Глава 14. Выявление связей

      — Джирайя! Ты там долго ещё будешь торчать?!       Крик Цунаде долетел со стороны тропы и смешался с лесным шумом: наверху галдели птицы, в траве стрекотали жуки и прочая мелочь.       Дмитрий сидел на корточках у бревна и разглядывал жабу. Оранжевая, размером с кулак, покрытая красными пятнами на спине. Уселась на мху, раздувала горло и почему-то не уходила, хотя Дима пару раз резко шевельнулся. Нормальная живность давно бы сиганула в кусты, а эта только моргала.       Чуть наклонил голову.       Просто мокрая пучеглазая тварь. Неприятная настолько, насколько бывают неприятны болотные существа. Видимой угрозы в ней не было, только вот…       Сжал кулаки.       В последнее время жаб стало многовато. В Конохе их, конечно, хватало — климат такой: после дождя вылезали из канав, прятались в траве у заборов. Сперва Дмитрий их не замечал. Потом они начали попадаться слишком уж к месту.       Одна пучеглазая сидела у подъезда, когда он возвращался мёртвый после тренировки. Не прыгнула и вообще никак не среагировала на громкий хлопок двери. Другая объявилась на краю полигона, пока Хирузен устраивал разбор полётов после спарринга, и неподвижно проторчала на камне до самого конца. Третью засёк на крыше лавки старьёвщика.       «Как она вообще туда залезла?» — подумал Дмитрий, будучи дома.       Тогда-то и сопоставил: один раз — ладно, случайность, два — так и быть, совпадение. Но три — это уже чёртова закономерность.       Сегодня была четвёртая.       — Джирайя!       — Иду! — отозвался, поднимаясь.       Земля прилипла к пальцам. Дима стряхнул её о шорты и обернулся. Жаба сидела там же и пялилась.       За год он успел привыкнуть к местным странностям: по крышам постоянно мелькали силуэты, по стенам, как тараканы, лазила даже детвора. Тело перестало реагировать на каждое такое движение, но бдительности Дима не убавил. В конце концов, раз здесь водятся слишком умные собаки, почему вдруг жабы не могут помогать в наружке?       Оттолкнул ветку, проходя дальше.       Дима помнил, что в аниме рядом с Джираей мелькали жабы. Причём не вот эта мелочь, а здоровенные, говорящие и вроде бы боевые, как Широ. Какого они калибра в максимуме и насколько хороши в бою, судить не брался, но знал: жабы связаны с пацаном в будущем. Это имело вес, только если мужчина мог полагаться на обрывки сюжета, которые удалось вспомнить.       — Ты там сдох по дороге? — донеслось уже ближе.       Дмитрий вышел из-за кустов.       Цунаде стояла у заросшего участка с пучком сорняков в руке. Щека перепачкана землёй, светлые волосы выбились из хвоста, лицо хмурое. Казалось, ещё немного — и трава полетит в Диму.       — Отлыниваешь? — девочка провела ладонью по мокрому лбу. — Или нашёл что-то для своей писанины?       — Жабу, — пожал плечами.       — Что?       — Ну, жабу нашёл.       Она на секунду замолчала, затем спросила:       — Всё?       — Всё.       — Ками, Джирайя! — Цунаде снова согнулась и резко вырвала пучок травы. Громко добавила: — Если закончил у себя, помоги мне!       Дмитрий подошёл к ней и, присев, взялся за сорняки. Земля после ночного дождя стала тяжёлой, корни выходили плохо: тянешь за стебель — он рвётся сверху, а вся дрянь остаётся внутри. Старуха с крыльца это, разумеется, видела.       — Корни тоже вытаскивайте, — ворчливо напомнила она. — А то через неделю снова всё зарастёт.       Цунаде шумно выдохнула.       — Мы знаем.       — Я просто говорю.       — Вы уже говорили, — буркнула девочка.       Дима сдержал усмешку. Миссии D-ранга редко заканчивались только работой. К ним всегда прилагался геморрой в виде заказчиков, и каждый со своим уникальным тараканом в башке. Растения, товары и краска хотя бы молчали, а люди — нет.       