Глава 15. Неопознанное присутствие

      — И ты решил подарить мне кость?! Она человеческая, Джирайя!       — Мне сказали, что она приносит удачу, — Дима спокойно пожал плечами, даже не думая оправдываться.       Врать о происхождении брошки не стал. Девчонка не глупая, подрастёт, разберётся, что это за материал, и за ложь спросит вдвойне. А так карта выложена на стол, претензии не принимаются. Да и, судя по реакции, это её не пугало, скорее интриговало.       — А что, испугалась? Неужто химе Сенджу на самом деле трусиха? — встрял Ранмару, ехидно улыбаясь.       Девочка хмыкнула и, подняв подбородок, застегнула брошку на вороте кимоно.       — Кто ещё из нас трус!       — Цунаде-чан, тебя зовёт бабушка, — к ним подошла невысокая женщина в нарядном платье.       На лице Цунаде появилась довольная ухмылка.       — Не скучайте, неудачники, — сказала девочка и, развернувшись, ушла в сторону входа.       Женщина вежливо улыбнулась им, спросила, нравится ли праздник, и поспешила за дочерью. Дмитрий проводил её взглядом. Внешне напарница была копией матери, но характером, похоже, пошла в кого-то другого. Мать держалась спокойно и учтиво, двигалась с идеальной осанкой. Ни капли той резкости и прямоты, которая лезла из Цунаде.       Дима оказался на празднике в доме Сенджу почти случайно. Лично его никто не звал, поэтому стук в дверь после обеда застал врасплох. Орочимару с порога заявил, что они обязаны прийти: Цунаде ещё несколько дней назад пригласила обоих. Дмитрий собирался идти как был — в чёрной футболке и шортах, — но напарник придирчиво осмотрел его с головы до ног и скривился.       — У тебя есть что-нибудь приличнее?       — Это чистое.       — Я спросил не об этом.       Пришлось достать из шкафа белую накидку с красными зубцами — ту самую, в которой он очнулся в первый день здесь. Дима носил её редко: длина была непрактичной, а рисунок и цвет казались слишком заметными. Напарник, напротив, с серьёзным видом кивнул. Будто на строевой смотр его собирает.       По пути они заскочили в кондитерскую. Взяли коробку данго в сладком сиропе — мужчина видел на тренировках, как Цунаде уминает их за обе щёки. Там же они упаковали подарки в красивые ленты. Орочимару сказал, что так принято.       Подарок напарника, кстати, выглядел куда убедительнее его костяной брошки. Бледный подготовил толстенный справочник по лекарственным травам и ядам. Дима вздохнул от своей невнимательности — эти двое ведь вместе ходили на курсы ирьёнинов, мог бы подобрать что попрактичнее.       Пока шли к кварталу Сенджу, Орочимару несколько раз поправлял фиолетовую накидку, одёргивал её и разглаживал ткань на груди. Дмитрий только закатывал глаза на детское волнение. Тот реакцию заметил: мальчик сощурился, и прошипел, что зря он так легкомысленно относится к празднику.       — Сенджу — основатели деревни, — заметил Орочимару, косясь на Диму. — Ты вообще знаешь, кто там будет?       Дима открыл было рот, чтобы отмахнуться и ляпнуть, что это всего лишь день рождения напарницы, но осёкся.       «А ведь действительно».       За тренировками и собственными домыслами этот факт как-то замылился. Для него Цунаде была просто вредной и шумной девчонкой, с которой они вместе месили грязь и набивали синяки. Но, по сути, они вдвоем сейчас шли на закрытый сбор к местной элите. В дом, где за столом наверняка будут сидеть первые лица Конохи и тяжеловесы, которые решают судьбу жителей деревни. В том числе и его. А он прётся туда с брошкой из костей какого-то игромана. Мужчина ещё раз мысленно дал себе леща за выбор подарка.       — Может, цветы возьмём её маме? — Дима остановился, сложил ладони для убедительности.       В принципе, если зайти через вежливый жест в адрес хозяйки дома, это снизит градус напряжения от странного подарка. Напарник вскинул брови, идею похвалил. Забежали в «Цветы Яманака». Внутри глаза разбегались: на полках и в вёдрах стояли разных оттенков цветы. Мужчина знал только розы, тюльпаны и пионы. Пионы особенно — Алиса их любила, Дима годами покупал ей одни и те же пышные букеты, меняя разве что цвет.       