Swa fulre fæt, swa hit mann sceal fægror beran

Цири сидела в вечерней июльской тишине своей гостиной, наслаждаясь редкими минутами покоя. В её съемной квартире на пятом этаже имелся даже собственный балкон, но, увы, назвать его полноценным местом для отдыха было сложно. Это был, скорее уж, крошечный, узкий балкончик, который к тому же был сверху донизу уставлен разнообразными цветочными горшками. Места там оставалось ровно столько, чтобы с трудом протиснуться, поставить всего один одинокий стул и сидеть, скажем, читать книгу, уперевшись коленями в ограждение. Но каждый раз, когда Цири бросала взгляд за стекло, у неё возникало стойкое, непреодолимое ощущение, что вся эта хлипкая бетонно-металлическая конструкция просто рухнет вниз под её весом, увлекая за собой и цветы, и стул. Такие уж это были балконы — типичные, потрепанные временем выносные площадки советских панельных пятиэтажек, коих было без счета на улице Кирова. Мысли о том, чтобы укрепить или полностью переделать этот архитектурный аппендикс, кооперативы привычно откладывают в долгий ящик с мыслью: «Может, как-нибудь потом». А Цири же вместо этого нашла другое, куда более изящное и безопасное решение. Ласточка подходила к балконному блоку, уверенно отодвигала в сторону тяжелое кресло, которое в обычное время частично закрывало проход, и распахивала обе стеклянные двери настежь, впуская в комнату свежий вечерний воздух. После этого она придвигала кресло обратно и садилась в него прямо на пороге, у самого выхода на балкон. Это было идеальное компромиссное решение: ноги фактически находились в тепле и безопасности жилой комнаты, но лицо и плечи уже обвевал прохладный июльский ветерок. Отсюда, с импровизированного наблюдательного пункта, ей открывался отличный вид на засыпающую улицу Кирова, шуршащие кроны тополей и далекие огни Новосибирска. Цири откинулась на мягкую спинку, устроилась поудобнее и просто замерла, впитывая в себя этот уютный сумеречный покой чужого, но ставшего уже немного родным мира. Внизу, прямо под окнами пятиэтажки, послышался ни с чем не сравнимый, утробный и сухой треск самого крутого спортивного мотоцикла в городе. Разумеется, подобную технику в Новосибирске можно было пересчитать по пальцам одной руки. Это был породистый Ducati 1198 — ярко-красный топовый монстр из монстров, который одним своим видом заставлял оборачиваться всех мальчишек в округе. — Феликс приехал, — хмыкнула Цири, поднимаясь с кресла. Она уверенно подошла к входной двери, повернула замок и, вернувшись в гостиную, достала со скрытой нижней полки лакированного советского серванта-«стены» массивный кальян. Для Ласточки этот девайс не был диковинкой: она более чем прекрасно знала, что такое кальян, еще по своим странствиям, и ей абсолютно не требовалось к нему как-то «привыкать». Более того, на её искушенный взгляд, кальяны в этом мире были тем ещё безвкусным отстоем, и Цири могла бы часами расписывать местным мастерам их ошибки. У неё ушло довольно много времени и сил, чтобы обойти кучу лавок и найти хотя бы какой-то приличный аппарат с хорошей тягой, отдаленно похожий на настоящие, изящные зерриканские кальяны. Отдельной головной болью стали табачные смеси. Когда Цирилла впервые попробовала то, что здесь пользовалось бешеной популярностью у молодежи — какой-то химический вкус со вкусом «кока-колы», — она едва не проблевалась в чистом ужасе прямо в заведении. «Что за дикари, какое же непотребство вы курите, ребята...» — кривилась она тогда, вспоминая благородные, терпкие ароматы Зеррикании на натуральных травах и маслах. В итоге долгие поиски привели её к крафтовой линейке, где она откопала некий вкус «Черничный Крамбл». Распробовав его, Цири