Часть 25. Мальчик в белом

Элджин сидел на крыльце дома Колонии. Руки его лежали на коленях. Пустые. Это было непривычно. Обычно ему нравилось что-то делать руками — вязать, листать страницы, полоть грядки. Сегодня он просто сидел. Смотрел перед собой, в сторону леса. Куда-то сквозь. За его спиной, через приоткрытую дверь, доносилась суета. Колония медленно просыпалась. Где-то звенели пустые бутылки, которые собирали в коробку. Донна тихо ругалась — будила Дина, заснувшего прямо на ковре. Кто-то шёл по коридору. Скрипели половицы. После обеда в Колонии намечалось общее собрание. Бойд хотел что-то обсудить — что именно, Элджин толком не вникал. До собрания дом нужно было привести в порядок. Что было не так просто после вчерашнего: в Колонии всё ещё пахло перегаром, потом и табаком. Этот запах он не выносил. Поэтому и вышел на крыльцо. Сколько прошло с тех пор, как он вышел сюда — он не помнил. Не следил. — Ты не видел Джули? Элджин моргнул. Фатима стояла у нижней ступеньки крыльца Колонии. Чёрные кудри собраны кое-как, лицо озабоченное. Обращалась она не к нему — к Эллису, который как раз вышел из дверей. Эллис ещё не успел ответить, как Элджин услышал собственный голос. — С ней всё в порядке. Фатима и Эллис повернулись к нему. — Ты её видел? — Фатима сделала шаг ближе. Видел. После того, как Джули убежала, он не мог найти себе места. Он крутил у себя в голове сцену на крыше снова и снова. Он понял её неправильно. Он потянулся, чтобы её поцеловать. Она отшатнулась. Она испугалась. Так испугалась, что сбежала. Но страшнее было другое. Что он не знал, успела ли она добраться до дома до темноты. И от этой мысли у Элджина под рёбрами стояло что-то тяжёлое всю ночь. Не отступало. Не давало уснуть. Где она. Жива ли она вообще. Он вышел искать её ещё до того, как солнце поднялось. Когда небо только-только начинало сереть. Он дошёл до города, когда дверь бара открылась. Из неё вышли двое. Табита — впереди. За ней — Джули. На Джули было то же платье, что вчера. Элджин остановился у кромки леса. Между деревьями. Так, чтобы его не было видно с дороги. И — просто смотрел. Что-то в этой картине не складывалось. Бар. Утро. То же платье. Что-то у него внутри сжалось — медленно, плотно, неприятно. Если бы он был решительнее, если бы у него хватило духу — он бы вышел из-за деревьев и подошёл бы к ней. Спросил, что случилось. Где она была. Что с ней. Не вышел. Когда они скрылись за углом — Элджин вышел. И — вместо того, чтобы пойти за ними или вернуться в Колонию — пошёл к бару. Сам не зная, зачем. Элджин подошёл к окну у двери. Занавеска изнутри была порванной местами. Через дырку в ткани сначала увидел только пол — старые тёмные доски. А потом — россыпь маленьких бусин на полу. Тех самых. Маленьких. Молочно-белых. С золотистым отливом по краю. Перевёл взгляд выше. У стойки, спиной к окну, — стоял человек. Белая футболка. Широкие плечи. Три полосы от порезов на шее. Рэндалл. Постепенно — у него в голове — стало складываться. Бар. Платье. Бусины. Рэндалл. Все эти кусочки — каждый отдельно ничего не значил. Но всё это вместе — сложилось одной картинкой. Элджин не дал себе додумать до конца. Не нужно было. Тело уже знало. Тело отступило от окна — на шаг, на два. Рубашка Элджина зацепилась за край подоконника, чуть надорвалась — он не остановился, не оглянулся. Развернулся. Пошёл — к Колонии. Быстро. Не побежал. Просто пошёл — быстрее, чем обычно ходил. Дальше — он не помнил. Дорога к Колонии стёрлась. В себя пришёл только сейчас, на крыльце, под взглядом Фатимы. — Видел. Голос вышел не его. Сипловатый. Спокойнее, чем