Из-за прилавка вынырнули две девчонки-блондинки в одинаковых фартуках:       — Вам подсказать?       Дмитрий доверил им выбор, объяснив, кому и по какому поводу нужен букет. Девчонки уставились на вёдра с цветами, затараторили, перебивая друг друга:       — О, давай красные камелии! Они такие яркие...       — Ты с ума сошла?! — вторая пихнула первую локтём в бок. — Камелии связывают с войной и смертью. На праздник такое не несут. Может, белые хризантемы? Они выглядят благородно...       — Сама ты с ума сошла, они же не на кладбище идут!       Девчонки продолжили перебирать варианты, выхватывая друг у друга стебли. Дмитрий перестал следить за названиями после хризантем, зато Орочимару слушал внимательно и даже пару раз кивнул. Через несколько минут на прилавке оказался аккуратный букет в светлой обёртке. За цветы попросили сто пятьдесят рё. Дима поморщился: почти вся выплата за одну миссию, но теперь хотя бы не казалось, что он придёт с какой-то безделушкой.       — Хорошо подобрали, — бледный глянул на букет.       Мужчина критически осмотрел свёрток, принюхался к нему. Выглядело ярко, пахло свежей травой и чем-то сладким.       — И что они в итоге напихали? Тут какой-то смысл заложен?       — Ирисы и колокольчики. Фиолетовые ирисы означают благородство. — Заметив приподнятую бровь Дмитрия, он добавил: — Так ты выражаешь уважение получателю. А колокольчики — постоянство и искренность намерений.       Дима хмыкнул. «Искренность намерений» в комплекте с человеческой костью в кармане — сочетание под стать самой Конохе.       Дом Сенджу изнутри напоминал дорогую госдачу, переделанную под японский колорит. Много тёмного дерева, широкие коридоры, раздвижные перегородки и свитки в нишах. Пол под ногами не скрипел, на бумажных створках не было ни пятна, ни потёртости. Везде было идеально чисто. Дмитрию всегда было неловко в таких местах. В гостях у начальников, куда их приглашали уважить протокол, ощущения были один в один.       Спустя время всех позвали к столу. В дальнем коридоре заметил стойку со старыми красными доспехами. Чьи они могли быть? Того самого Хаширамы?       Раз Цунаде их внучка, где-то здесь могли лежать записи Тобирамы… Вряд ли те самые свитки, но, возможно, какие-то зацепки, которые решили не отдавать в архивы. Дима перевёл взгляд на боковой коридор, который уходил вглубь дома. Тут наверняка есть библиотека или кабинет.       — Джирайя?       Дима обернулся. Орочимару стоял в нескольких шагах и как-то подозрительно смотрел на него.       — Иду.       В большой комнате поставили два длинных низких стола. Старшие сидели дальше от входа, детям отвели места у открытых створок, которые выходили во внутренний двор. Дмитрий сел с краю. Так лучше просматривался стол. Орочимару устроился рядом, Ранмару полез ближе к Цунаде, но его технично подвинула какая-то тёмноволосая девочка. Пришлось ему садиться сбоку от Димы. Напротив, кроме самой именинницы, оказались ещё двое ребят, которых мужчина раньше не встречал.       Взрослые в парадных кимоно говорили тихо, слова тонули в детском шуме. Мужчина уловил упоминание лекарств, границ и каких-то союзов. Хирузена не было — занят делами деревни. Это сказала его, по всей видимости, жена: молодая шатенка с лицом кирпичом.       Дмитрий перестал вникать в каждую фразу и стал наблюдать. Мать Цунаде в основном улыбалась и подливала гостям чай. На одежде некоторых он заметил клановые гербы, которые успел выучить: Нара, Хьюга, Инузука, ещё несколько незнакомых. Только вот Учих не было. Стало понятно, что никого случайного сюда не пригласили.       Неожиданно по коже пробежали мурашки. Показалось, что кто-то в этой толпе смотрит прямо на него. Дмитрий взял пиалу с соком, сделал глоток и быстро прошёлся взглядом по столу.       Заметил.       