решила, что эта выпечка с ягодами — хотя бы «ничего так» и отдаленно напоминает приличный табак. Пока Феликс только-только парковал свой красный супербайт внизу, Цири уже действовала на автомате. Она быстро залила прохладную воду в колбу, плотно забила чашу «черничным крамблом», натянула фольгу, раскидала раскаленные угли и принялась неторопливо раскуривать кальян, выпуская в открытые двери балкона первые ароматные клубы густого дыма. — Открыто! — громко крикнула Цири в сторону прихожей. И тут же замерла с мундштуком в руке, сообразив и подивившись тому, как быстро она перенимает чисто местные бытовые привычки. Но следом пришло и другое, более тревожное осознание — она в очередной раз жестко «спалилась». Её обостренный ведьмачий слух и рефлексы сработали раньше, чем включилась маскировка: Феликс в этот момент еще даже не успел выйти из лифта на пятом этаже, а обычный человек физически не мог услышать его шагов за тяжелой металлической дверью. Цирилла мысленно выругалась, но делать было нечего — хорошо, что Феликс и так был «посвящённым» в тайну её происхождения. Дверь прихожей со скрипом поддалась, и в квартиру уверенно вошел Феликс. Выглядел он, как всегда, колоритно и в своем ревнующем стиле. На нем были узкие, плотно сидящие джинсы, отлично вписывающиеся в образ заядлого байкера, и черная рубашка, на спине которой красовался искусно вышитый раскидистый дракон. Лицо парня украшали весьма специфические очки — Цири помнила, что они были какими-то «особенными», то ли с хитрой поляризацией для скоростной езды, то ли от какого-то жутко дорогого местного бренда, который ценился в каких-то там определённых кругах, она ещё многого не знает. Из расстегнутого ворота рубашки на шее виднелся серебряный крестик. Цирилла знала, что это один из главных местных религиозных символов, но, честно говоря, вопросы здешней теологии и веры интересовали её меньше всего — в её жизни хватало и своих пророчеств. В руках Феликс держал свой тяжелый, массивный шлем — расписной, эффектного чёрно-красного цвета, идеально гармонирующий с его породистым Ducati. Привычным, отработанным движением он сразу же аккуратно положил его на полку в прихожей и повесил плотную кожаную мотокуртку на вешалку у самого входа, облегченно выдохнув после поездки по вечернему городу. Пока гость разувался, Цири уже хозяйничала на кухне. Из глубин холодильника она доставала запотевшую бутылку лимонного шнапса и два небольших граненых стаканчика. Это была уже совсем новая, только недавно запечатанная бутылка — Ласточка с легким недоумением ловила себя на мысли, что именно этот прохладный лимонный напиток у неё дома почему-то расходился с какой-то пугающей, молниеносной скоростью. Наверное, сказывались частые вечерние посиделки. Сама Цирилла уже кардинально отличалась от той опасной девчонки, которая сносила голову Грифону. Она была одета в легкое, свободное домашнее платье в мелкий симпатичный цветочек. Это невероятное, бьющее через край разнообразие здешней одежды и возможность менять образы под любое настроение начинали ей безумно нравиться. В её родном мире платья, особенно такие простые, милые, и удобные, были непозволительной роскошью для беглой ведьмачки. — Биомеханик, — улыбнулась Цири и крепко, с искренней теплотой обняла парня, едва он переступил порог гостиной. Она намеренно назвала его по байкерскому прозвищу, которое отлично знали в местных кругах любителей скорости. Впрочем, Феликса так уважительно величали и без привязки к его ярко-красному Ducati. Парень действительно работал в знаменитом Институте гидродинамики имени М.