Санитарка леса

Июльский зной Новосибирска плавил асфальт, и Цири, в соответствии с обстановкой и новыми вкусами, выбрала максимально подходящий наряд. В коротких джинсовых шортиках, выгодно подчеркивающих её спортивные, натренированные ноги, и простой чёрной закрытой майке она уверенно шла по Красному Проспекту в сторону Площади Ленина. Солнце слепило глаза, а в ушах стоял привычный гул большого города, но мысли Ласточки были заняты совершенно конкретной целью. Она искала человека с «Авито». Да-да, обычного местного парня, который готов был продать ей с рук настоящую легенду — ATI Radeon HD 5970. Это был абсолютный, безоговорочный топовый монстр от АМД, двухчиповая видеокарта-гигант, которая вышла в конце прошлого — начале этого года и считалась пределом мечтаний любого геймера. Для Цири этот апгрейд был жизненно необходим. В её домашнем компьютере сейчас стояла старенькая, немощная GeForce 9400 GT, которая тянула... ну, почти что ничего из современных игр. Цири ещё не была каким-то там великим специалистом по компьютерной технике. Но более-менее уже слегка ориентировалась, что по чём, и прекрасно знала, что эту видеокарту в шарящих кругах называют не иначе как «офисной затычкой». Терпеть это слайд-шоу пришелица из мира Ведьмака больше не собиралась. Назвавшийся по телефону Иваном продавец должен был ждать её где-то здесь, не доходя до Площади Ленина. По описанию он был самым среднестатистическим парнем: в обычных синих джинсах и серой футболке. Цири замедлила шаг возле массивных гранитных пилонов, внимательно сканируя толпу прохожих своим цепким, ведьмачьим взглядом. Деньги за видеокарту — плотная пачка хрустящих купюр — лежали в кармане шорт, и Ласточка уже предвкушала, как этот тяжёлый кусок пластика и текстолита наконец-то заставит её новенький монитор ожить на полную мощность. Оставалось только найти серую футболку в людском потоке. Взглянув на людную площадь, Цири мгновенно оценила обстановку и едва заметно усмехнулась. План «найти парня в джинсах и серой футболке» в центре Новосибирска оказался утопией — её цепкий взгляд сразу выцепил как минимум троих подходящих под это описание объектов. Но Ласточка поступила по-умному. Не собираясь метаться от одного прохожего к другому, она достала мобильник, быстро набрала номер продавца и стала внимательно наблюдать. Секунда — и один из троих, стоящий у театральных афиш, полез в карман за звонящим телефоном. Это был долговязый парень, ростом примерно с саму Цири. — Ага, вот и ты, — весело сказала Цири, уверенно подходя к нему со спины и заставляя его вздрогнуть от неожиданности. — Ирина? — на всякий случай уточнил парень, хотя по её целеустремленному виду и телефону в руке всё и так было предельно ясно. Он окинул её быстрым взглядом — от коротких джинсовых шортиков до открытого лица с каким-то необычным взглядом и явно не местным вайбом — и в его глазах мгновенно считалось искреннее, чисто мужское сожаление о том, что эта встреча — всего лишь банальная сделка с «Авито», а не полноценное свидание. Парень, кажется, уже открыл было рот, чтобы выдать какой-нибудь дежурный подкат... Цирилла мысленно вздохнула. Ей, честно говоря, очень нравилось флиртовать в этом новом мире. Это было чертовски забавно, легко и совершенно не похоже на то опасное, грязное хождение по краю, которым оборачивалось любое внимание мужчин в её мрачном родном «Неверленде». Но флиртовать стоило дозированно, под настроение, и уж точно не по таким сугубо деловым поводам. Она решительно, но мягко мотнула головой, заранее и без слов пресекая любые попытки перевести разговор в романтическое русло. Нет, парень, сегодня мы говорим только о железе. — У меня всё с собой, — весело и четко сказала она, слегка похлопав по карману шорт, где лежали приготовленные наличные. Иван если и расстроился от такого резкого делового тона, то не сильно. Как бы там ни было, он сразу же деловито предложил: — Отлично. Слушай, я тут знаю одно место. Пошли туда, я готов продемонстрировать видюху вживую. Кризис запустим, тесты погоняем. Посмотришь, что всё стабильно. Цири радостно и облегченно кивнула. Слава богам, чуваком он оказался нормальным: не обманщик и не кидала. Не пытается всучить ей «кота в мешке» прямо вот так вот очевидным образом, забрать деньги и раствориться в толпе. Ведь с этими вашими технологиями никогда не знаешь — подсунет какую-нибудь горелую, проблемную хрень с отвалившимся чипом, закинет потом её номер в чёрный список, и ищи-свищи его по всему миллионному городу. А тут парень честно готов всё показать на своем (или чужом, неважно) стенде. Отлично, проверку на вшивость он прошёл. Ещё не доходя до самой Площади Ленина, они свернули в одну из боковых улиц, где спасительная тень от сталинских зданий хоть немного укрывала от сибирской жары. Цири шла рядом, с любопытством поглядывая по сторонам. Иван остановился возле одного из тех самых «небольших торговых центров», какими был усыпан весь Новосибирск две тысячи десятого года — по сути, бывший советский магазин или цоколь, переоборудованный под кучу разномастных отделов. Внутри царила своя, ни на что не похожая атмосфера. Под одной крышей здесь умудрялись уживаться абсолютно несочетаемые вещи: на вешалках пестрели футболки с глупыми принтами, на соседней витрине красовались подарочные «джентльменские наборы» с фляжками и зажигалками, пахло дешёвой парфюмерией и косметикой, а чуть дальше лежали школьные принадлежности и диски для игровых приставок. Ну и, конечно, как всегда и везде в этом городе — прямо у входа красовалась стойка «Билайна» с их фирменной чёрно-жёлтой пчелой. Иван уверенно и решительно направился вглубь здания, лавируя между тесными рядами. Цири следовала за ним, подмечая, как парень завернул к одному из павильонов, где торговали компьютерным железом и ремонтом техники. Зайдя внутрь, Иван накоротке кивнул местному продавцу — судя по всему, своему хорошему знакомому, который даже не удивился их визиту. Не тратя времени на лишнюю болтовню, Иван сразу прошёл в небольшую заднюю комнату-мастерскую, посреди которой на столе стоял открытый тестовый компьютер. Парень тут же потянулся к отвёртке и принялся ловко вскрывать боковую панель корпуса, подготавливая стенд для демонстрации той самой заветной, огромной Radeon HD 5970. Настоящее таинство здешней магии технологий происходило прямо на глазах у заинтригованной Цири.                                                                               *** Цири уже шла по направлению к площади Ленина, прижимая к себе пакет с заветной видеокартой ATI Radeon HD 5970. Её лицо сияло: она только что пережила настоящий технологический экстаз. Она своими глазами видела, как этот «зверь» в корпусе Ивана запускает «Кризис» — картинка была такой четкой, такой живой, что даже закаленные ведьмачьи нервы невольно дрогнули от восторга. Она узнала, что такое 3DMark, увидела столбики графиков стресс-тестов и осознала, что теперь её старенькая «затычка» отправится на свалку истории. Это было прекрасно. Внутри разливалось чувство приятного удовлетворения, и ей чертовски хотелось отметить это событие — выпить где-нибудь в центре вкусный кофе или что-то освежающее, чтобы просто посидеть и осознать масштаб предстоящего апгрейда. Но идиллия длилась недолго. Не доходя до метро, Цири наткнулась на сцену, которая заставила её замедлить шаг. На тротуаре, перекрыв часть пешеходной дорожки, стояла старая, видавшая виды «Тойота Королла». За рулем сидел немолодой мужчина — с виду типичный интеллигент: в очках, с виноватым выражением лица, он явно кого-то ждал. К машине уже со всех сторон подбегали люди. Трое парней и девица с камерой наперевес, на одежде которых красовались крупные наклейки «ХамСтоп». Они налетели на «Короллу» как стая голодных волков. Они с улюлюканьем разглагольствовали прямо в объектив камеры, рассуждая о «высокой морали», «правах пешеходов» и «хамстве водителей». Девица с камерой, подпрыгивая от возбуждения, выискивала самый выгодный ракурс, снимая унижение пожилого человека. Один из парней — очевидно, главарь — уже размахивал в воздухе огромной, нелепой наклейкой, ехидно поглядывая на своих подельников, ожидая поддержки и одобрения своего «подвига». Они не просто требовали уехать — они наслаждались своей властью над испуганным стариком, превращая обычное нарушение ПДД в публичное судилище. Цири остановилась в паре метров, сжимая ручки пакета. Улыбка мгновенно сползла с её лица, а во взгляде, направленном на «борцов за добро», вспыхнул холодный огонь. — Ну, что мы видим, друзья? — громко, с наигранным пафосом, вещала девица с камерой, направляя объектив прямо в лицо водителю. — Очередной «король дорог» решил, что тротуар — это его личная парковка! Посмотрите на это лицо, посмотрите, как он пытается оправдаться! Водитель, пожилой мужчина в поношенном пиджаке, судорожно сжимал руль, глядя на них через стекло с мольбой в глазах: — Да я же говорю... внучка из школы выходит, с портфелями тяжелыми, я только подъехал... ну, простите, сейчас тронусь! — «Простите»? Прощения просить надо было раньше, когда права получал! — перебил его главарь, парень в обтягивающей футболке, который стоял прямо перед капотом. Он демонстративно похлопал ладонью по стеклу, заставляя старика вздрогнуть. — Ты пешеходов уважаешь? Или они для тебя — «кегли», которые должны обходить твой «японский металлолом» по проезжей части? — Да какой металлолом... — начал было дед, но его тут же перебили остальные двое парней, вставших сзади машины, чтобы блокировать выезд. — Слышь, дед, ты не «ваньку валяй»! — гоготал один из них, скрестив руки на груди. — Мы тут за порядок боремся! Пока такие, как ты, правила нарушают, у нас в стране порядка не будет! Это же общественный запрос! Гражданская ответственность, слыхал? — Вот именно! — поддакивала девица с камерой, кружась вокруг машины, как стервятник. — Люди идут, мамы с колясками, а тут ты! Самоутверждаешься за счет пешеходов? Это же хамство высшей пробы! Давайте, ребят, наклейку ему! Пусть весь город знает «героя»! — Нет, погодите... — голос старика дрогнул, в нем слышались слезы. — Пожалуйста, не надо на стекло, я только вчера техосмотр проходил, стекло чистое... Я же не хотел... — А нам плевать, что ты хотел! — оскалился главарь, отклеивая защитный слой с огромной наклейки «Мне плевать на всех, паркуюсь где хочу». Он с наслаждением растягивал момент, чувствуя, как растут просмотры на счетчике камеры. — Это воспитательная мера. Сейчас мы тебя прославим, дедуля. Будешь знать, как права пешеходов ущемлять. Ты, наверное, привык, что тебе всё сходит с рук? Ничего, пришло время ответ держать! Он шагнул к лобовому стеклу, занося наклейку, а его сообщники заржали, предвкушая «контент». Цири, наблюдая за этой травлей, почувствовала, как внутри закипает холодная, ведьмачья ярость. Это не была борьба за права — это был чистый, неприкрытый садизм, завернутый в обертку фальшивого благородства. В этот самый момент из-за угла здания показалась девочка лет десяти — с огромным школьным ранцем, который явно был для неё тяжеловат. Увидев у своей машины толпу агрессивных парней, окруживших дедушку, она замерла. Её лицо вмиг побледнело, а огромные глаза наполнились неподдельным ужасом. — Дедушка! — тонко, на грани срыва в крик, позвала она и остановилась, не в силах сделать ни шагу. Мужчина за рулем, заметив внучку, окончательно потерял самообладание. Его руки затряслись, он умоляюще смотрел на главаря, который уже занес липкий край наклейки над лобовым стеклом: — Пожалуйста... умоляю, остановитесь! Внучка же смотрит! Я всё понял, я уеду, ну не надо вот этого позорища! Прошу