Мужик со шрамом на подбородке сидел чуть поодаль от остальных и не участвовал в разговоре. Смотрел спокойно, будто случайно глянул на детей.       — Да это мне Джирайя подарил, — Дима повернулся на голос Цунаде. — Он мой напарник, я же рассказывала, бабуль.       Рядом с девочкой сидела красноволосая женщина, на лбу у неё был странный ромб, выглядевший как тату. Дмитрий будто знал её…       — Приятно познакомиться, Джирайя, — женщина улыбнулась. — Меня зовут Узумаки Мито. — Она прищурилась. — Знаешь, я тебя где-то видела.       «Источники…» — в памяти всплыла запись Джирайи о женщине, которая дала пацану люлей за подглядывания.       — Взаимно, Мито-сама! — он на пару секунд склонил голову, скрывая усмешку. — Что вы, вряд ли мы виделись, я бы запомнил вашу яркую внешность.       Ранмару рядом прыснул. Женщина хмыкнула.       — Возможно. К слову, ты сделал интересный подарок моей внучке, — Мито перестала улыбаться. — Хотя я не одобряю склонность к азартным играм. Цунаде понабралась этого от деда.       — Ба!       Цунаде вспыхнула и заспорила с бабушкой. Ранмару с интересом подался вперёд, но бледный дёрнул его за рукав и что-то тихо сказал. Дмитрий воспользовался тем, что фокус внимания с него сместился, и вернулся к еде. Разговоры за столом постепенно смешались в ровный гул. Мужчина со шрамом больше на него не смотрел, однако одежда неприятно липла к вспотевшей спине.       Дима наклонился к Орочимару:       — Не знаешь, где здесь туалет?       Тот указал в сторону коридора:       — Кажется, по коридору налево.       Дмитрий кивнул и встал из-за стола.       В коридоре было пусто. Дошёл до указанного поворота, увидел дверь уборной и на несколько секунд задержался, прислушиваясь к голосам. В случае чего можно будет сослаться на то, что перепутал направление. Отговорка слабая, но для ребёнка сойдёт.       Свернул в другой поворот, ускоряя шаг. Праздничный шум постепенно стихал, и от этого становилось неуютно. В общей комнате любое движение тонуло среди голосов и звона посуды, а здесь даже шорох одежды казался громким. Дима и благодарил, и материл того, кто укладывал пол: его шаги слышно не было, но и чужие — тоже.       Мужчина несколько раз ловил себя на желании обернуться, когда позади раздавался глухой звук. Вроде бы это из комнаты, где были гости.       Дмитрий наткнулся на те же доспехи у стены, заметил вмятину на груди. Выглядели потрёпанно. Мотнул головой, свернул дальше, к более укромной части дома.       Первая створка поддалась легко и тихо. Внутри оказалась комната с аккуратно сложенными матрасами и шкафом. Не то. Дмитрий прикрыл створку и несколько секунд смотрел на неё, проверяя, не оставил ли щель шире, чем была. Следующая комната — корзины, ящики с вещами. Снова не то. Ещё две комнаты, в одной из них створка заела, и пришлось сильнее потянуть её. Дерево скрипнуло.       «Да сколько их тут?!»       Чем глубже он заходил, тем отчетливее крепло ощущение, что лезет в капкан. Вокруг не было никого. А вдруг пустота была приманкой?       Остановился и прислушался. Ничего. Только собственное дыхание и далёкий шум праздника.       На ходу прикинул, сколько времени прошло с тех пор, как он встал из-за стола. Долго пропадать нельзя, Орочимару заметит. Или кто-то другой. Дмитрий хотел было развернуться, как впереди увидел ещё один поворот, за ним — створку темнее остальных.       Обернулся. Всё так же пусто, но теперь казалось, что в одной из предыдущих комнат кто-то спрятался и наблюдал.       Когда ещё выпадет такой шанс?       Выпустил немного чакры. Она разошлась наружу тёплой волной, зацепила соседние комнаты, свободный проход за спиной. Поблизости никого. По крайней мере, в тех местах, которые он смог захватить. Медленно выдохнул.       За створкой обнаружился кабинет: низкий стол, свитки, полки с папками и книгами, у стены — закрытый шкаф. То, что нужно.       Дмитрий проверил порог, верхнюю раму, пол. Никаких нитей, бумажных меток не увидел, но это ничего не значило. Вдруг ловушка незаметна?       