Клыки и иголки

Токио встречал Мэй Мори не огнями неонов, а запахом дешевого табака и вечным гулом кондиционера в тесной квартире тёти Рёко. После похорон родителей мир Мэй сузился до размеров дорожной сумки. Всё, что осталось от прежней жизни — пара чёрных футболок, застиранные бинты для тайского бокса и жгучая, пульсирующая пустота в груди, которую она тщательно прятала за маской безразличия. — Слышь, ты долго там будешь киснуть? Жрать охота, — грубый голос Кейске вырвал её из мыслей. Баджи стоял в дверях её временной комнаты, облокотившись о косяк. Его длинные чёрные волосы были растрёпаны, а на губах играла та самая раздражающая ухмылка, которую Мэй хотелось стереть точным ударом локтя. Он был её единственным кровным родственником здесь, но вели они себя как два цепных пса, запертых в одной конуре. — Руки есть — приготовь сам. Или твой мозг настолько атрофировался от драк, что ты забыл, как включается плита? — Мэй даже не повернула головы, продолжая разбирать вещи. Кейске хмыкнул, заходя в комнату. Он бесцеремонно уселся на её кровать, закинув ноги в грязных кедах на чистое покрывало. — Слышь, Мори, не борзей. Мать сказала, что ты теперь на моём попечении в школе. Но давай сразу договоримся: ты меня не знаешь, я тебя — тем более. Если кто-то из моих пацанов увидит тебя рядом со мной, скажешь, что ты левая девка, которая снимает у нас угол. Ясно? Мэй наконец посмотрела на него. Её взгляд был холодным и колючим, как ледяная крошка. — Поверь, Баджи, я скорее признаюсь в любви мусорному баку, чем в родстве с тобой. И убери свои копыта с моей постели, пока я их тебе не укоротила. Кейске прищурился. Между ними всегда искрило. Он знал, что Мэй — не обычная «девчонка в беде». Он видел её синяки на костяшках и знал, что она может прописать «двоечку» не хуже любого парня из его банды. Именно поэтому он и бесился: втянуть её в свой мир было бы самоубийством. — Злая ты, — Кейске достал из кармана мятую пачку сигарет. Щелчок зажигалки — и по комнате поплыл едкий дым. — Иди в школу завтра, «сестрёнка». Попробуй хоть раз не вляпаться в дерьмо. — За собой следи, — бросила она ему в спину, когда он уходил, оставив после себя лишь запах никотина. Новая школа «Шибуя» казалась Мэй филиалом ада. Шумные коридоры, одинаковые лица и шепотки за спиной. Она сидела на уроках, глядя в окно на серые крыши Токио, и чувствовала себя лишним элементом в этом уравнении. Чтобы тётя Рёко перестала капать на мозги по поводу её «асоциальности», Мэй решила записаться в какой-нибудь кружок. Выбор пал на самое тихое место, которое она смогла найти. Дверь в кабинет рукоделия открылась с тихим скрипом. Мэй ожидала увидеть здесь стайку щебечущих девчонок, обсуждающих парней за вышивкой, но реальность оказалась другой. В центре комнаты, за швейной машинкой, сидел парень. Его лавандовые волосы были аккуратно уложены, а лицо выражало такую степень концентрации, будто он не платье шил, а обезвреживал бомбу. — Ткань не любит, когда на неё смотрят с такой ненавистью, — не оборачиваясь, произнёс парень. Его голос был спокойным и удивительно глубоким. Мэй хмыкнула, проходя вглубь. — Я смотрю не на ткань, а на парня, который занимается бабским делом. Не боишься, что в столовой тебя за это засмеют? Парень наконец поднял на неё взгляд. Его глаза были необычного цвета, а на губах играла мягкая, но уверенная улыбка. — Я Такаши Мицуя. Президент этого кружка. А по поводу «бабского дела»... — он кивнул на аккуратный, идеально ровный шов на полотне. — Создавать что-то с нуля требует больше мужества, чем просто махать кулаками. Ты ведь Мэй, верно? Новенькая из параллельного. Мэй замерла. Она не привыкла к такой прямоте. — Откуда знаешь? — Слухи здесь распространяются быстрее, чем грипп, — Мицуя отставил в сторону ножницы. — Ты выглядишь так, будто готова ударить каждого, кто скажет тебе «привет». Но здесь, в этом кабинете, мы никого не бьем. Заходи. Если хочешь, научу тебя делать что-то поинтереснее, чем сверлить стены взглядом. Мэй скептически посмотрела на иголки и нитки. Она привыкла бить, ломать и защищаться. Муай тай научил её, что мир — это ринг. Но в спокойствии Мицуи было что-то такое, что заставило её опустить плечи. — Ладно, — буркнула она, присаживаясь на край соседнего стула. — Но учти, если я проткну себе палец и забрызгаю тут всё кровью, виноват будешь ты. Мицуя тихо рассмеялся. — Договорились. Вечер застал Мэй на заднем дворе школы. Она курила, прислонившись к бетонному забору, и рассматривала свои костяшки. Встреча с Мицуей оставила странное послевкусие. Он был другим. Не таким, как Кейске, который постоянно орал и что-то доказывал. Мицуя казался... правильным? — Чёрт, — выругалась она, когда сигарета обожгла пальцы. Её мысли снова вернулись к родителям. Прошло три месяца, а она всё ещё ждала, что мама позвонит и спросит, поела ли она. А вместо этого — холодная квартира и двоюродный брат, который ведет какую-то двойную жизнь, о которой ей запрещено знать. Она знала, что Кейске состоит в банде. Она видела его разбитое лицо, видела чёрную форму с золотыми иероглифами, которую он прятал в шкафу. Но ей было плевать на их разборки. Она просто хотела, чтобы её оставили в покое. Однако, глядя на то, как сумерки опускаются на Шибую, Мэй кожей чувствовала: этот город не собирается оставлять её в покое. И её кулаки, и её новые навыки шитья скоро станут частями одной большой и очень опасной игры. — Эй, Мори! Домой вали! — донёсся издалека крик Баджи. Он проезжал мимо на своём байке, даже не притормозив, просто обдав её облаком выхлопных газов. — Пошёл ты, Кейске! — крикнула она вслед, хотя знала, что он не услышит. Она еще не знала, что этот парень с лавандовыми волосами — единственный, кто сможет удержать её на краю, когда мир вокруг начнёт рушиться. И что скоро ей придётся выбирать между семьей, которую она ненавидит, и бандой, которую она ещё даже не видела.