он сам сейчас был внутри. — Утром они с Табитой ушли домой. Фатима нахмурилась. — Я только что от Мэттьюзов, — медленно сказала она. — Табита сказала, что Джули вернулась с ней, а потом опять куда-то ушла. — Куда? — Не знаю. Поэтому и спрашиваю. Думала, может, она вернулась в Колонию. Несколько секунд все трое молчали. Эллис первым повернулся к Фатиме. — Пойдём, поспрашиваем. Может, кто-то её видел. Фатима кивнула. Глянула ещё раз на Элджина — будто хотела что-то спросить, но передумала. — Хорошо. Дверь Колонии за Эллисом и Фатимой закрылась с глухим стуком. В доме за спиной — приглушённые голоса. Кто-то спрашивал. Кто-то отвечал. Слов было не разобрать. Элджин перевёл взгляд обратно на лес. И — в этот момент — между двумя соснами увидел. Мальчик. Лет двенадцати. Может, тринадцати. Белая рубашка. Белые шорты. Светлые ноги — голые, не загорелые. Всё на нём было слишком белым. Слишком чистым. Так здесь никто не одевался. Он был не отсюда. Стоял неподвижно и смотрел прямо на Элджина. И — медленно — поднял руку. Поманил его. Жестом. Элджин огляделся. Может, мальчик показывал не ему. Может, кому-то за его спиной — кому-то в доме, кому-то на дороге. Но на крыльце Элджин был один. И дорога перед домом была пустая. У Элджина внутри похолодело. Нет. Он знал, что это значит — когда тебя видят те, кого никто не видит. Когда они приходят. Элджин зажмурился. Здоровый глаз — закрыл. Подождал секунду, две. Открыл. Мальчик стоял там же. Поманил ещё раз. Настойчивее. Элджин помотал головой. Молча. Уйди обратно. Заткни уши. Зайди в дом. Эти мысли пришли одновременно, наслаиваясь. Не пойти. Закрыться. Уйти в дом, помочь убирать пустые бутылки, делать вид, что ничего не видел. Элджин встал. Уже повернулся к двери. Джули в опасности. Голос. Тонкий, спокойный, не его. В нём. Элджин вздрогнул. Они все в опасности. — Что это значит? Мальчик не ответил. Не открыл рта вообще. Смотрел. — Что с ней? — Голос Элджина вышел громче, чем он рассчитывал. Он оглянулся, посмотрел на дверь Колонии — никто не обратил внимания. Мальчик повернулся. Пошёл вглубь леса. Быстро. В голове у него крутилось одно. Я уже однажды поверил. Ничем хорошим не кончилось. Но что, если он прав. Это была вторая мысль. И — третья. И — пятая. Каждый раз — что, если он прав. Элджин встал. Мальчик уже почти скрылся между соснами. Элджин замялся — на пару секунд. Глаз сам упал на железный прут у стены крыльца — ржавый, длинный. Им подпирали скрипящую раму окна. Сам не зная зачем — Элджин наклонился. Поднял. Сошёл со ступенек. Мальчика уже почти не было видно за стволами. Пришлось почти бежать, чтобы догнать. — Постой. — Элджин ускорился. — Постой. Что с ней? Мальчик не оборачивался. — Что с Джули? Ты что-то знаешь? Молчание. — Эй! Мальчик шёл. Между стволов, через мокрую траву, через кусты, цепляющиеся за рубашку. Не выбирал тропы. Шёл напрямик — как будто впереди была какая-то точка, и ему нужно было туда. Элджин еле поспевал. Ноги цеплялись за корни. Дыхание сбилось. В какой-то момент он рванулся, обогнал мальчика на полшага и развернулся — лицом к нему. Преградил путь. — Послушай. Скажи мне хоть что-нибудь. Что с ней? Что ты от меня хочешь? Мальчик остановился. Элджин увидел его глаза — спокойные, не детские. — Нам нужно поторопиться. Если ты хочешь успеть. И — пошёл дальше. У Элджина под рёбрами царапнуло. Успеть. Это слово было такое же, как у той. Женщина в кимоно говорила его постоянно. Скорее. Пока не поздно. Если поможешь — спасёшь всех. Элджин остановился. На полсекунды. И — пошёл следом. Дальше. Потому что не идти теперь уже было страшнее.