В обычный день здесь наверняка кто-нибудь торчал бы, а сейчас все заняты праздником.       Переступил порог и оставил створку приоткрытой на ширину ладони. Сначала осмотрел то, что находилось на виду. На столе лежало несколько листов, прижатых деревянной планкой. Всё было разложено чересчур аккуратно. Дима машинально зафиксировал положение вещей, хотя уже через несколько секунд начал сомневаться, правильно ли запомнил. Он наклонился над бумагами, пробежал глазами по первым строкам: отчёты, какие-то имена, цифры. Слишком много текста.       Обернулся на коридор. В щели виднелась пустая стена напротив.       Открыл верхний ящик в столе. Кисти, печати, чистая бумага. Закрыл, стараясь не стукнуть деревом, но ящик всё равно тихо щёлкнул. Дима потянул следующий: письма, записи. Вытащил верхний лист, пробежался по написанному. Не то. Засунул обратно и поморщился: лист лёг не так. Пару раз поправил его.       Время шло быстро, хотя казалось, что он возится тут вечность. Каждую бумагу нужно было прочитать, а Дима едва успевал понять заголовки.       На полках стояло несколько папок с пожелтевшими краями. Дима встал на носки. Потянул одну — соседняя папка повалилась за ней. Словил её второй рукой и торопливо вернул обе на место. Вроде бы стоят ровно.       Из коридора донёсся чей-то громкий смех. Дмитрий дёрнулся, ткнулся локтём в коробку. Успел придержать, но внутри коробки что-то тихо перекатилось.       «Харе суетиться».       Вдох, выдох. Присел к коробкам с подписями. Разобрал только часть слов. Выдвинул одну: даты, названия комнат, хозяйственные записи. Задвинул сильнее, чем хотел.       «Да чёрт возьми!»       — Папа, ты слышишь?       Дима обернулся и уставился на Никиту, стоявшего в противоположном углу комнаты. Хотел было ответить, но рот так и не открыл. Кто-то шёл.       Один шаг. Пауза. Ещё один.       Выйдет сейчас — столкнётся с неизвестным в коридоре.       Резко выпрямился, чуть не ударившись о край стола.       «Блять!»       Метнулся к створке. Справа от неё, между стеной и шкафом, оставался узкий угол, который не просматривался из коридора. Втиснулся туда боком, кое-как не зацепив плечом полку.       Шаги приближались. Размеренные, тяжёлые. Нарочно давали их услышать? Конечно. Знали, что ему некуда деваться.       Никита замер, прижал палец ко рту и прошептал:       — Тихо, бать!       Дмитрий задержал дыхание. Сердце стучало в рёбра. Если вошедший просто заглянет внутрь — угол прикроет, а если сделает ещё пару шагов и повернётся к шкафу — всё.       Неизвестный остановился прямо у створки. Дима судорожно переводил взгляд с двери на сына и обратно. Лицо мальчика было хмурым, ноздри раздувались от тяжёлых вдохов. Его ведь не слышно?       Несколько секунд ничего не происходило. В ушах гудел собственный пульс. Зайдёт?       Половица скрипнула, следом ещё одна.       Шаги удалялись так же громко и медленно, как приближались до этого. Дмитрий не шевелился, считая про себя. Пять секунд. Двадцать. Сорок.       Наконец стало тихо. Никита кивнул в сторону створки, мол, проверь. Мужчина вылез из временного укрытия и осторожно выглянул в коридор. Пусто. Перевёл взгляд в угол в комнате. Сын тоже пропал. Только стена и полоска света на полу. Никаких следов, что там вообще кто-то стоял.       Дмитрий вытер вспотевшие ладони о накидку. Любой шиноби при желании двигается бесшумно, даже у него самого получалось перемещаться без лишних звуков. Шаги появились одновременно с Никитой и тоже могли быть галлюцинацией — тень в щели ведь не мелькала, никто не заглянул в комнату.       Он бегло осмотрелся: всё лежало, как и до его прихода. Наверное. Взгляд зацепился за закрытый шкаф, Дима подошёл к нему.       Поджал губы. Нет, слишком долго он отсутствует. Уже собираясь отойти, провёл ладонью по створке и нащупал вырезанный рисунок: большой круг и поменьше посередине, несколько коротких линий по бокам и три длинные полосы сверху и снизу. Узор был странный, на герб Сенджу не похож. А если зацепки тут? Возможно, в другой раз получится осмотреть.       