За эту прополку платили тысячу двести рё. В первые недели, когда Хирузен гонял их на различную работу, Дмитрий вёлся на цифры и не понимал, чего Цунаде такая злая. Если делить на троих, выходило прилично, вредных заказчиков можно было и потерпеть. Когда дело дошло до кассы — понял.       Дима выдернул корень, стряхнул с него грязь и бросил в мешок.       После деревенской доли, сборов и части наставнику каждому с сегодняшней миссии останется чуть больше сотни. На эти деньги можно разве что поесть, купить бинты или отложить заначку. Нормальный кунай на них не купишь, а взрыв-печать была маленькой роскошью.       Всё как дома: чем больше говорили про долг, тем внимательнее считали копейки. Смешно, конечно, но жить можно.       — Орочимару, давай тоже помогай! — воскликнула Цунаде.       Дмитрий поднял голову и встретился взглядом с жёлтыми глазами.       Орочимару за год не стал менее подозрительным — скорее наоборот, его интерес к напарнику будто возрос. Сначала он изредка приходил на их тренировки с Ранмару и Даем. Стоял тенью в стороне и молча смотрел. Вынюхивал что-то? Шпион хренов. Когда Дима не выдержал и вежливо уточнил, какими судьбами, бледный прищурился и спросил с мягким, неприятным нажимом:       — А что, ты что-то скрываешь, Джирайя?       Дима промолчал.       Позже мальчишка без приглашения стал стучать к нему в дверь, словно решил проведать нерадивого напарника. Дима впускал его, но ненадолго. Так, дежурный разговор на минут пятнадцать. Резко дать от ворот поворот было нельзя — выглядело бы странно. Да и пацан бывал полезным: советовал, где дешевле купить снаряжение, помогал разбираться с техниками, когда от свитков, выданных Хирузеном, болела голова.       Дмитрий держался середины: не подпускал слишком близко, но и не отталкивал совсем. А настойчивый интерес к себе списывал на детское любопытство и неуклюжую попытку подружиться. Версия была удобная, хоть и не самая крепкая.       Орочимару присел рядом, аккуратно взялся за сорняк и вытянул корень целиком, почти не испачкавшись. Даже в таких делах работал как по инструкции.       Цунаде посмотрела на практически чистые пальцы напарника, потом на свои, перемазанные грязью.       — Бесишь, — прошипела сквозь зубы. Перевела взгляд на Диму, ткнув в его сторону пальцем. — Ты тоже бесишь.       Она вскочила.       — Все бесите. У меня завтра день рождения, а я в грязи ковыряюсь!       — Девочка! — старуха ударила тростью по крыльцу.       — Что девочка?! — Цунаде сорвалась на крик. — Вы тоже бесите! — Замахнулась сорняком на заказчицу.       Дмитрий тут же встал и перехватил её за запястье.       — Бессовестная! — продолжала орать старуха.       Напарница потянула руку, но он держал крепко. Девочка плотно сомкнула губы, на глазах выступили слёзы.       — Цунаде, хватит, — негромко сказал Дима.       Она разжала ладонь, сорняк упал. Выдернула руку из хвата и, тяжело топая, пошла к выходу со двора. Притормозила у дерева и с хрустом ударила кулаком по стволу. На коре осталась глубокая вмятина.       «Ребёнок-шиноби в истерике. Берегись, мир», — вздохнул Дима, провожая её взглядом.       Тряхнув кистью, Цунаде ушла.       — Простите, она вспыльчивая, — пробормотал Орочимару.       — Вот дети пошли! Совсем избалованные стали!       Дмитрий присел и резче вырвал корень.       «А какими ещё должны быть девятилетки? Даже если кулаком деревья мнут», — раздражённо пронеслось в голове.       Никита в их возрасте тоже психовал, если праздник шёл не по плану. Мог надуться из-за торта, из-за гостей — обычная детская дурь, на которую взрослые снисходительно закатывают глаза. Здесь же дети были дешёвой рабочей силой и грёбаными наёмниками. И все вокруг считали это нормой.       