А. Лаврентьева СО РАН, где всерьез занимался сложнейшими научными исследованиями — персонализированной биомеханикой движений и гемодинамикой. Для большинства завсегдатаев ночных клубов он был просто крутым парнем на спортивном байке, но Цири знала, какой острый и глубокий аналитический ум скрывается за этими специфическими очками. На данный момент Феликс был, пожалуй, самым близким другом Цири в этом огромном, чужом городе. Он стал почти единственным, кого она рискнула полностью посвятить в опасные тайны своего происхождения, честно рассказав, что она — Цирилла из Цинтры, Дитя Старшей Крови, бегущая сквозь пространство и время. И именно он в первую очередь изо всех сил оказывал ей самую посильную, неоценимую помощь в её непростой, ломающей сознание «адаптации» в Новосибирске образца 2010 года. Он помогал ей разбираться с техникой, документами, местными законами и банальными бытовыми мелочами. Но было кое-что еще, в чем Ласточка боялась признаться даже самой себе. Впервые в жизни у Цири, которой на самом деле было всего семнадцать лет, проснулось к мужчине чисто физическое влечение в довершение ко всей их ментальной близости. Ей всё больше, сильнее и отчаяннее «хотелось» Биомеханика по мере того, как развивалось их знакомство. Каждое его случайное прикосновение, запах его кожаной куртки, уверенный голос — всё это будоражило молодую кровь. Но это было абсолютно невозможно. У Феликса была девушка. Ведьмачье чутьё и женская проницательность подсказывали Цири, что в тех отношениях далеко «не всё гладко» — и это, честно говоря, было еще очень мягкое, дипломатичное определение. По множеству мелких признаков, по его хмурому взгляду, усталым вздохам и редким оговоркам было очевидно, что там всё, скажем так, нехорошо, если не сказать совсем плохо. Но Цирилла вела себя тактично: она принципиально не лезла в чужую душу, не выспрашивала деталей и на самом деле даже не желала их знать, чтобы не бередить собственное уязвленное сердце. — Ласточка Цинтры в цветочном платьице, — тихо, с какой-то особенной, усталой нежностью вздохнул Феликс, бережно принимая из её рук запотевший стаканчик и присаживаясь в кресло у распахнутых балконных дверей. — Как же ты всегда поражаешь этим контрастом, Цири. Всегда. Сколько тебя знаю, а привыкнуть не могу. Цирилла в ответ лишь забавно насупилась, пряча смущение за маской напускной серьезности, и буркнула под нос что-то туманное про «перспективы культурной ассимиляции и адаптации в сибирских условиях». Получилось до того официально и нелепо в контексте её легкого домашнего наряда, что она сама не выдержала и весело хихикнула, окончательно разрушая пафос момента. Феликс потянулся к мундштуку и потихоньку, не торопясь, раскурил кальян. Густой, ароматный дым с отчетливым шлейфом черничного крамбла медленно поплыл в сторону улицы Кирова, смешиваясь с прохладой июльского вечера. Парень сделал глубокую затяжку, блаженно зажмурился и, выпустив плотное облако, покачал головой. — В натуре, Цири... Только ты умеешь делать такой крутой кальян во всем этом городе. У местных мастеров в заведениях руки явно не из того места растут. А у тебя — чистая магия. — Зерриканские секреты, Биомеханик, — заговорщически подмигнула она, присаживаясь напротив. Цири аккуратно протянула свой стаканчик вперед. Прохладное стекло тихо и звонко чокнулось о стаканчик Феликса, выбивая тонкий, чистый звук в тишине гостиной. Они оба выпили лимонный шнапс залпом, молча, не произнося никаких пафосных речей или длинных витиеватых пожеланий, к которым так привыкли при дворах королей или на байкерских тусовках. Но в этом молчании не было ни капли неловкости. Напротив, каждый из них в эту секунду прекрасно и без слов понимал, что это был их тайный, безмолвный тост «за дружбу» — за ту редкую, абсолютную верность и