Убрал руку от шкафа и вышел из комнаты, прикрыв створку. Так она стояла или чуть дальше? Чёрт с ней.       Обратно шёл быстро, не глядя по сторонам. Задержался в уборной, намочил лицо и зачем-то поправил накидку. Видок в зеркале, мягко говоря, хреновый. Кожа бледная, глаза дикие. Спустил воду и постоял ещё немного: казалось, так будет менее странно.       Когда он вернулся, Ранмару и Цунаде решали, кому достанется данго, рядом девчонка что-то говорила им обоим, но её никто не слушал. Взрослые по-прежнему общались, мужик со шрамом слушал собеседника и в сторону Димы не поворачивался.       Орочимару подвинулся, освобождая ему место.       — Ты долго. Что-то случилось?       Дима вздохнул. Голос напарника прозвучал въедливо.       — Живот заболел.       Сел, потянулся за своей пиалой. Налил воды и выпил залпом. Мальчишка продолжал смотреть. Мужчина не выдержал:       — Что?       — Ничего, — он отвернулся.       Дмитрий взял палочки, поковырял рис и положил их обратно. Есть не хотелось. Через время запах рыбы начал раздражать, чей-то смех ударил по ушам слишком резко. Дима потёр переносицу и глянул во двор. Встал из-за стола.       — Ты куда? — Ранмару выгнул бровь.       — Подышать хочу, тошнит.       Собачник расстроенно посмотрел на него, но всё-таки кивнул.       Дима вышел на веранду и свернул в сторону. Двор тянулся вдоль дома: каменная дорожка огибала пруд, везде кусты, низкие деревья и несколько крупных валунов. Всё подстрижено, вычищено. Красиво, наверное.       Прошёл к плоскому камню и сел так, чтобы видеть дорожку сбоку. Хмыкнул. На выездах место тоже выбирал по обзору и подходам, хотя здесь вряд ли кто-то собирался стрелять из кустов.       Ослабил пояс накидки, откинулся, опершись на ладони.       Солнце уже ушло за крыши, возле пруда стало прохладнее. По воде расходились круги — рыба всплывала и снова ныряла вглубь. Рядом журчала вода.       Выдохнул, проведя рукой по мокрым волосам. Сейчас бы закурить.       «Я схожу с ума?»       Тук.       Дима резко повернул голову и поморщился. Садовая хрень: бамбуковая трубка медленно перевешивалась, выливала воду и ударялась о камень.       Похожая стояла у их номера на Пхукете. К концу отпуска этот звук бесил уже и его, и Алису с Никитой. Да и сама поездка вышла так себе. Угораздило попасть в начало сезона дождей, до вечера лило стеной, даже не искупаешься — постоянно штормовое предупреждение. Любимая бесилась, ещё отравилась в забегаловке и два дня провалялась в номере.       Они тогда с сыном ночью, после дождя, пошли гулять вдвоём. Стояли у бушующих волн, море шумело так, что приходилось почти кричать. Никита долго смотрел вперёд и неожиданно громко сказал:       — Папа, какие же мы всё-таки ничтожные рядом с морем. С океанами… А Вселенная! Она ведь такая огромная, пап. Человеческие проблемы на её фоне совсем ничто.       Сын в то время как раз увлёкся квантовой физикой. Смотрел лекции, читал что-то в интернете, потом пытался пересказывать им с Алисой. Про частицы, вероятности, какое-то бессмертие сознания. Дмитрий понимал половину, а вторую сын объяснял ещё раз на кружках и гречке. Алиса хвалила новое увлечение: «Дорогой, зато он не пьёт за гаражами и не курит втихаря».       Сам Дима относился к этому проще. Каких бы размеров ни была Вселенная, проблемы от этого никуда не исчезали. Если Алиса лежит с отравлением, ей не станет легче от существования миллиардов галактик. Но Никите нравилось думать иначе.       — Наверное, — сказал он тогда, положив руку на плечо сына. — Только вы с мамой для меня не ничтожные.       Уголок рта дёрнулся.       «А ты меня вспоминаешь, сынок?»       Тук.       — Дети быстро устают от шумных сборов.       Дима резко повернулся. Пальцы скользнули по камню, ноготь неприятно задел шершавый край.       