Бросил очередной сорняк в мешок.       Злость была не на Цунаде и не на старуху — толку с них обеих. Одна — ребёнок, другая требовала то, за что отдала деньги. Гниль сидела выше. Однако систему Дмитрий менять не собирался — лишнего времени не было, да и нахрен ему это не сдалось. Он просто искал, где в этой системе есть щели, которые помогут лично ему.       Миссии D-ранга были унизительными только в глазах детей. Для Димы они оказались легальным допуском в клановые районы, на задние дворы, к казённым постройкам и складам. Прополка, выгул зверья, любая работа — всё годилось. Пахал за копейки, зато узнал многое: где что хранится, где здания стоят близко, где стена спрятана от лишних глаз, где переулок просматривается из каждого окна…       Наклонился к мешку и периферийным зрением поймал движение на крыше соседнего дома. Едва заметное. Птица так не скользит, кошка перед прыжком хотя бы приседает. Выпрямился, вытер ладони о шорты и потянулся. Как бы случайно посмотрел туда, где мелькнула тень.       Пусто. Лишь черепица, верёвка с бельём и солнце, слепящее глаза. Вернулся к работе.       Закончили ближе к полудню, вынеся последние мешки с сорняками к калитке. Старуха прошлась по участку с видом полкового проверяющего, ткнула тростью в пару мест, заставив вытащить остатки корней, и только потом соизволила поставить подпись в листе приёмки.       — На девчонку жалобу напишу, — сказала она, прижимая бумагу к дощатой стене.       — Она — химе Сенджу, — тихо заметил напарник.       Старуха цокнула и что-то пробормотала, протянув лист.       — Благодарим за заказ! — Оба поклонились.       Фраза уже вылетала на автомате.       Когда впереди показался дом, Орочимару тихо спросил:       — Видел птицу на крыше?       Мужчина подобрался. Всё ещё было неясно: бледный прощупывал его внимательность или так завуалированно запугивал по приказу сенсея. А может, для сопляка это просто увлекательная игра в шпионов?       Дима выдержал паузу, изображая умственное усилие, и после кивнул.       — Как думаешь, она присматривает за всеми птенцами? — Орочимару наклонил голову.       «За белым», — подумал Дмитрий, но вслух сказал:       — Не знаю. Может, за всеми.       Напарник улыбнулся.       — Это интересно… — протянул он. — Кстати, ты приготовил подарок Цунаде?       — Нет. А ты?       — Да. Её день рождения в этот раз не был тайной. У тебя ещё есть время что-то придумать, — сказал Орочимару и скрылся в подъезде.       Дмитрий вздохнул. Вот уж точно. В прошлый раз голова тоже была забита чем угодно: тренировки, Хирузен, чакра, — только не детским праздником. Цунаде тогда орала так, будто они не подарок забыли, а лично отменили ей день рождения.       — И что ей дарить?.. — пробормотал Дмитрий в пустоту.       Взгляд зацепился за вывеску. Рядом со входом в подъезд стояла лавка старьёвщика. Мужчина видел её почти каждый день, но повода зайти не было. Теперь появился.       Толкнул деревянную дверь и вошёл.       Дзынь — над головой качнулись колокольчики.       Внутри оказалось теснее, чем выглядело с улицы: широкие полки вдоль стен, наваленные ящики на полу, посуда, коробки. Солнечные лучи из окна подсвечивали пыль, медленно кружившую в воздухе. Дима потёр нос, сдерживая чих. Пахло старым затхлым домом, в котором давно никто не жил. Прошёл глубже, стараясь ничего не задеть. Для поиска подарка место выглядело сомнительно, однако нежелание бегать по Конохе и пытаться угадать капризы избалованной девчонки перевесило. К тому же в таких магазинах как раз можно было наткнуться на что-то необычное.       За прилавком никого не было, но в прикрытом занавеской проходе слышался шорох.       — Добрый день. Есть кто? — позвал Дима.       