понимание, которые связали беглую владычицу времени и новосибирского ученого посреди чужого для них обоих ритма 2010 года. Прохладная алкогольная кислинка приятно обожгла горло, оставляя после себя тепло, которое согревало куда сильнее, чем любой костер в ночном лесу. — И всё-таки... Цири. — тихо начал Феликс. — Какой он? — Биомеханик, — буркнула Цири. — Неужели ты реально сейчас хочешь говорить про Геральта? Если да, то ты и сам знаешь, насколько глупый этот вопрос. «Какой он», как будто это можно вот так просто... — Нет, — спокойно прервал её Феликс. — Я не про Геральта... — Боги, — хохотнула Цири, подливая обоим ещё шнапса. — Опять ты об этом. Нет, я не расскажу тебе сейчас, как прошло моё путешествие в Новгород. Мы договорились — это на потом, я сама решу когда. Как говорят русские: уговор дороже денег. Кстати, если хочешь знать, в Новгороде эту пословицу говорили так: «Рядъ дороже сребра». — «Рядъ»... — почесал подбородок Феликс. — Нифига себе... — Да, — кивнула Цири. — На вашем древнем это означает «договор, соглашение, уговор». — Потрясающе, — усмехнулся Феликс. — Ладно, извини, Цири, я не буду на тебя давить. Расскажешь как захочешь. Но ты что, там так и разговаривала... на древнерусском? — Нет, — спокойно посмотрела на него Цири. — Я всё время разговаривала только на скандинавском, который вы сейчас называете Old Norse. Hvé ungir vér várum, hvé inniliga unnumst, hvé á sik vér trúðum. — грузно пропела с идеальным, чётким и тяжёлым выговором Цири. Каждое древнее слово прозвучало веско, раскатисто, словно впитав в себя гул суровых ветров со Скеллиге. Она сделала глубокую затяжку кальяна, и после короткой паузы, медленно выдохнув густой черничный дым в сторону распахнутого балкона, добавила: — И больше половины Новгорода прекрасно понимала этот язык. Я чувствовала себя в своей тарелке. Феликс застыл с поднятым стаканчиком шнапса, под впечатлением от её внезапного, завораживающего пения. Звуки мёртвого для его времени языка в исполнении живой, сидящей перед ним в домашнем платье семнадцатилетней девушки заставили его кожу покрыться мурашками. Реальность её невероятных путешествий между мирами и эпохами только что проступила в этой комнате на улице Кирова отчётливее любого документального фильма.                                                                               *** — Слушай, — буркнула Цири, решив резко сменить тему, чтобы увести разговор от новгородских воспоминаний. — Единственная неприятность, которая со мной вообще случилась за всё последнее время — меня пытались опоить флунитразепамом. — Что?! Кто?! — буквально рыкнул Биомеханик. От неожиданности и мгновенно вспыхнувшей злости он со всего размаху шмякнул граненым стаканом о деревянный стол, да так, что шнапс едва не выплеснулся наружу. — Ой, осторожнее, — хихикнула Цири, ничуть не испугавшись его бурной реакции. Напротив, её это даже позабавило. — У меня в этой квартире пока не так много стаканов, чтобы ими швыряться. Да какой-то этот... кондом штопаный! Феликс, несмотря на подступившую злость к неизвестному наглецу, невольно усмехнулся, услышав из её уст такую специфическую манеру «оскорбления». Выражение в исполнении цинтрийской княжны звучало до того уморительно и чужеродно, что он лишь покачал головой, решив не подсказывать ей, как ругаются местные на самом деле. В конце-концов, учить её по-настоящему плохим словам он точно не хотел. — Каково же было его удивление, когда я прямо на его глазах отхлебнула из кружки, — хмыкнула Цири, победно прищурив зеленые глаза. Она поудобнее устроилась в кресле и принялась во всех красках рассказывать Биомеханику про свою вылазку в «Р-Сити». Рассказала про неожиданное знакомство с Ольгой