вас! Активисты тут же отреагировали на появление ребенка, но не сочувствием, а новой волной агрессивного пафоса. Девица с камерой моментально перевела объектив на девочку, выкрикивая: — Смотрите, друзья! Снова классика жанра! Как только запахнет жареным — сразу прикрываются детьми! Это уже просто низко! Посмотрите на это лицо, посмотрите на манипуляцию! Главарь, даже не глядя на ребенка, оскалился в камеру, подыгрывая своей напарнице: — Да, вы только посмотрите! Провокация в чистом виде! Пытаются вызвать жалость, чтобы избежать ответственности за нарушение! Мы — за закон, а вы используете ребенка как щит! Не сработает, дед! С мерзким шуршанием наклейка опустилась на стекло. Главарь с силой разгладил её ладонью прямо перед глазами водителя. В этот момент девочка, не выдержав вида того, как унижают её деда, разрыдалась, закрыв лицо руками. Цири, наблюдавшая за этим в паре шагов, почувствовала, как внутри неё поднимается ледяная, густая волна отвращения. Это не было просто раздражение — это была та самая, знакомая ей смутная тьма, граничащая с яростью «Фальки», жажда разорвать, уничтожить, стереть эту самодовольную спесь с их лиц. В горле запершило от ненависти к этим людям, которые, прикрываясь добрыми словами, упивались чужим страданием. Она с силой мотнула головой, отгоняя наваждение. В ушах звенело, а пальцы до боли впились в края пакета с видеокартой. Нет, сейчас — не время для «клинка». Она знала, что если сделает хотя бы шаг в их сторону, то дело закончится очень плохо — для активистов-то само собой, но и не только для них. Сделав глубокий вдох, Цири заставила себя расслабить кулаки. Она развернулась и пошла прочь от места событий, стараясь не оглядываться на рыдающую девочку и торжествующих «борцов». Она шла по Красному Проспекту, и в её голове пульсировала лишь одна четкая мысль: как только она придет домой и поставит эту чертову видеокарту, она выяснит всё. Кто они такие, кто стоит за этим «ХамСтопом», и почему им позволяют так отвратительно играть в «добро» на глазах у всего города. Она найдет ответы. И если их «справедливость» требует крови невинных — она лично позаботится о том, чтобы их самоуверенность сменилась совсем другими чувствами.                                                                               *** Цири шла по проспекту, сжимая пакет с видеокартой, но в голове у неё стоял гул, а перед глазами всё ещё маячила рыдающая девочка и мерзкая, прилипшая к стеклу наклейка. Злость, которую она старалась вытеснить, клокотала где-то внутри, словно магический выброс, готовый выйти из-под контроля. Она уже совершенно забыла, зачем вообще собиралась остановиться в центре — то ли кофе хотела купить, то ли просто посидеть в тени. — «Кофе, — отстраненно подумала она, заметив вывеску кофейни. — Точно, надо было взять кофе». — «Хм… нет, — Цири остановилась, и решительно повернулась, — Пицца. Да, пицца! С кофе пойдёт»!                                                                        *** Она уже спустилась к выходу из ресторанного дворика, как вдруг её ведьмачий слух выделил из общего шума площади два знакомых тембра голоса. Цири замерла. В нескольких метрах от неё, у края площади, стояла группа сотрудников милиции. Марина и Андрей, знавшие её бэкграунд и происхождение. Рядом с ними — сержант Артём и еще один парень в форме, с которыми Цири была знакома, но в отличие от Марины и Андрея — её бэкграунд они не знали. Судя по всему, группа только что закончила патрулирование или вышла на перекур. Артём и его коллега, оживленно обсуждая что-то, отошли чуть в сторону, к газетному киоску, оставив Марину и Андрея вдвоем. Лицо Цири мгновенно прояснилось. Злость отступила, сменившись чувством облегчения — как будто после долгого пути она внезапно встретила своих, тех, кто знал, кто она такая на самом деле, и кто не требовал от неё играть по правилам «активистов». Она поспешила к ним, лавируя в толпе. — О, Ира... Цири, — Андрей первым заметил её приближение. Он быстро оглянулся на коллег и понизил голос, переходя на доверительный тон. Марина, заметив её, расплылась в широкой, понимающей улыбке. Она поправила форменную фуражку и, как всегда, не удержалась от того, чтобы не подколоть «непростую» знакомую. — Цинтрийская Ласточка, — подмигнула лейтенант, сделав легкий шутливый поклон. Цири подошла ближе, чувствуя, как напряжение последних минут наконец отпускает. Она пристроилась рядом с ними, прижимая драгоценный пакет к себе, словно ценный артефакт. — Видеокарту купила, — с явным удовольствием сообщила она, похлопав по коробке. — Наконец-то нормальную, ATI Radeon HD 5970. Продавец с Авито оказался честным парнем, всё продемонстрировал, в «Кризисе» картинка — просто улет. Теперь-то мой системник перестанет выдавать слайд-шоу. Марина и Андрей переглянулись, явно оценив серьезность покупки. Особенно Андрей, как человек, не чуждый компьютерных железяк, уважительно присвистнул: — Ого, мощно. Топовая вещь, на ней теперь что угодно пойдет. И что, решила, во что будешь первым делом гонять? Цири широко улыбнулась, и в её глазах зажегся азарт: — В «Аллоды Онлайн». Наконец-то нормально поиграю, без тормозов и зависаний. Как только прозвучало название игры, между её друзьями моментально возникло негласное поле напряжения. Марина, поправив портупею, решительно шагнула вперед, явно готовясь к идеологической битве: — Слушай сюда, Цири! Только Лига! Только Канийцы! Там красота, березки, исконная эстетика, да и квесты у них куда душевнее. Не вздумай даже смотреть в сторону этой индустриальной серости! Андрей, который до этого выглядел расслабленным, тут же подобрался. Он бросил опасливый взгляд на начальницу, но, почувствовав поддержку Цири, робко, но уверенно вставил свое слово: — Ну не скажи, Марина... Зато Империя — это мощь, это