Что-то глухо стукнуло, и низкий голос проворчал:       — Иду-иду.       Послышалось шарканье. Занавеска дёрнулась в сторону. Из прохода вышел высокий темноволосый мужчина, смахивая пыль с рубашки. На груди у него качнулись очки на тонкой цепочке. Он надел их, поправил и наконец посмотрел на Диму.       Несколько секунд щурился. Вдруг лицо старьёвщика прояснилось, он ударил ладонью по прилавку и воскликнул:       — Дзираку?!       Дима недоумённо оглянулся. В лавке, кроме них, никого не было.       — Меня зовут Джирайя.       — Джирайя?       — Ага.       Тот хлопнул себя по лбу.       — Тьфу ты, точно! Вылитый Дзираку в детстве. Только тот ко мне заходил так, будто сейчас украдёт чего, — он тихо рассмеялся, разглядывая Диму. — А у тебя рожа, будто ты уже украл и пришёл вернуть.       Дмитрий неловко почесал затылок. И что отвечать на такое?       — Так-то вымахал ты, конечно… — Мужчина показал ладонью ниже прилавка. — Я тебя ещё вот таким помню.       — Простите, я после травмы потерял память, не узнаю вас, — Дима натянуто улыбнулся. — Можете объяснить, о чём вы?       Старьёвщик несколько секунд смотрел поверх очков.       — Память потерял? Вот оно как… Ладно, что ты как одолженная кошка, — поманил рукой к себе. — Ящик возьми, садись. Только глянь, чтоб гвоздей не было. У меня тут товар честный, но характер у него разный, хе-хе.       Мужчина скрылся в проходе. Дима взял ближайший ящик, перевернул, проверил дно и только потом сел.       — Твой отец однажды уселся на гвоздь, не заметил, — донеслось из-за занавески. — Три дня ходил и всем рассказывал, что это боевое ранение.       Хозяин вернулся с глиняным чайником и двумя чашками. Одну, с трещиной у края, оставил себе.       — Налью тебе. Не спорь, — сказал он, ставя вторую чашку перед Димой. Он и не собирался отказываться. — Чай — лекарство от ста болезней. От памяти, правда, не обещаю…       Мужчина резко приблизился. Дмитрий отпрянул, шумно сглотнув.       — А ты совсем ничего не помнишь, сынок?       «Вот и приехали».       Сжал чашку.       Вопрос простой, но опасный. Дима уже чуть больше года жил в этом теле и всё ещё считал его чужим, просто подстраиваясь. В прошлое пацана особо не лез, чтобы не привлекать лишнее внимание. Однако у Джирайи ведь когда-то были родители, родственники. Близкие, которые помнили его. И никто из них за всё это время не объявился. Неужели мальчик круглый сирота? Что-то не сходилось.       Теперь, оказывается, прямо под домом обитал человек, знавший Джирайю и его родителей. Удивительно, как Дима не наткнулся на него раньше. Как бы не ляпнуть чего.       Опустил взгляд. Чай дрогнул, и на поверхности проступило лицо, к которому он уже привык: беловолосый смотрел хмуро, будто был чем-то недоволен. Тем, что паразит в теле лезет в его жизнь? Дима моргнул, прогоняя наваждение. Сосредоточился на тепле посуды, что грела пальцы.       — Ничего не помню. Только как в госпитале очнулся, — он поднял глаза. — Вы сказали, что знали моего отца. Вы… мой дядя?       Мужчина хмыкнул, налил себе чай.       — Дядя — громко сказано. Кровью — нет. А так Дзираку мне мозги портил долго, чтобы считаться роднёй.       Он полез под прилавок, продолжая:       — Дзираку я уже здесь встретил. Коноха тогда только разрастаться начала. Подожди…       Он вытащил деревянную коробку. Снял крышку, поставил перед Димой. Внутри лежали тёмные кривые палочки, похожие на пережаренные обрезки теста.       — Каринто бери.       Дима взял одну.       — Отец мой старьё принимал, а Дзираку товар привозил. Ткани там, верёвки… Что попадётся. Потом сам торговать начал.       Дмитрий повертел палочку в пальцах. Сахар лип к коже, оставляя тёмные следы.       — Он тебе такие покупал, — добавил мужчина. — Ты орёшь — он тебе сладкое суёт. Я ему говорил: дети не только от голода орут.       Осторожно откусил каринто. Палочка хрустнула. Вкус оказался знакомым — почти как чак-чак, который Дима пробовал, будучи проездом в Ташкенте.       Старьёвщик отпил чай и поморщился.       — Дзираку обычный был парень, не шиноби. Шумный только.       — А мама? — спросил Дима, прожёвывая сладость.       Язык поворачивался с трудом. Называть чужих людей «мамой» и «отцом» было дико.       — Саё, — мужчина улыбнулся. — Красавица, с характером и шустрая. Поваром была. Пока отец твой торговался, она успевала наготовить еды, отругать кого и ещё ему сказать, чтобы не позорился из-за десяти рё.       Он фыркнул.       — Дзираку с ней сразу становился тише.       Дима держал каринто между пальцами и слушал. Саё. Дзираку. Обычные люди без клана. Зафиксировал имена, как записи в деле.       — Как они погибли? — спросил осторожно.       Мужчина отвёл взгляд.       — Не знаю, погибли ли. Ушли с караваном и не вернулись. Дзираку часто ездил за товаром, а в тот раз Саё пошла с ним. После этого их никто не видел.       — Их не нашли?       — Даже не искали. Тогда война шла, сынок, такие вещи случались. За каждым не уследишь.       Собеседник постучал пальцем по краю чашки.       — Тебя они оставили здесь. Думали, ненадолго.       Таких дел Дмитрий насмотрелся. Глухарь без вести пропавших: попали под замес, тела прикопали в канаве или ещё чего сделали. Понятно, что никто не стал объявлять розыск и прочёсывать леса ради обычных торговцев. Для Конохи они, скорее всего, были просто безымянной потерей на войне.       Оставалось одно слепое пятно в деле Джирайи.       — Хм... А как я в Академии оказался?       — Вот тут я знаю только со слов Дзираку. Хотел тебя пристроить заранее… — он отпил чай. — Дзираку с кланом Сарутоби дело имел. Товар в их магазины возил. Саё тоже пару раз готовила у них на больших сборищах. Так и договорились: часть помощью, часть товаром, а тебя — в Академию. Ты же шиноби стать хотел.       Становилось понятнее. Никакого благородства, никакой «воли Огня» и заботы великого лидера о детях погибших. Джирайя, должно быть, сильно гордился, что его заметил сам Хокаге и взял в ученики, а Хирузен-то просто закрыл контракт.       Неожиданно Диму накрыло: в носу закололо, в горле встал ком. Рука, сжимавшая каринто, дрогнула, и палочка с треском сломалась пополам. Дмитрий шумно шмыгнул, спешно проведя пальцем под носом.       «Слёзы?..» — опешил от тёплой влаги на ресницах.       Прижал ладонь к лицу, делая вид, что просто трёт глаза и лоб.       — Вот как… — сказал тихо на выдохе, и голос показался подозрительно сиплым.       Через прилавок лёг чистый платок.       — На. Сахар вытри. Каринто липкое, зараза.       Дима вытер пальцы, заодно провёл костяшкой под глазом.       — Ты это… не держи в себе, Джирайя, — негромко проговорил мужчина, уставившись в сторону. Помолчал и вздохнул. — Наверное, думаешь: что же я, старый болтун, за всё это время тебя ни разу не навестил?       Дмитрий прямо посмотрел на собеседника и медленно опустил ладонь.       — А как к тебе сунешься? — мужчина горько хмыкнул. — Ты теперь не просто сын торговца. Сирота под крылом самого Хокаге. Раньше хоть сам забегал: то с Дзираку, то один. Потом в Академию пошёл, реже стал появляться.       Он помассировал переносицу под очками.       — Я от знакомого ирьёнина узнал, что ты в госпиталь попал. Пошёл туда. А там шиноби в маске на меня так посмотрел, будто я не мальчишку проведать пришёл, а к Хокаге.       — И?       — И «посторонним нельзя». Домой пытался к тебе зайти. Знаю же, где живёшь. Там то же самое: нельзя. Раз сам Сарутоби за тебя взялся, думаю, значит, сыт, одет.       