и Валерией, про то, как этот холеный скупщик краденого Макс технично подсыпал порошок в её пиво, и как она сама, ни капли не боясь отравы, проучила его прямо у барной стойки. — Представляешь, а эта блондинка, Валерия, на глазах у всей охраны вытащила красную книжку. Оказалась целым капитаном милиции из какого-то там Управления на Дзержинского! — продолжала делиться деталями Ласточка, делая очередную затяжку кальяна. — Теперь этому ублюдку хоть что-то попробуют... как там это у вас называется... инк... инкриминировать. Ольга из его кармана еще какую-то пачку с порошком выбила. Хотя Валерия сказала, что не факт, что получится его закрыть — стакан-то разбился, улика уничтожена, да и камеры могли не засечь сам момент. Феликс слушал её, постепенно расслабляясь, но в его глазах всё ещё читалось искреннее восхищение и облегчение. Он понимал, что с родным метаболизмом Цири здешняя клубная химия — это просто детский лепет, но сама ситуация заставляла его уважительно покачать головой. Подруги у Ирины из Октябрьского района в этот вечер подобрались что надо. — И они поверили твоей легенде? — выжидательно спросил Феликс, внимательно вглядываясь в её лицо сквозь полумрак гостиной. — Даже у капитана опера не возникло особых подозрений, — с явной гордостью похвасталась Цири, победно улыбнувшись. — Сказала, что приехала из Гродно, паспорт показала — всё сошлось как миленькое. Феликс с легкой улыбкой покачал головой, мысленно оценив, насколько стремительно Цири приживается и ассимилируется в совершенно чужой для неё реальности 2010 года. Ещё недавно она путалась в банальных местных терминах, а сегодня уже ловко водит за нос сотрудников правоохранительных органов. — Всё так... — вздохнула Цири, и её улыбка сменилась легкой задумчивостью. Она перевела взгляд на распахнутую балконную дверь. — Но к счастью, речь за весь вечер ни разу не зашла о моей работе. Я как-то мастерски уводила эту тему в сторону каждый раз, когда разговор подбирался слишком близко. И лишь потом, когда давала показания районному оперу, указала в протоколе «безработная». К счастью, девушки этого уже не слышали, они к тому времени отошли. Феликс затянулся кальяном, выпустил тонкую струю дыма и внимательно посмотрел на неё: — Ты чувствуешь, что это становится проблемой, Зираэль? Цири вздохнула, поправила подол своего домашнего цветочного платья и серьезно кивнула: — Да. Пора уже, в общем... устраиваться на какую-то работу. Нельзя вечно числиться пустотой в этих ваших бумагах, да и здешние деньги имеют свойство заканчиваться. Нужно искать что-то постоянное. Феликс откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок через плотную завесу черничного дыма, и начал прикидывать в уме, кем вообще могла бы работать Цири в Новосибирске 2010 года. Сначала он заговорил про самый очевидный и лежащий на поверхности вариант: — Слушай, а как насчет тренера по фехтованию? — Феликс оживился. — С твоими навыками ты бы местных спортсменов или реконструкторов за пояс заткнула. Очередь бы стояла. Цирилла тут же нахмурилась и недовольно буркнула, что это так себе вариант. Она сделала небольшую затяжку и покачала головой: в чём вообще смысл менять один мир на другой, преодолевать пространства и время, чтобы в итоге заниматься ровно тем же самым, от чего она пыталась уйти? Всю жизнь махать мечом, пускай теперь и спортивным, ей точно не хотелось. Феликс озадаченно почесал подбородок, принимая её аргумент, и после короткой паузы выдал новую идею: — Ладно. А если подготовка телохранителей в каком-нибудь элитном частном агентстве? На роль инструктора по рукопашному бою и экстремальному выживанию ты бы подошла просто идеально. Но не успела Цири даже открыть