прогресс! Хадаганцы — это же стиль, это дисциплина. Там атмосфера совсем другая, более... фундаментальная. Цири, поверь, ты за Империю втянешься быстрее. Марина наградила его таким испепеляющим взглядом, что он на секунду замолчал, но не отступил, продолжая с надеждой смотреть на Цири. Она видела, как между ними разгорается старый, привычный спор, и поняла, что в этом вопросе компромисса не будет. Ей не хотелось обижать ни того, ни другого — они оба были её союзниками, и выбор стороны мог быть воспринят как личный жест. Цири задумалась, переводя взгляд с одной на другого, и вдруг хитро прищурилась, найдя идеальное решение для «ведьмачьего» нейтралитета: — Знаете что? Вы оба по-своему правы, и оба спорите так, будто от этого зависит судьба мира. Я не хочу выбирать и кого-то из вас расстраивать. Она потянулась в карман, выудила оттуда монетку и подкинула её в воздух, поймав на лету. — Брошу жребий. Куда выпадет, там и создам персонажа. А если игра позволит — заведу двух, и тогда вам обоим придется помогать мне качаться!                                                                               *** Марина, словно вспомнив о чём-то важном, перевела тему с виртуальных фракций на вполне реальные события. — Слушай, кстати, — она прищурилась, глядя на Цири. — Как там поживает Kawasaki ZX6R? Мой братец всё переживал, что отдал его в слишком... скажем так, непредсказуемые руки. Не разложилась ещё на поворотах? Цири тут же забыла про подкинутую монетку и «Аллоды». Её лицо просияло, а в глазах зажглись огоньки чистого восторга. Она, не сдерживаясь, принялась эмоционально рассказывать, как окончательно влилась в местную тусовку байкеров, как научилась чувствовать ритм города через руль своего «Кавасаки» и как теперь время от времени проводит в обществе людей, для которых скорость — это тот ещё смысл жизни. Андрей слушал её, скептически покачивая головой, и наконец не выдержал, шумно вздохнув: — Знаешь, я всё могу представить: ведьмачку, алхимика, даже туриста из другого мира... Но такую Цири — в косухе, пахнущую бензином и постоянно пропадающую в байкерских гаражах — я бы в жизни себе не представил. Слишком уж это... по-земному, что ли. — А теперь это реальность, Андрюш, — рассмеялась Марина, похлопав его по плечу. — Смирись, Ласточка у нас теперь с мотором вместо сердца. Цири хитро прищурилась, глядя на них с видом человека, который держит в рукаве козырного туза. — Раз уж мы про реальности, — многозначительно протянула она, — то вы никогда, ни за что не догадаетесь, кем я устроилась на работу. Андрей на секунду задумался, приложил палец к подбородку и уверенно выдал: — Ну, тут гадать нечего. По любому учителем фехтования у местных ролевиков или реконструкторов. У них там вечный дефицит тех, кто реально умеет держать меч, а не просто махать железкой. Марина тут же осадила его, закатив глаза: — Ой, ну ты, как всегда, Андрей. Банально до невозможности! Зачем Цири тратить время на эти деревянные мечи? Я думаю, она устроилась администратором в какой-нибудь топовый бар. С её-то харизмой, умением разбираться в людях и... ну, скажем так, способностью быстро успокоить любого разбушевавшегося клиента — она бы там была нарасхват. Цири только весело покачала головой, наблюдая за их спорами. Она дождалась, пока они замолчат, и не спеша, с театральной медлительностью, достала из внутреннего кармана своей сумки плотную картонную карточку на шнурке. Это была новенькая, пахнущая типографской краской аккредитация корреспондента издания «Сиб.фм». — Журналистка, — коротко бросила она, любуясь выражением лиц своих друзей. Андрей вытаращил глаза, едва не выронив фуражку. Марина застыла с открытым ртом, переведя взгляд с карточки на Цири и обратно. Тишина на площади на секунду стала абсолютной, если не считать отдаленного шума машин. — Ты... — первой пришла в себя Марина, осторожно коснувшись пальцем края аккредитации. — Цири, ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Это же не просто писать заметки, это... — Это именно то, что мне нужно, — перебила её Цири, пряча карточку обратно. — Я теперь буду знать про этот город всё. И, поверьте, писать я буду не про березки. Марина чуть дольше положенного задержала взгляд на аккредитации, а затем на самой Цири. В её глазах мелькнула тёплая, почти материнская гордость, смешанная с лёгкой тревогой. Она явно хотела по-дружески прижать путешественницу между мирами к себе, но дисциплина и строгий милицейский устав, запрещающий настолько фамильярные жесты с гражданскими на службе, взяли верх. Марина лишь коротко кивнула, вытянувшись в струнку, и в этом жесте было больше искренности, чем в любых объятиях. — Что ж, профессиональной удачи тебе, коллега, — серьёзно сказала лейтенант. — По крайней мере, «корки» прессы теперь у тебя есть, это уже какой-никакой щит. «Четвёртая власть», уже не хухры-мухры. Андрей, до этого момента молчавший и с интересом рассматривавший Цири, усмехнулся и покачал головой: — Знаешь, я смотрю на тебя и поражаюсь. Ты осваиваешься здесь словно не по дням, а по часам. Буквально за… какие-то там недели — байк, работа в медиа, знание города... Многие приезжие из… кхм, нашего мира, десятилетиями живут и того меньше знают, чем ты. Цири смутилась, немного опустив взгляд на свои шорты, и в её голосе проскользнули непривычные для неё нотки детского, почти искреннего неуверенности: — Да ладно вам... всё ещё привыкаю. Вот метро ваше — это же пытка. Я до сих пор не понимаю, как люди добровольно лезут в эту подземную кишку к ужасному подземному монстру, где столько народу и такой шум. Там очень страшно, правда. Сразу кажется, что тебя сожмут в тиски или что-то случится... Она сделала паузу, вспомнив ещё один интересный случай. — А в ночных заведениях тоже не всё сладко, — продолжила она, понизив голос. — Я тут