Голос у него стал ниже.       — Кто ж знал, что ты память потерял.       Он протянул руку и коротко сжал плечо Димы.       Дмитрий молча смотрел на треснувшую палочку каринто. Старьёвщик знал родителей Джирайи. Знал прежнего Джирайю. Мужик мог рассказать ему лишнее или заметить, что пацан после травмы другой. Держали на расстоянии для проверки? Тогда почему сегодня дали зайти?       Смял платок. Хотели узнать, что он спросит? Или через год старые связи списали в мусор?       К чёрту. Нужно уходить из лавки, но спокойно.       — Понятно. — Дима прокашлялся, возвращая голосу уверенность. Отпил немного чая. — Прошлое уже не вернёшь. А я к вам вообще-то по делу зашёл.       — По делу? — Мужчина, судя по ухмылке, был рад смене темы. — Неужто присмотрел чего?       — Ищу подарок для одной вредной и азартной девчонки из приличной семьи.       Собеседник довольно потёр ладони.       — О-о, ну это ты по адресу! Для сына Дзираку я откопаю кое-что особенное. — Он скрылся за занавеской. — Погоди-ка… Азартная, говоришь?       Что-то звякнуло, покатилось и стукнулось.       — Главное, цветы не бери! — донеслось из прохода. — Цветы — это словно ты виноват, но ещё не понял, в чём.       — Очень полезно, — пробормотал Дима.       Старьёвщик вернулся с маленькой шкатулкой. Поставил её на прилавок и подвинул к нему.       — Вот.       Внутри лежала плоская грань игральной кости с застёжкой на обороте. Небольшая, желтоватого цвета, с потёртостями. Посередине была одна чёрная точка.       — Кусок игральной кости? — Дима недоумённо уставился на старьёвщика.       — Брошка, — хмыкнул мужчина. — Для воротника, сумки, пояса — куда прицепит.       Дмитрий повертел её в пальцах. Лёгкая и аккуратная: края сглажены, застёжка держится, трещин нет.       — А почему именно брошка? Откуда она у вас?       Старьёвщик почесал щёку.       — Сын мой с дороги притащил. Мотается туда-сюда, всё мелкое собирает: монетки, пуговицы, разное. Гоняет между пальцами, пока не потеряет. А если руки заняты — в зубы сунет. Дурная привычка, — усмехнулся. Кивнул на брошь. — Эта вот из кости. Сын сказал, что кость вырезали из руки игрока. Мужик таскал её как счастливую, пока не проиграл всё, кроме этой самой руки. Думаю, враньё это.       Дима посмотрел на странное украшение, выгнув бровь.       — И вы предлагаете подарить это?       — Я предлагаю подарить вещь, которую твоя подружка точно не назовёт скучной, — отрезал старьёвщик. — А про то, из чего она, ей знать не обязательно. Скажешь: на удачу.       — С единицей?       Тот фыркнул.       — Шестёрку любой дурак подарит. Единицу носят те, кто проигрыша не боится. Для азартной девчонки самое то.       Дима невольно усмехнулся. Брошка была странная. Неприличная для подарка ребёнку, если подумать, хотя Цунаде, скорее всего, как раз поэтому не выбросит её сразу.       Рассчитавшись сотней рё, Дмитрий направился к выходу.       — Спасибо, — сказал Дима. Запнулся. — Э-э…       — Ох, тебе же память отшибло. Ширануи Тамаки.       — Спасибо, Тамаки-сан. За чай. И за всё остальное.       — Заходи ещё, Джирайя, — сказал Тамаки. — Лавка рядом, не заблудишься.       Дзынь — отозвалось за спиной.       После тусклой пыльной лавки свет ударил по глазам резче обычного. Дмитрий на секунду задержался у порога, делая вид, что поудобнее берёт шкатулку под мышкой. Нельзя выскакивать на улицу вслепую.       В кармане шорт лежал чужой платок. Дмитрий потёр глаза. Высохнув, слёзы оставили на коже неприятную стянутость. Дзираку и Саё. Дима повторил имена про себя и не почувствовал ни тепла, ни узнавания. Только пульсирующую тяжесть в висках, как от мигрени.       