову. Из её груди вырвался короткий, придушенный звук — что-то между всхлипом и хрипом. Цепи держали — она не могла отодвинуться от ладони Софии. София мягко вернула её лицо обратно. Погладила ещё раз. Что-то в Мариэль поменялось. Она перестала вздрагивать. Свет в пещере был тусклый, и сначала Рэндалл подумал, что ему мерещится. Потом — отблеск факела на стене дрогнул, лёг на её лицо иначе. Рэндалл увидел её глаза. Совсем белые. — Ты свободна, Мариэль. И тогда — рука Софии едва видимым движением поднялась и опустилась. Тихий, влажный хлюп — раз, второй. Голова Мариэль качнулась вперёд. Что-то под ней — закапало. Джули закричала. Беззвучно. Рот открыт. Лицо — белое. Из горла — ничего. Рэндалл смотрел на Мариэль. Кровь на её груди расходилась тёмным пятном по майке. Утром же. Утром же она стояла в дверях. «Хорошо, что у неё есть ты.» «Не упусти её.» К запаху сырости и камня — добавился медный, тяжёлый. Он почувствовал, как у него подступает к горлу. Дышать. Дышать ртом. София отступила от Мариэль на шаг. Посмотрела на свою руку. Понюхала пальцы — почти задумчиво. Потом — обернулась. — Ягнёнок, — она посмотрела на Джули. — Или волчонок, — посмотрела на Рэндалла. — Кого же из вас выбрать. Она склонила голову. Будто и правда взвешивала. — Думаю, — сказала медленно, — волчонка. Рэндалл, внутри, тяжело выдохнул. Меня. Хорошо. Меня. Так и нужно. Чтобы — его, а не её. Шагнула к Рэндаллу. Подошла. Подняла руку. Двумя пальцами коснулась его виска. Рэндалл попытался отдёрнуться — и не смог. Тело его перестало принадлежать ему. Руки в кольцах висели как чужие. Шея не поворачивалась. Грудь поднималась и опускалась — без его воли, просто потому, что воздух сам собой проходил внутрь. Ногтем — медленно — провела ему по щеке. По старому шву. От виска вниз. Боль пришла секундой позже. Резкая. Жгучая. Рэндалл не зашипел. Не смог. Дёрнуть лицо в сторону — не смог. По щеке потекло — горячее, медленное. Рэндалл хотел крикнуть. Голоса не было. И горло, и язык — будто их кто-то выключил, как выключают приборы в розетке. — НЕТ! Это был голос Джули. — НЕТ! Возьми меня! Внутри у Рэндалла — закричало. Беззвучно. Везде сразу. Нет. Не смей. Не смей. Не смей. Меня. Не её. Эта мысль билась у него внутри — потому что снаружи бить было нечем. Тело молчало. Глотка молчала. Только глаза — он чувствовал это — расширились, и в них поднимался ужас, который он не мог никуда выпустить. — Забери меня, — продолжала Джули. — Забери меня, только не его. Пожалуйста. Я тебя умоляю. Голос у неё срывался. София замерла. Не двигалась. Слушала — будто музыку. Потом повернула голову к Джули. — А ты не перестаёшь меня удивлять! — Голос Софии стал ниже, мурлычущим. — Ну что ж. Раз ты так просишь. София улыбнулась. Пошла к Джули. Медленно. Давала ей договорить. Джули. Беззвучно. Только в голове. Снаружи Рэндалл не мог даже шевельнуть губами. Но Джули его будто услышала. Повернула к нему лицо. И — посмотрела. Лицо у неё было — мокрое. Подбородок дрожал. Она дышала рваными короткими вдохами, как дышат, когда уже не контролируют. И при этом — глаза. Глаза у неё смотрели на него ровно. Без колебания. Рэндалл смотрел на неё в ответ. Только это он и мог. Всё остальное у него отняли. Скажи ей, что передумала. Откажись. Прямо сейчас. Не за меня. Джули. Не за меня. Не смей. Джули смотрела на него, еле заметно качнула подбородком. Нет. Будто она его слышала и заранее ему отвечала. — Прости меня, — сказала она. Тихо. Ему. Только ему. Голос у неё ломался. — Ты должен знать. Воздух у Рэндалла застрял в груди. — Ты не был частью плана. София положила руку Джули на горло. Джули даже не вздрогнула. Не повернула голову к ней. Глаза её остались на нём. — Я люблю тебя, Рэндалл. Он не мог моргнуть. Не мог закрыть глаза — и не видеть её сейчас. Не мог отвернуться. Только смотрел. Слёзы — он понял это сейчас — у него уже текли. По щеке. Вместе с кровью. София протянула руку и взяла Джули за подбородок. Подняла её лицо к свету — медленно, тщательно, будто давая Рэндаллу время рассмотреть. Глаза Джули медленно теряли цвет. Тёплый коричневый — тот, что Рэндалл знал наизусть, — выцветал, уходил. Будто из неё уходила сама Джули. Глаза стали ровными. Мертвенно-белыми. От края века до края. Те же. Те же, что у Мариэль секунду до того, как у той потекло из горла. Рэндалл — не слышал ничего. Никаких звуков. Только звон в ушах. Нет. Нет. Нет. Эта мысль крутилась в нём по кругу, не находя выхода. Слова не складывались. Имя её — Джули, Джули, Джули — крутилось внутри, без звука. Где-то на самом краю слышимости — голос Софии. — Впрочем, мне всё равно нужны вы все трое. У Рэндалла внутри — перестало рваться. Все трое — это значит, и он. Хорошо. Эта мысль пришла отдельно, странная, ровная. Жить дальше с этим он не хотел. Не смог бы. Лучше уйти с ней. Сейчас. Здесь же. София улыбнулась. Будто услышала его мысли. И — медленно — занесла руку. Над горлом Джули.