сунулась в один клуб, думала, сейчас будет музыка, танцы, всё как положено... Захожу, а там картина: до десяти вечера — «живое выступление». На сцене депутат Ковалёв, в костюме, с микрофоном, распинается на всю катушку. Поёт про то, как силы зла на чёрных конях скачут по степям и порабощают нашу Русь-матушку. Я стояла там, слушала этот бред и думала… ох, даже не знаю... в общем, надо их избегать, это похуже любого утопца будет. Марина, которая до этого момента держалась с полицейской невозмутимостью, вдруг издала странный сдавленный звук. Она попыталась прикрыть рот ладонью, но не выдержала и чуть не подавилась от смеха. — Какое… — подавилась она смешком, еле беря себя в руки, — Какое… глубокое погружение. В некоторые… особенности. — Боже! — фыркнул Андрей, закрывшись рукавом. — Я не могу… Слушай, Цири, у них песня ещё такая, как раз про байкеров. Называется «Рёв…» — Андрей! — укоризненно одёрнула его Марина. — Цыц!                                                                               *** Сзади послышалась громкая, сбивчивая ругань — без мата, но с таким накалом страстей, будто решалась судьба вселенной. Цири вместе с Андреем и Мариной обернулись: владелец одного из ближайших летних кафе, красный от возмущения, активно жестикулировал перед сержантом Артёмом, вываливая на него бесконечный поток претензий. — О, ну тут, как всегда, — фыркнул Андрей, наблюдая, как Артём, невозмутимый, словно скала, включил режим «каменная стена». Он просто стоял, скрестив руки на груди, и ждал, когда поток чужого красноречия иссякнет. — …Они мне клиентов распугивают! Мешают работать! — донеслось до них надрывное. Цири лишь коротко глянула в ту сторону и тут же отвернулась. Ей было решительно неинтересно, кто там кому мешает — гораздо важнее были новости из её личной, «земной» жизни. — Кстати! — она просияла, переключая внимание друзей на себя. — Я научилась готовить борщ! Марина и Андрей так резко обернулись, что, казалось, у них на секунду вытянулись лица. Они мгновенно забыли о требовательном владельце летника, о конфликте и о службе. — Борщ?.. — ошеломлённо переспросила Марина. — Цири, милая, ты же ещё недели две назад едва умела пельмени из пачки сварить, не превратив их в кашу… — Ну, пельмени — это пройденный этап, — гордо ответила ведьмачка, поправив майку. — А теперь борщ! Оказывается, всё довольно просто: надо всего лишь сварить свеклу в воде, а потом туда же накрошить остальные овощи. И готово! Андрей и Марина переглянулись. В их взглядах читалось искреннее сочувствие к тому, что Цири предстояло съесть (или, возможно, уже пришлось попробовать). Вид у неё был настолько довольный, что разочаровывать её казалось преступлением, но оставлять это без правок было опасно для здоровья. Марина, как человек более тактичный, мягко положила руку на плечо Цири и постаралась подобрать слова: — Понимаешь, Ласточка… то, что ты описала, это, конечно, смелая импровизация. Но борщ — это целая наука. Свеклу не просто «варят в воде» — её нужно правильно пассеровать с зажаркой, добавить кислинку, чтобы цвет остался рубиновым, а не стал грязно-бурым… И овощи не просто крошат, а добавляют зажаркой после капусты и картошки... это же не рагу какое-нибудь. То, что ты сварила… это, скажем так, очень диетический овощной суп. Андрей, покачав головой, мягко поправил коллегу: — Да какая там пассеровка, Марина... Тут база важнее. Цири, ты понимаешь, борщ — это же не просто «овощи в кипятке». Его вообще нужно делать на хорошем бульоне. Хоть на мясном, наваристом, с косточкой, хоть, если уж совсем по-вегетариански, на богатом овощном отваре, но даже и его тоже надо уметь выварить, чтобы вкус был насыщенным. А просто в воде... это, прости, суп для выживания в экстремальных условиях. Цири замолчала, глядя на свои руки. На лице у неё отразилась искренняя, почти детская растерянность. Вся гордость от «великого кулинарного достижения» мгновенно улетучилась, сменившись осознанием того, что её борщ, скорее всего, был полнейшей дрянью. Плечи её опустились, и она заметно погрустнела. Марина, видя, как погасли глаза ведьмачки, тут же поспешила исправиться: — Эй, ну ты чего? Не расстраивайся! Кто сразу становится мастером? Всё придёт с опытом, постепенно, научишься. Главное — желание есть, а остальное — дело наживное. Мы тебя научим, правда, Андрей? Андрей согласно кивнул, но оба они в этот момент стояли с несколько ошарашенным видом, глядя на Цири. В их головах никак не укладывался масштаб происходящего сюрреализма. Они, обычные патрульные, стояли в центре Новосибирска, в июльский день, и обсуждали кулинарные тонкости с Цириллой из Цинтры — легендарной Ласточкой, воительницей из другого мира, чьё имя в мифах должно было звучать в контексте битв и пророчеств. А вместо этого она, живя в их городе, стояла перед ними с аккредитацией «Сиб.фм» и с искренней печалью жаловалась на то, что не может сварить нормальный борщ. До чего же докатились дежурства на площади Ленина, — пронеслось в голове у каждого из них. Жизнь окончательно и бесповоротно сломала все шаблоны: когда-то они охраняли покой граждан от хулиганов, а теперь выступали наставниками для существа, которое видело такие миры, о которых человечество не могло даже написать в самых смелых фантастиках. И сейчас, в этой тихой, абсурдной сцене, вся эта великая история Нильфгаарда и Королевств Севера отступала перед критической важностью правильного мясного бульона.                                                                               *** Цири перевела взгляд с суетящихся у летников официантов на своих собеседников и, понизив голос, задала вопрос, который крутился у неё в голове с самого момента столкновения у метро: — Слушайте... А кто такие вообще эти «ХамСтоп»? Атмосфера вокруг них изменилась мгновенно. Андрей, до этого рассуждавший о бульонах, вдруг резко скривился, словно проглотил лимон. В его глазах вспыхнула такая неприязнь, что он едва не сорвался на крепкое словцо — то самое, которое обычно приберегают для самых отвратительных правонарушителей, — но вовремя осекся, покосившись на Марину. Марина же, напротив, стала пугающе собранной. Её лицо приобрело тот самый «служебный» оттенок, а голос стал сухим, как осенняя листва. — А что, — спросила она, пристально вглядываясь в глаза принцессы Цинтры, — они и до тебя уже добрались? — Нет, — мотнула головой Цири. — Просто... наблюдала сейчас сцену у метро. Мерзкое зрелище. Ну так кто они такие? Что это за организация? Андрей чуть было не сплюнул, и принялся в общих чертах объяснять: мол, это движение такое — «активисты». Якобы за порядок на дорогах топят, хамство искореняют, пешеходные зоны защищают. Бьют себя в грудь, мол, делают то, на что у милиции времени не хватает. Вернее, якобы не хватает. Наклейки лепят, снимают всё на камеру, в интернет выкладывают, рейтинги себе на этом поднимают. Цири внимательно слушала, анализируя каждое слово. В её сознании, привыкшем к чуть более чётким законам и иерархиям, эти объяснения выглядели как абсурд. — Я что-то не понимаю, — нахмурилась она, — а какие у них вообще полномочия? Кто им разрешил вершить суд на тротуаре? Марина ответила коротко, вложив в это слово всю тяжесть профессионального опыта: — Никаких. Абсолютно. Цири подалась вперед, её глаза хитро блеснули, а в голосе прорезались нотки, которые у её врагов в другом мире обычно вызывали приступы паники. — То есть, грубо говоря... они никто? Просто группа людей, которые присвоили себе право учить других жизни, не имея на то ни законных оснований, ни власти? Марина и Андрей снова переглянулись. Взгляд Марины был долгим и оценивающим. Она понимала, куда клонит Цирилла. Юридически активисты находились в серой зоне, постоянно балансируя на грани самоуправства и хулиганства, но вслух признать их «никем» перед гражданским лицом для лейтенанта милиции значило подтвердить очевидное, но опасное. — Ну, если смотреть с буквы закона, — наконец, очень туманно и осторожно ответила Марина, — то ты правильно уловила суть. Властными полномочиями они не обладают. Они — обычные граждане, которые очень своеобразно понимают… так называемую, кхм… «гражданскую позицию». И, скажем так, не все их методы находят одобрение у тех, кто реально следит за порядком. Андрей добавил с горькой усмешкой: — Типаж у них такой: чувствуют безнаказанность, пока их много и пока камера включена. А как только дело доходит до серьезных разбирательств, «борцы за добро» сразу становятся очень тихими и законопослушными. Марина вздохнула, поправила ремень портупеи и покачала головой: — «ХамСтоп» этот... их, по сути, только недавно начали серьезно «надрессировать» в Москве. Движение оттуда и пришло, столичная разработка, типа гражданского контроля. Ну и, как водится, наши местные подхватили идею моментально. Теперь вот пытаются копировать московские методы: та же наглость, тот же пафос, те же наклейки на лобовое стекло. Андрей, который до этого сдерживался, не выдержал и глухо буркнул, глядя в сторону проезжей части: — Лучше бы они там в своей Москве и оставались. Толку от них — ноль, а проблем для нас, патрульных, они плодят вагон. В его голосе, обычно спокойном и рассудительном, отчетливо читалось нечто иное — профессиональная усталость, смешанная с глубоким раздражением. Между строк явно прослеживалось: если вдруг кто-то из водителей, устав от этого балагана, выйдет из машины и решит доходчиво объяснить «активистам» правила приличия кулаками, Андрей будет последним, кто решит вмешаться. «Я отвернусь вовремя и ничего не замечу», — вот что читалось в его взгляде, когда он смотрел на то, как Артём всё еще бодается с владельцем летника. Марина бросила на него быстрый, острый взгляд. По уставу ей положено было сделать замечание, но вместо этого она лишь едва заметно поджала губы, подтверждая, что в глубине души полностью разделяет позицию напарника. Цири, внимательно следившая за этой невербальной перепалкой, решила, что пора внести ясность. — Значит, «надрессированные», — задумчиво произнесла она, глядя куда-то вдаль, в сторону Красного проспекта. — Тогда понятно, почему они так уверены в своей правоте. Она начала рассказывать всё в деталях: как она шла мимо метро, как увидела «Тойоту Короллу» и ту самую сцену травли. Цири описала каждое движение — как эти трое парней и девица окружили машину, как давили на пожилого человека, как наслаждались его слезами и мольбами. Она ничего не упустила: ни пафосных речей про «гражданскую ответственность», ни того, как они с наслаждением клеили наклейку, превращая дедушку в посмешище на камеру, ни того, как напугали до слез маленькую внучку. Когда она закончила, вокруг них воцарилась тяжелая тишина. Андрей и Марина стояли с каменными лицами, не выдавая эмоций даже перед Цири. — Они прикрывались «заботой о людях», — закончила Цири холодным, как лед, голосом. — Но я видела их глаза. Они не защищали пешеходов. Они охотились. Марина плотно сжала губы, глядя на ведьмачку. Она поняла, что Цирилла не просто жалуется — она ставит диагноз. И этот диагноз был куда страшнее, чем просто «административное правонарушение».                                                                               *** С той точки, где стояли наши герои, открывался отличный обзор на кусок Красного проспекта. В метрах пятидесяти от них «активисты» уже нашли новую жертву — солидный черный седан, припарковавшийся на краю тротуара. Группа работала слаженно, почти ритуально: девица с камерой уже заняла выгодную позицию, а главарь с наклейкой в руке пружинистым шагом направлялся к водителю, излучая ту самую предвкушающую радость, с которой хищник загоняет добычу в угол. Цири, глядя на это, почувствовала, как внутри всё переворачивается. Она перевела взгляд на Андрея и Марину. — Слушайте... — она указала пальцем в сторону «активистов». — Неужели вы... гм... ничего не сделаете? Вы же закон здесь. Они же явно переходят границы. Марина замялась. Она посмотрела на Андрея, затем на свою служебную форму, потом снова на «ХамСтоп». На её лице боролись профессиональный долг и острое желание послать всё к чёрту. — Понимаешь, Цири... — Марина с трудом подбирала слова, явно чувствуя себя неуютно под прямым, пронзительным взглядом девушки. — По закону они формально «общаются» с водителями. Пока нет заявления, пока нет состава преступления — мы... мы, наверное, ничего не можем сделать. Ну, сделаем замечание, а они скажут — «мы проводим гражданскую акцию». Что тут можно... Она осеклась, заметив выражение лица Цири. Впервые за всё время, что они знали эту девушку, в её глазах не было ни азарта, ни иронии, ни боевого настроя. Там была тень глубокого, почти детского разочарования. Цири, которая видела миры, где справедливость решалась мечом, теперь видела, как в этом мире справедливость пасует перед наглостью, прикрытой «законом». Эта тень разочарования на лице «Цинтрийской Ласточки» ударила Марину сильнее, чем любой рапорт или выговор начальства. — Ладно, — наконец решилась лейтенант, резко выдохнув. — Чёрт с ними. Пойдём, посмотрим, нет ли в их действиях... ну, скажем, нарушения общественного порядка. Пора им немного пообщаться с реальной властью. Она обернулась и рявкнула в сторону летника: — Тёма! Хватит, оставь это! — Марина махнула рукой, подзывая сержанта, который как раз закончил «потрясающую беседу» с владельцем кафе, еле-еле от него отделавшись. — Идём с нами. Артём, удивленно вскинув брови, поспешил к ним. Андрей, который до этого момента был мрачнее тучи, расплылся в довольной ухмылке, поправляя кобуру. Компания из четырёх человек — трое в форме и одна пришелица из другого мира с пакетом видеокарты — решительным шагом направилась прямо туда, где «активисты» уже готовились к новому представлению.                                                                               *** Андрей, не доходя до группы активистов пяти шагов, нарочито громко и недружелюбно бросил в пространство: — Нарушаем, граждане? Или мы сегодня тут вместо регулировщиков подрабатываем? Один из парней, стоявший у заднего колеса седана, лениво обернулся. На его лице играла самоуверенная, приторная улыбка. Он даже не счел нужным выключить энтузиазм, с которым он только что «работал» с водителем. Он указал пальцем на припаркованный автомобиль, где мужчина за рулем, уже доведенный до белого каления, просто отмахнулся от них, как от назойливых мух, и закрыл окно. — Нарушаем? — переспросил активист, имитируя искреннее недоумение. — Вы бы лучше за автохамами следили, товарищ лейтенант. Мы тут общественный порядок обеспечиваем, «спасаем» тротуар от тех, кому на всех плевать. Гражданская позиция, слышали о такой? Или в милиции сейчас только за теми следят, кто не по уставу стоит? Главарь группы, уже примеривавшийся к лобовому стеклу седана с новой, еще более крупной наклейкой, даже не обернулся. Он с явным наслаждением разглаживал край виниловой пленки. — Мы никого не бьем, никого не грабим, — бросил он через плечо, не отрываясь от своего «дела». — Мы проводим просветительскую работу. А если кому-то не нравится — пусть соблюдает правила. Сержант Артём, подошедший следом, нахмурился: — Какая еще просветительская работа? Вы занимаетесь порчей чужого имущества, порчей лакокрасочного покрытия и стекол. Это административное правонарушение, как минимум. Девица с камерой, чье лицо было скрыто за огромным объективом, даже не дрогнула. Она направила камеру прямо на Артёма, смакуя момент. — Ой, ну давайте, подавайте в суд, — ехидно бросила она, не переставая снимать. — Мы в таких судах бывали, что вам и не снилось. Законы мы знаем получше вашего, так что не надо нас пугать «порчей». Это — наклейка, а не царапина. Свободны. Марина, до этого державшаяся в тени, шагнула вперед. Её лицо, обычно сохранявшее профессиональную мягкость, превратилось в застывшую маску. — Вы провоцируете открытые конфликты на вверенном мне объекте, — отчеканила она, глядя прямо в глаза главарю. — Я требую прекратить эту деятельность и немедленно освободить проход для граждан. Главарь наконец повернулся. Он окинул Марину пренебрежительным взглядом, словно она была досадной помехой в его «великой миссии». — Мы будем работать где угодно, — заявил он с вызовом, — и никто, слышите, никто не будет нам указывать, где нам стоять и что делать. Это общественное пространство, и мы имеем полное право здесь находиться! На секунду на площади воцарилась тишина. Марина «позеленела». В её глазах, обычно спокойных и рассудительных, вспыхнул такой холод, что даже Андрей невольно сделал полшага назад. В этот самый момент она перестала видеть в них «активистов» или «граждан». Они стали её личными врагами. Девица с камерой, почуяв «контент», резко развернулась к Марине. — А кто это тут у нас такой грозный? — пропела она, направляя камеру прямо в лицо лейтенанту. — А вы, простите, кто? Мешаете проведению гражданской акции, не представляетесь... Чё за дела ваще? Мы тут на камеру всё пишем, так что давайте, предъявляйте основания для ваших требований! Марина, не мигая, холодно и медленно подняла правую руку с жетоном. — Записывай давай, — произнесла она, и в её голосе звенел металл. — И советую снимать максимально четко, чтобы потом в протоколе не было вопросов, почему вы препятствовали законным действиям сотрудников милиции. Девица картинно наехала объективом, крупным планом взяв номер жетона, а главарь лишь усмехнулся, явно не осознавая, что в этот момент баланс сил на площади Ленина