Мужчина решил, что с мистической хренью покончено. Тело слушалось беспрекословно, фокусов, как тогда на тренировке с Ранмару, не было. А оказывается, голова ещё свистела. Или Джирайя до сих пор сидел где-то внутри и дёрнулся на имена родителей?       «Бред».       Сделал пару шагов в сторону подъезда, как вдруг краем глаза заметил тень у лавки. Развернулся — из-за угла покатился камень, стукнувшись о стену дома.       «Грязно пасут, — Дмитрий покачал головой. — Дилетанты. Или специально так делают».       Поднялся на свой этаж, отпер дверь и остановился на пороге. Ничего не изменилось: кружка оставалась у раковины, занавеска висела прежними складками. Тонкая щепка, которую перед уходом зажал между досками пола, тоже была на месте. Переступил порог и облегчённо выдохнул.       После душа Дима поел и, когда окончательно стемнело, погасил в квартире свет. Подошёл к окну, внимательно осмотрелся: крыша напротив пустовала, в деревьях никто не маячил.       Сосредоточился на чакре: под рёбрами ощущалось привычное тепло, оно постепенно растекалось к спине, плечам, шее.       Прикрыв глаза, осторожно выпустил поток чакры наружу.       Отчётливо послышался шорох листвы, сквозняк ощутимо коснулся кожи. На руках вздыбились волоски. Стены словно раздвинулись, за ними появились размытые колебания такого же тепла, как в теле, но слабее.       Внизу ровно пульсировал крупный сгусток, примерно повторявший очертания лежащего человека, — вероятно, сосед. По улице промелькнула мелкая вытянутая искра — кошка? Ещё несколько слабых пятен двигались дальше, постоянно меняя направление. Их очертания расплывались и определить, след это или живое существо, не получалось.       Плотных очагов, характерных для шиноби, Дмитрий не ощущал. Либо хвосты ушли на пересменку, либо, зная о его способностях, технично отошли за радиус действия «радара».       Открыл глаза, задёрнул шторы. Всё чисто. По крайней мере, вблизи.       Этому трюку он научился полгода назад. Хирузен заметил в нём «хорошего сенсора» и начал отдельно гонять с распознаванием чужой чакры. Даже Орочимару иногда подсказывал, как не цепляться за каждый слабый всплеск и отличать живое существо от остаточного следа. Местность, к сожалению, не становилось картой. Скорее, включался внутренний тепловизор — без экрана — и Дима ловил энергетические пятна сквозь стены и темноту.       Тихими шагами дошёл до шкафа, взял с полки свечу и тетрадь. Сел на пол в углу, под подоконником, чтобы с улицы не было видно света.       Поднёс фитиль ко рту, собрал чакру в груди.       В горле потеплело, на языке пересохло.       Коротко выдохнул. Вместе с воздухом наружу выскользнуло тонкое пламя. Свеча загорелась, тускло светясь, рядом вытянулись тени от вещей.       Тетрадь Дима завёл примерно неделю назад и время от времени перечитывал, добавляя что-то. До этого обрывки аниме казались бесполезным мусором. Какая разница, что там в будущем, если его самого завтра могут прихлопнуть? Но одной ночью осенило: весь сюжет ему и не нужен. Хватит и того, что помнил. Примерно и немного. Если разыграть эти карты с умом, то Дима сумеет предупредить событие, которое укрепит доверие Хирузена. Годилось любое преимущество, которое в перспективе приблизит к свиткам. К дому.       Проблема была в памяти. Дима смотрел аниме вполглаза, имена путались, история всплывала хаотично. С каждым днём становилось труднее отличить настоящее воспоминание от собственной догадки.       Взял тетрадь. Писать по-русски было нельзя — если увидят непонятные буквы, точно упекут в подвалы на допросы. Пришлось шифровать на местном, с ошибками. Коряво выводил непривычные иероглифы, маскируя воспоминания под отрывки детской сказки.       Дима раскрыл тетрадь на середине.       «Маленький шиноби жил в большом лесу. У него был злой лисёнок на поводке».       