рот, как парень сам же разочарованно махнул рукой и поспешно отмел этот вариант: — Хотя нет, забудь. В нормальных конторах безопасность — это пунктик. Там твою биографию, все прошлые связи и документы будут под такой лупой проверять, что никакая липовая справка не спасет. Даже если бы у нас были серьезные связи в этих кругах, риск слишком велик. Он снова замолчал, прокручивая в голове новые мысли, и взгляд его случайно упал на окно, из которого доносился далекий шум вечерних улиц. В глазах Биомеханика загорелся азартный огонек. — О! А как тебе мотокурьерство? — Феликс подался вперед, увлеченно расписывая плюсы. — Представь: скорость, адреналин, сама себе хозяйка. Город ты уже неплохо знаешь, реакция у тебя бешеная. Романтика, свобода, никаких душных начальников над душой и офисной рутины! Он на секунду замер, перевел взгляд на календарь и его запал заметно угас. — Хотя... — парень вздохнул. — Сейчас-то июль, все отлично. Но в Сибири этот номер сработает от силы еще пару месяцев. Зимой на двух колесах по нашему гололеду и сугробам — уже вообще не вариант. Замерзнешь к чертям, да и опасно это. Цири, которая внимательно его слушала, согласно кивнула. Перспектива мчаться наперегонки с ветром ей безоговорочно нравилась, но суровая сибирская реальность, о которой Феликс так вовремя напомнил, быстро расставила всё по местам. Зимний Новосибирск на байке явно не подходил для долгосрочных планов. Феликс сделал ещё одну затяжку, задумчиво понаблюдал за тем, как дым уходит в июльское небо, и вдруг его лицо прояснилось. — Слушай, а как насчёт фармакологии? — оживился он, повернувшись к ней. — Ты же в своей этой ведьмачьей химии со всеми этими эликсирами, травами и маслами шаришь так, что любой местный профессор обзавидуется. Ты и сама химик ещё тот, так что учиться здесь тебе будет совсем недолго. Можно как-нибудь сократить этот процесс, подтянуть теорию, а дальше ты сможешь работать хоть в аптеке, хоть на каком-нибудь крупном производстве, те же лекарства производить. У Цири от этих слов буквально загорелись глаза. Она на секунду представила, как привычные ей вековые знания о свойствах растений и дистилляции обретают новую, легальную форму в этом мире, и одобрительно, с явным интересом кивнула. Но по её лицу всё же было видно, что она не хочет зацикливаться на чём-то одном и параллельно думает о других возможностях. — Знаешь, Биомеханик, — задумчиво протянула она, — этот вариант уже самый рабочий и реальный из всех, что ты сегодня предложил. Давай пока «отложим» его как основной. Что там у тебя ещё в запасе? Феликс усмехнулся и уверенно выдал следующую мысль: — Да без проблем. Я бы мог устроить тебя пищевым технологом. На самом деле это вполне профильное образование, под которое можно достать самые дешёвые «корочки», там главное — реально разбираться в процессах. Но... ты же сама, Ир, питаешься одними пельменями... Цирилла неловко улыбнулась и поправила подол своего цветочного платья. — Сама идея-то хорошая, — призналась она с лёгким вздохом. — Только вот постигание кулинарии этого твоего мира идёт у меня очень уж медленно. Как-то даже неожиданно медленно для меня самой. Я тут, понимаешь, только-только учусь нормально жарить яичницу, чтобы она не пригорала к чертям. Так что вариант, может, сам по себе и неплох, но сейчас точно отпадает. Рано мне ещё чужую еду контролировать. Она немного помолчала, глядя на висящий в прихожей чёрно-красный шлем гостя, и вдруг сама предложила: — А что насчёт мотомеханика? Мне кажется, это тоже интересный вариант. Феликс согласно закивал, охотно принимая эту мысль: — А вот тут согласен. Ты же явно любишь мотоциклы, я же вижу, как у тебя на них взгляд горит. И с железом, со