Глаза расширились. Мужик со шрамом стоял на дорожке в нескольких шагах. Подошёл так тихо, что он его не услышал.       — Ты...       — Тебе плохо, сынок?       Он двинулся ближе. Руки свободно опущены, взгляд спокойный.       Сердце в груди ускорило ритм. Дмитрий выпрямился и твёрже поставил ноги на землю. До веранды несколько метров. Из дома доносились голоса. Попытается снова прикончить?       — Переел, — сказал спокойно.       — В доме достаточно ирьёнинов. Можно попросить лекарство.       — Мне уже лучше.       Мужик остановился, посмотрел на пруд.       — Красиво здесь. Хаширама-сама лично строил этот дом.       — Угу.       Рыба плеснула в воде.       — Гости расходятся. Я решил попрощаться.       Дима нахмурился. С чего вдруг такая честь? Ответил:       — До свидания.       Тот хмыкнул и ровно произнёс:       — Хирузен любит говорить о Воле Огня. Ты наверняка уже слышал.       Дима кивнул.       — Хорошие слова, — продолжил мужчина со шрамом. — Только детям обычно рассказывают про тепло. Про то, что огонь ещё и обжигает, говорят позже.       Дмитрий промолчал. Это он был в коридоре? Всмотрелся в его лицо, пытаясь поймать хоть что-нибудь. Насмешку, угрозу, подтверждение. Мужик просто глядел на двор.       — До встречи, Джирайя, — тихо сказал он и, развернувшись, пошёл к дому.       Дима смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду.       Хер поймёшь, что это сейчас было. Не спросил ничего конкретного, не представился, бросил мудрёную фразу и свалил. Хотел оценить реакцию после той ситуации, когда Дима чуть не утонул?       В Комитете он и сам так прощупывал людей, прежде чем переходить к делу, — лёгкий нажим, чтобы человек выдал, куда бить дальше и стоит ли тратить на него время. Так что или его проверяли, или запугивали…       Или этот тип, возможно, со всеми так разговаривал. Вон — Хирузен тоже любит выражаться пафосно, будто прапорщик на досуге решил сочинить устав в стихах. А шаги в коридоре действительно могли оказаться просто бредом.       Провёл большим пальцем по царапине на камне. Однако за столом тот точно пялился на него. И во двор вышел именно к нему. Может, совпадение. Из горла вырвался короткий смешок.       «Очень удобное совпадение, конечно».       Нужно узнать его имя и кто он вообще такой. Цунаде наверняка знает: девчонка же лично встречала гостей.       Дмитрий потёр лицо ладонями и задрал голову к небу. Над двором уже проступили звёзды. За весь день успел залезть в чужой кабинет, словить видения и теперь ещё получить мутный намёк от шрамированного.       «Зашёл на чашку чая, а набралось на целый протокол».       Со стороны веранды раздался топот. Послышалось недовольное:       — Не толкайся!       — Я тебя вообще не трогал!       Первой вышла Цунаде. Она остановилась, осмотрелась и заметила махнувшего ей Диму. Следом появился Ранмару, дожёвывая что-то на ходу. За ним шла та незнакомая девочка.       — Вот ты где, — сказала напарница, подходя ближе. — Мы так долго тебя искали!       — Врёт, — сказал Ранмару. — Она ела данго и не хотела тебе оставлять ни одного. — Он вытер рот рукой. — Я думал, тебя в кустах тошнит.       Появление малышни пришлось кстати. Дышать стало легче.       — Спасибо, бойцы. Поисковую операцию можно сворачивать, объект жив. — Дмитрий мягко улыбнулся.       — Лучше стало? — Собачник, подойдя, бесцеремонно взял лицо Димы в ладони. К этой его диковатой тактильности и отсутствию субординации мужчина уже привык. — Выглядишь и правда отстойно, дружище.       — Ага.       — Не агакай, а скажи нормально, — потребовала Цунаде. — Тебе ещё плохо?       Дима приятно удивился заботе. Хотя чему удивляться: с напарницей они притёрлись друг к другу, как-никак общий труд объединяет. После тренировок она не раз возилась с его ушибами. Пока больше щупала, ругалась и прикладывала ладони, которые еле заметно светились, но боль после этого действительно стихала, раны заживали быстрее.       — Уже нет. Правда. — Он чуть двинул головой, вынуждая Ранмару отпустить лицо. Тот убрал руки, и Дмитрий добавил: — Лучше ты скажи, именинница, как тебе день рождения?       — Нормально, — Цунаде пожала плечами, но всё же улыбнулась. — Подарков много. И торт вкусный.       — И данго крутяк, — собачник поднял палец вверх.       — Тебя никто не спрашивал, — девочка закатила глаза.       — А я всё равно сказал.       — Ты вообще половину съел! — воскликнула напарница.       — Снова врёшь.       — Спорим?!       Дима покосился на Ранмару. У него на подбородке были остатки сиропа.       — А спорим! На такую же коробку данго!       — Я считала. По-ло-ви-ну! — Цунаде рубанула ладонью воздух на каждом слоге.       — Неправда, где-то четыре, — мальчишка упрямо мотнул головой.       Темноволосая девочка рядом прыснула в кулак:       — Семь штук.       — Чего-о-о? — Ранмару поперхнулся. — Ты тоже считала?!       — Нет. Просто заметила. — Она отвернулась и перекатилась с пятки на носок, заведя руки за спину.       Ранмару посмотрел на девочку так, будто она совершила предательство государственного масштаба, но огрызаться почему-то не стал. Лишь отвёл взгляд и вытер пальцы о штаны.       Ага. Та самая девчонка, точно. До этого было не до неё, а тут вспомнил: сильная, быстрая, хорошо метает кунаи и вообще ничего особенного. От упоминания о ней малец сначала краснел, потом уверял, что она ему совсем не нравится.       Цунаде злорадно усмехнулась.       — Я выиграла, — она протянула Ранмару ладонь. Брошка на кимоно качнулась. — Коробку данго.       — Это нечестно, вас двое!       — Как ты там говорил, Джирайя? — Цунаде неопределённо покрутила кистью.       Брови Дмитрия приподнялись. Что он говорил?..       — Короче, показания свидетеля идут в доказательства! — Она ткнула пальцем в сторону темноволосой девочки. — Нацу-чан — свидетель!       «Когда я успел её этому научить?»       Ранмару засопел, но ладонь Цунаде всё-таки пожал.       — Ладно. Завтра принесу.       — Послезавтра, — поправила Нацу. — Завтра у нас миссия.       Дмитрий перевёл взгляд на девочку. Та стояла и смотрела на Ранмару с улыбкой.       — Значит, тебя зовут Нацу, — с лёгким прищуром проговорил Дима. Она кивнула. — Ранмару о тебе столько рассказывал...       Уши мальчишки покраснели. Дима подмигнул ему.       — Нацуми. А ты Джирайя. Мы знакомы, но я знаю, что ты потерял память. — Она протянула руку.       Он ответил на рукопожатие. Нужно уточнить кое-что, пока не забыл.       — Очень приятно. — Посмотрел на именинницу. — Слушай, Цунаде, за столом сидел мужик со шрамом… Ты его знаешь?       Цунаде перестала улыбаться и задумалась.       — Со шрамом на подбородке? — Мужчина кивнул в ответ на её вопрос. — Ага. Данзо, кажется, зовут, не помню. Тебе-то что?       — Просто интересно, откуда шрам. А кто он вообще?       — Советник Хокаге, — раздался сбоку голос Орочимару.       Дмитрий постучал пальцем по колену. Уже полезнее. Из верхушки, значит. Вполне мог подойти по указке Хирузена и следить за ним.       Мито остановилась рядом и со смешком посмотрела на внучку:       — Так это и есть твоя команда?       — Да, бабуль, — Цунаде сразу выпрямилась.       — Мито-сама хотела узнать, чему нас учит Сарутоби-сенсей, — сказал Орочимару.       — Весь вечер слушаю, какие вы способные, покажите хоть что-нибудь, — женщина сложила руки на груди.       — Я могу начать, — спокойно сказал напарник.       Он отошёл подальше от остальных и оглядел двор.       — Дотон здесь лучше не использовать.       Мито одобрительно хмыкнула:       — Молодец, что подумал о саде.       — Футон: Ветряное лезвие, — быстро сложив печати, прошептал Орочимару.       Воздух перед его ладонью дрогнул. Мальчик резко повёл рукой, и на одной из нижних ветвей дерева напротив появился глубокий косой надрез. Несколько щепок отлетели в траву, ветка качнулась, но выдержала.       Дмитрий прищурился. Само лезвие он почти не увидел — лишь короткое искажение, как от жары. Дальность небольшая, зато быстро и тихо. Такой «бритвой» можно было вскрыть горло раньше, чем враг сообразит, откуда прилетело.       