Про родителей и самого Наруто мужчина ничего толком не помнил. Только имя отца — Минато. В аниме он умер, а тут на скале его лица пока что не было.       «Он нашёл себе команду из двух человек: громкая розоволосая девочка и мальчик с чёрными волосами, красными глазами».       Имя тёмноволосого вспомнить не получалось. В памяти мелькала мрачная рожа и красные глаза. Шаринган. Кажется, мальчишка ушёл из деревни.       «Их наставником стал воин в маске».       — У него ещё волосы вверх торчат и шаринган под маской, — рядом раздался голос Никиты.       Дима медленно поднял взгляд от тетради.       Сын сидел напротив за кухонным столом, подперев щёку ладонью. На нём была старая футболка, которую Алиса давно просила выбросить.       — У кого? — шёпотом спросил Дмитрий.       — У Какаши. Ты вообще смотрел, бать?       Огонёк свечи дрогнул.       Дима провёл рукой по лицу. Какаши, значит…       «Однажды маленький шиноби встретил зверя в зелёном костюме».       Здесь мужчина почти не сомневался. Дай сильно напоминал кого-то из аниме: те же брови и зелёный костюм. Только вот, судя по всему, Наруто ещё не родился. Тогда это был сын Дая?       Дима исподлобья взглянул на Никиту, но тот молчал. Мужчина перевернул страницу и задержался на следующих записях:       «В деревне водилась змея. Она была умной и хитрой. Однажды змея погубила хозяина леса — обезьяну».       Эта мысль всплыла на днях и знатно напрягла. Бледный, который сегодня аккуратно выдирал сорняки и помнил о дне рождения напарницы, в будущем, возможно, прикончит Хирузена. Пока Орочимару выглядел обычным странным пацаном. Неприятным, внимательным, но всё ещё ребёнком.       «Рядом со змеёй жила белая жаба. Иногда ей казалось, что змея готовится укусить и что-то скрывает. Но жаба и сама прятала под языком много секретов».       Себя — точнее, Джирайю — Дима прозвал белой жабой.       Дальше шли отрывки, начатые в разные дни:       «По лесу ходили охотники в чёрных плащах. Они охотились за маленьким шиноби. Один из них — со спиралями в глазах — когда-то был учеником белой жабы. Белая жаба позже взяла под свою защиту маленького шиноби, но погибла, сражаясь со своим учеником и его братьями».       Эти глаза-спирали он видел у нескольких людей в последней просмотренной серии. Почему их было несколько, Дмитрий не понял даже тогда. Братья? Та техника с клонами?       — Это Акацуки, пап. Их типа главарь — Пейн, у него несколько тел. Как ты не можешь запомнить? — со смехом сказал Никита.       Теперь сын стоял у холодильника и пил сок прямо из пакета.       — Стакан возьми, — машинально бросил Дмитрий.       Пламя качнулось, тень закрыла верхнюю половину лица Никиты.       — Папа? Ты где? — раздалось совсем близко.       Свет снова лёг на его лицо. Глаз у него не было. На их месте темнели глубокие, влажно поблёскивающие впадины. Плечи Дмитрия напряглись.       Улыбка Никиты поползла вширь, будто кожу у рта потянули в стороны. Воздух стал холоднее.       Дима больно уткнул палец в грифель карандаша и моргнул. Перед ним было пусто. Ощупал взглядом комнату и опустил голову к тетради. Это просто галлюцинации.       Дрожащей рукой написал на полях:       «Дзираку и Саё».       Подумав, добавил ниже:       «Я скучаю».       Так выглядело правдивее, если до записей всё-таки доберутся. И он правда скучал. По Никите.       Внезапно за стеной что-то скрипнуло. Дима накрыл свечу ладонью, не гася, и замер. В подъезде послышались шаги. Затихли у порога. Кто-то остановился возле его двери.       Дмитрий не дышал, чувствуя, как огонь со свечи начал жечь ладонь. Незнакомец постоял несколько секунд и тихо двинулся дальше.       «На сегодня хватит», — подумал мужчина, закрывая тетрадь.