***

Они шли минут десять. Может, пятнадцать. Элджин потерял счёт. Лес постепенно менялся. Деревья становились реже. Тишина стала плотнее. Мальчик остановился. Они вышли на открытое место. Перед Элджином — посреди поляны, между деревьями — стояла арка. Каменная. Невысокая. Поросшая мхом. Старая — настолько, что и не поймёшь, кто и когда её сложил. Элджин остановился. У него во рту пересохло. Мальчик стоял в стороне. Поднял руку. Указал пальцем — куда-то в сторону, между деревьями, дальше, за арку. Элджин перевёл взгляд туда. Деревья. Подлесок. Ничего особенного. Он снова посмотрел на мальчика. Мальчика не было. Элджин моргнул. Посмотрел на то место, где он только что стоял. Пусто. Никакого мальчика. В груди у него — стянуло. Один. Он остался один. С железным прутом в руке. На незнакомой поляне. У какой-то странной арки. И без мальчика. Несколько секунд Элджин стоял. Дышал. Потом — пошёл туда, куда указал мальчик.

***

Сначала он увидел Мариэль. Она лежала на спине, в траве. Руки раскинуты. Глаза закрыты. Элджин остановился. Шагнул ближе. И — увидел остальных. Рядом с Мариэль — Рэндалл. Тоже на спине. Тоже без сознания. Лицо бледное. И — чуть дальше — Джули. Прут глухо стукнулся о землю — Элджин даже не понял сначала, что выпустил его из руки. Рванулся к Джули. Опустился на колени. — Джули. Тряс её за плечи — слабо, чтобы не сделать ещё хуже. Она не отзывалась. — Джули. Джули, очнись. Прижал два пальца к её шее — там, где должна была биться жилка. Сердце колотилось у него самого так, что сначала он чувствовал только своё. Подождал. Сосредоточился. Пульс был. Слабый. Но был. — Жива. Сказал это вслух. Сам себе. Для уверенности. Глянул на Рэндалла. Подполз ближе, проверил и его. Пульс. Тоже есть. Мариэль. И у неё. Слабый, но есть. Что это. Что с ними. Все трое — лежали, как куклы. Никаких видимых ран. Никаких следов. Просто — выключенные. Ты должен её остановить. Иначе она убьёт их всех. Голос был — в нём. У него в голове. Тонкий, чистый, спокойный. Детский. Элджин дёрнулся. Огляделся. — Кого, — сказал Элджин вслух. — Кого остановить? Голос не ответил. Элджин обернулся. И — увидел. В нескольких шагах в стороне, прислонившись спиной к толстой сосне, стояла София. Она стояла, раскинув руки в стороны. Голова чуть запрокинута. Лицо — поднято к небу. Глаза — открытые. И — белые. Без зрачков. Молочно-ровные. Но самое страшное было не в глазах. А в улыбке. Она улыбалась. Широко. Слишком широко. Углы рта тянулись дальше, чем должны были у живого человека. Будто кто-то внутри неё растягивал её рот. Это было — неправильно. Нечеловечески неправильно. Он отшатнулся. Один шаг назад. Второй. Беги. За помощью. За Бойдом. Кенни. Нужны другие. Те, кто умеет. За его спиной — что-то зашуршало. Мариэль. Её начало трясти. Не сильно сначала. Плечи. Потом — руки. Потом — всё тело. Голова стукнулась о землю — раз, второй. Глаза распахнулись. Они были белыми. Элджин рухнул на колени рядом с ней. — Мариэль! Мариэль, что с тобой? Очнись! Она не слышала. Её било — всё сильнее. — Кто-нибудь! Помогите! — крикнул Элджин в сторону леса. Никто не ответил. На шее у Мариэль — прямо у него на глазах — открылся разрез. Поперёк горла. Глубокий, ровный, как от лезвия. Кровь хлынула сразу. Тёмной, плотной волной — по шее, по плечу, по майке, по траве. У Элджина в глазах поплыло. К горлу подкатило. Он попытался прижать руку к её ране. Не справился — пальцы дрожали. Сквозь них пробивалось горячее, густое. — Нет. Нет, нет. Элджин закрыл глаз. Сглотнул. Сглотнул ещё раз. — Мариэль, прошу… Мариэль, держись. Ты должен её остановить. Голос — снова. В голове. Иначе она убьёт их всех. — Я не знаю как, — простонал Элджин. — Я не знаю как. Под его пальцами расплывалась тёмная лужа. Шире и шире. Не остановить. В какой-то момент Мариэль перестала биться. Тело — обмякло. Он отнял руку от её шеи. Ладонь — вся в крови. Под ногтями. По запястью. Кровь капала с пальцев. Элджин сидел на коленях. С окровавленными руками. — Что я. — Голос у него вышел не его. — Что мне делать. Что я должен был… Молчание. Голос мальчика — не повторился. И — слева от него, где лежал Рэндалл — что-то изменилось. Элджин повернул голову. На щеке Рэндалла медленно расходилась тёмная линия. Будто кто-то проводил по ней невидимым ножом — прямо сейчас, в реальном времени. Линия дошла до середины шрама. Остановилась. По щеке — тёмными нитями — пошла кровь. Рэндалл лежал. Без сознания. Не реагировал. Я не знаю, что делать. Эта мысль крутилась. Без выхода. Не уходила. Я не знаю, что делать. Я не знаю. Он не мог унять дрожь. И — за его спиной — снова зашуршало. Элджин дёрнулся. Повернулся. Джули. Её начало трясти. Так же, как Мариэль. Элджин понял. Без слов, без размышлений, без сомнений. Понял. Она — следующая. Это случится сейчас. Как с Мариэль. Иди. Сейчас должен был поверить кому-то. Голосу мальчика. Или себе. Или просто тому, что видит. Элджин вскочил. Подхватил с земли прут — тот лежал там, где он его выронил. Не думал больше. Не разбирал — тот это голос или этот, враг или друг, обман или правда. Он шёл к Софии — быстро, не разбирая дороги. Прут в левой руке. Пальцы — побелели на нём. София не двигалась. Не повернула голову. Не моргнула. Стояла с раскинутыми руками, прислонённая к сосне, и улыбалась — той же тонкой жуткой улыбкой, что и минуту назад. Не заметила его. Элджин подошёл вплотную. На расстояние вытянутой руки. Замахнулся. И — со всей силой, на какую только был способен, со всей, какой у него никогда раньше не было, — ударил.