Мито подошла к дереву и провела пальцем по ровному срезу.       — Хорошо. Отличный контроль, — сказала и посмотрела на Цунаде. — Про этого ты хотя бы не преувеличивала.       — Спасибо, Мито-сама, — спокойно ответил Орочимару.       Теперь все смотрели на Дмитрия. Вываливать свои реальные возможности — всё равно что сливать агентуру: чем меньше о твоих козырях знают окружающие, тем дольше ты живёшь. Тем более здесь. Но эта Мито тоже не последний человек…       — У меня Катон, — сказал он. — Здесь его тоже особо не покажешь. А Дотон я пока только изучаю.       — Сенсорику покажи, — предложила Цунаде.       — А как её показывать? — Дима недоумённо посмотрел на напарницу.       — Можно спрятаться, — негромко сказала Нацу.       — Мы так с Широ тренируемся, — оживился Ранмару. — Я прячусь, а он ищет по запаху.       Дмитрий вздохнул, спорить не стал. Хирузен всё равно знает об этой его способности.       — Ладно. Разбегайтесь. Только во дворе!       Он отвернулся и закрыл глаза. За спиной зашуршала трава, тихий смех, затем шаги разошлись в разные стороны. Кто-то прошёлся особенно громко — явно пытался запутать след. Через несколько секунд двор замолк.       Дмитрий досчитал до шестидесяти.       Сначала почувствовал чакру внутри себя. Она двигалась тяжёлым тёплым потоком, от груди расходилась к плечам и ногам. Сосредоточился не на ней, а на том, что находилось снаружи. Постепенно на пустом фоне проступили чужие очертания.       Ближе всего был, по всей видимости, Ранмару — справа, за кустами. Его чакра была яркая и беспокойная, она то сжималась, то снова расползалась. Наверное, тот никак не мог усидеть спокойно.       — Ранмару, выходи.       Из-за кустов показалась взъерошенная голова.       — Так быстро?!       Где-то слева прыснула Цунаде и выдала себя. Её Дмитрий нашёл следующей — за деревом у ограды. Потом Нацуми, забравшуюся на низкую крышу пристройки, её сгусток был слабее и ровнее. Орочимару пришлось искать дольше. Бледный сидел неподвижно за каменной чашей и, как он сам сказал, специально затаил дыхание, но чакра всё равно выдавала его плотным пятном.       — Осталась Мито-сама, — Дмитрий ещё раз оглядел двор и прикрыл глаза.       Пусто.       Нет, не пусто: рядом стояли четверо детей, из дома тянулось несколько размытых силуэтов. Всё это наслаивалось друг на друга, мешало. Но Мито тут не было.       — Мито-сама вообще во дворе?       — Во дворе, — невозмутимо ответил Орочимару.       Вот теперь стало неуютно. Закрыл глаза.       Возле одного дерева что-то не сходилось. Какое-то ровное место среди общего шума, как силуэт под камуфляжем: самого человека не видишь, но понимаешь, что фон ломается.       Медленно вдохнул через нос и задержал воздух.       Плечи опустились. Дмитрий перенёс внимание дальше. В висках застучало. Под рёбрами неприятно стягивало.       Женщины всё равно не было. Упрямство взяло верх. Дмитрий надавил ещё, сосредоточился, проталкивая чакру сквозь этот ровный провал. Натолкнулся на невидимый барьер. Потянул чакру по поверхности, пытаясь определить форму. И чем дальше тепло расходилось, тем становилось страннее.       Это точно чакра. Правда, не похожая ни на одну из тех, что он успел почувствовать. Сгусток был… Он уходил вглубь, вязкий, сдавленный чем-то со всех сторон.       Грудь стиснуло, мышцы живота судорожно напряглись. Внезапно эта плотность потянула в себя его собственную чакру.       Всё вокруг начало заливать красным цветом. Рядом как будто даже ощущалось чьё-то тяжёлое дыхание. Дима раскрыл веки, но картина не изменилась. Двора не было. Дом, деревья, земля — всё исчезло.       Попытался шагнуть, но не почувствовал ног. Сердце сорвалось на частый стук. Дмитрий схватился за горло. Сделать вдох не получалось.       Пальцы свело. В глазах по краям замелькали чёрные пятна.       Снова как дома. На кровати.       А как же Никита? Малышня?