всей этой механикой ты уже сейчас практически на «ты». К тому же устроиться в какую-нибудь мастерскую к парням довольно просто, там на дипломы никто особо не смотрит, ценят прямые руки. Но... надо ли тебе это на самом деле? В мазуте и масле каждый день ковыряться. Если только временно перебиться — тогда ладно. А на постоянку — сомневаюсь. Цири слегка вздохнула и как-то пронзительно, с особенным прищуром посмотрела на Феликса, явно прокручивая в голове один очень интересный и неожиданный для него вариант. — Слушай... — робко, с несвойственной ей неуверенностью спросила она. — А нет ли для меня какого-нибудь варианта... устроиться журналисткой? Феликс от такой смены курса даже застыл с мундштуком у губ. Он поражённо переспросил, округлив глаза: — Журналисткой?! Цирилла заметно смутилась, поправила рукав своего платья и принялась тихо, но увлеченно бормотать: — Ну да... Понимаешь, мне на самом деле очень понравились ваши бары и ночные клубы. В них столько жизни, столько безумной энергии. И я... я бы очень хотела перекладывать всё это в текст. Делиться с этим миром и новосибирцами своими мыслями, делать честные обзоры на всю эту индустрию развлечений. Особенно учитывая тот факт, что сейчас, в две тысячи десятом, повсюду гремят эти ваши EDM-фестивали, электронная музыка. Я бы могла их обозревать! Ездить на самые разные площадки, без всякой дурацкой охраны, проникать в любые, даже самые злачные и опасные места, абсолютно ничего и никого не боясь. Сама понимаешь, со мной там точно ничего не случится. Биомеханик поражённо молчал, уставившись на неё и лихорадочно прикидывая в уме все возможные варианты. Поначалу на его лице читался откровенный скепсис — идея казалась слишком дикой для беглой цинтрийской княжны. Но с каждой секундой, пока он размышлял и выпускал изо рта остатки черничного дыма, он будто бы всё больше и больше проникался этой мыслью. Цири — скандальный клубный журналист, пишущий про ночную жизнь города. Бесстрашная, острая на язык девчонка, способная заглянуть в любое подпольное заведение Новосибирска и, если надо, разбить нос обнаглевшему барыге. А ведь это... действительно чертовски интересно. Биомеханик налил себе ещё один целый стакан шнапса, выпил его почти залпом, даже не поморщившись, и тут же сделал несколько глубоких, затяжных вдохов из мундштука кальяна. Густой черничный дым на мгновение скрыл его лицо в полумраке гостиной. Цири терпеливо ждала, затаив дыхание и внимательно ловя каждое его движение. Она понимала, что прямо сейчас в его аналитическом уме учёного выстраивается чёткий, пошаговый план. — По документам тебе двадать один, — наконец нарушил молчание Феликс, медленно выдыхая сизые клубы в сторону открытого балкона. — Раз так, значит, ты по логике вещей как раз успела вовремя закончить университет. Хорошо, с этим мы разберёмся, технически задача решаемая. Но главное-то вообще не это, Цири. Ведь диплом в этой сфере — это просто бумажка, корочка для галочки. В нормальное, уважающее себя городское медиа вроде «Сиб.фм» без живых, сильных текстов и реальных ссылок на прошлые публикации тебя даже на порог не пустят. Главред на первом же собеседовании посмотрит на тебя и сразу спросит: «Где твои статьи, Ирина? Покажи, как и о чём ты пишешь». — И... — взволнованно спросила Цири, подавшись вперёд. В её зелёных глазах отразился неподдельный, почти детский страх перед неизвестной здешней бюрократией. — Что же тут можно сделать? Как доказать то, чего не было? — Схема старая, но рабочая, — Феликс хитро прищурился за своими специфическими очками. — Сначала берём толкового «специалиста» по компьютерам и сетям. Находим в интернете пару небольших, полузаброшенных гродненских или брестских порталов о культуре или сайтов местных региональных радиостанций, которые администрируются буквально на коленке местными умельцами. Аккуратно, без лишнего шума внедряемся в их цифровой архив за последние пару лет. И... так же аккуратно меняем имя автора в некоторых старых статьях об искусстве или музыке на твоё. Вот и вся магия, — задумчиво рассуждал сотрудник Института гидродинамики СО РАН. — Да, это отличная идея. База будет выглядеть безупречно. Если ты действительно загорелась этой мыслью и серьёзно хочешь этим заниматься... — Серьёзно! — буквально выпалила Цири, едва не перебив его на полуслове. — Серьёзно, Феликс, пожалуйста! Сделай это! — Ладно-ладно, егоза, — усмехнулся Биомеханик, искренне умиляясь её бурной, искренней радости. Он по-дружески, тепло погладил Цири по плечу. От этого мимолётного, лёгкого прикосновения по телу Ласточки пробежал мощный электрический разряд, и ей стоило колоссальных, поистине ведьмачьих усилий воли отчаянно постараться и не выдать своего бушующего физического влечения к нему. Она лишь крепче сжала пальцами подол своего домашнего цветочного платья. — Будет тебе возможность ворваться в новосибирскую журналистику, — мягко подытожил Феликс, убирая руку. — Диплом нужного вуза организует Таня до конца этой недели, у неё есть выходы на нужных людей. А «специалиста» с правильными руками я сегодня-завтра найду среди своих знакомых. Так что готовься, нильфгаардская принцесса, скоро будешь штурмовать здешние редакции. Цири чувствовала себя максимально окрылённо, словно за спиной у неё снова выросли невидимые крылья. Всю последнюю неделю она только и делала, что тяжело грузилась мрачными мыслями, обдумывая своё туманное будущее и пытаясь найти профессию в этом странном, заорганизованном мире. И вот теперь совершенно неожиданно наклюнулся самый интересный, самый сумасшедший выход из тупика. Более того, это был выход, требующий настоящего, дерзкого челленджа, который она, как истинная ведьмачка, была готова принять хоть прямо сейчас. Она была буквально вне себя от восторга. Журналистка Цирилла. Подумать только, вот это номер! С такой маскировкой перед ней откроются все двери ночного Новосибирска. Она с сияющей, открытой улыбкой посмотрела на своего лучшего друга. Феликс сидел напротив, расслабившись в кресле, и казался в этот момент абсолютно счастливым рядом с ней — просто глядя на то, как искренне и безудержно счастлива она сама. И в эту секунду в Цири с новой, пугающей силой рвалось на выход глухое физическое влечение к этому симпатичному, милому и по-настоящему замечательному парню. На какую-то короткую, безумную пару секунд в её голову даже залезли совсем уж откровенные, жаркие мысли про широкую кровать в соседней спальне. Сердце предательски стукнуло в груди, но Ласточка вовремя взяла себя в руки. Она сразу же выгнала эти наваждения прочь, слегка выдохнув, и лишь философски, немного грустно улыбнулась своим мыслям. Нельзя портить то, что они так бережно строили. — Swa fulre fæt, swa hit mann sceal fægror beran, — негромко, певуче произнесла она древнюю пословицу своего родного мира на языке Неверленда, который здешние лингвисты посчитали бы чистейшим древнеанглийским. — О, а это что сейчас было? — хмыкнул Биомеханик, лениво выдохнув очередное густое облако черничного кальяна и с любопытством прищурившись на неё. — «Тише едешь, дальше будешь», — безошибочно и чётко перевела глубинный смысл фразы Цири, бережно ставя свой стаканчик на стол. В оригинале, конечно, говорилось о том, что чем полнее чаша, тем аккуратнее её нужно нести, но местный аналог подходил к их авантюрному плану как нельзя лучше. Спешить им было некуда, и теперь у неё был чёткий ориентир.