необратимо сместился. Цири, стоявшая чуть поодаль, медленно поставила пакет на асфальт и чуть расслабила плечи. Цири шагнула вперед, и её манера держаться изменилась. Исчезла лёгкая небрежность, характерная для обычного прохожего. Её плечи распрямились, подбородок чуть приподнялся, а в голосе прорезались те самые ледяные, властные нотки, которые когда-то заставляли склоняться даже видавших виды нильфгаардских дипломатов. — Поразительно, — произнесла она, обращаясь к лидеру группы, при этом глядя на него свысока, как на нерадивого конюха. — Вся ваша «гражданская позиция» — лишь убогая имитация значимости. Вы существуете только тогда, когда толпой окружаете тех, кто не может дать сдачи. Это даже не наглость, это глубоко укоренившиеся комплексы. Она едва заметно качнула головой, изучая его лицо. — Посмотри на него, — обратилась она к Андрею и Марине, словно обсуждая экспонат в кунсткамере. — Это классическая реакция обиженного жизнью ребенка. Ты ведь привык, что в школе тебя били за слабость, верно? А теперь, дорвавшись до камеры, ты пытаешься отыграться на тех, кто старше и слабее. Видите, как у него дернулся глаз? Я попала в точку. Ты предсказуем до зевоты. Лицо главаря пошло багровыми пятнами. Он дернулся, инстинктивно пытаясь вернуть утраченную власть над ситуацией, и выпалил, срываясь на хрип: — Да ты кто такая вообще?! Заткнись, пока я тебе... Цири даже не удостоила его вниманием, плавно повернувшись к девице с камерой. Её улыбка стала почти сочувствующей, но оттого лишь более язвительной. — А ты... ты выбрала себе плохую компанию. Ты думаешь, они «крутые»? Нет. Крутые люди заняты делом, а не приклеиванием пленок на стекло. Впрочем, тебе уже всё равно. Твой взгляд расфокусирован, а жесты выдают хроническую зависимость. Ты так много пьешь, пытаясь сбежать от этой серости, что, похоже, уже перестала различать объекты перед собой. — Ты, шлюха вонючая, пасть закрой! — взвизгнула девица, теряя лицо и тыча камерой почти в нос Цири. — Я не алкашка, ты, мразь, за слова ответишь! Один из активистов, стоявший рядом, дернул её за рукав, шикнув: — Успокойся, дура, камера пишет, не позорься! Цири не упустила момента. Она сменила интонацию на холодное, почти триумфальное хихиканье, которое, казалось, прорезало шум площади: — Смотрите-ка, — она указала пальцем на главаря. — Это твоя женщина, а ты даже не попытался её защитить? Хотя, чего я жду... Твоей смелости хватило ровно на то, чтобы довести до слез пожилого человека. Большего от тебя ожидать и не следовало. Хи-хи... Ха-ха-ха. Ты — пустое место, и все это видят. Главарь окончательно слетел с катушек. Забыв о «гражданском контроле» и имидже, он сделал шаг вперед, перейдя на отборный, грязный мат, перемежая его угрозами физической расправы прямо перед лицом лейтенанта милиции. Цири внутри торжествовала — она достигла своего. Марина, стоя за её спиной, едва заметно кивнула, её пальцы уже сжимали рацию. Ловушка захлопнулась: их ярость, зафиксированная на их же камеру, играла против них. Цири продолжала свой психологический натиск, не меняя тона. Её голос оставался безупречно ровным, лишенным лишних эмоций, что лишь подчеркивало контраст между её дворянским достоинством и истеричной яростью «активистов». Она двигалась по кругу, не спеша, словно проверяя на прочность выучку противника перед решающим ударом. — Почему тебя так плохо подготовили, холоп? — её голос, холодный, как сталь меча, разрезал воздух. — Ты должен был хладнокровно провоцировать людей на камеру, но вместо этого сам на раз-два рассыпался, мягко и податливо, как навоз, на котором тебя зачали, конюх. Ты даже не представляешь, насколько ты предсказуем и жалок. Лидер активистов замер. В его глазах отражалось недоумение, сменяющееся животным страхом: он столкнулся с силой, которую не мог просчитать. Цири не кричала — она препарировала его личность, принцесса Цинтры, прошедшая через горнило миров, видела его насквозь. Она не включала «Фальку» — та ярость была бы слишком большой честью для подобного ничтожества. Здесь хватало одного взгляда, полного ледяного пренебрежения. — А может быть… дело в веществах, которые ты употребляешь? — Цири сделала шаг ближе, вглядываясь в его лицо. Её взгляд, натренированный Каэр-Морхенским чутьем, безошибочно выделил ключевую деталь. — Зрачки расширены, реакция немного снижена… Ты ведь даже сейчас не можешь до конца сконцентрироваться, верно? Андрей, до этого внимательно наблюдавший за процессом, довольно осклабился, потирая руки: — Оппа! Ещё лучше. Глаз-алмаз, Ирина… это залёт! Главарь активистов заметно побледнел. Уверенность, с которой он ещё минуту назад клеил наклейки, испарилась, оставив после себя лишь растерянного, напуганного человека. Не дожидаясь его реакции, Цири плавно развернулась к девице с камерой. Теперь её тон стал ещё ниже, ещё холоднее. — А вы, девушка, разумеется, не алкашка, — произнесла она с нотками фальшивого участия. — Я вас так не называла, упаси Вселенная. Это было бы грубо. Я лишь хотела заметить, что вы — водитель вон той «Мазды», на которой вы приехали. Я видела, как вы выходили из-за руля. И вы… выпили. Вы сами это знаете, и этот страх в ваших глазах говорит громче любых слов. Девица пошатнулась, рука с камерой дрогнула. Её самоуверенность рухнула в одночасье. Марина, чей азарт теперь был подкреплен профессиональной необходимостью, молниеносно извлекла телефон, вызывая подкрепление и оформляя вызов экипажа ДПС. Андрей и Артём, почувствовав, что «клиенты» созрели для задержания, сделали решительный шаг вперед, отрезая активистам пути к отступлению. Кольцо вокруг провокаторов сужалось. Цири стояла в центре этого действия, спокойная и величественная, наблюдая, как их «гражданская позиция» превращается в прах под тяжестью закона и её ледяного спокойствия. Она знала — сейчас начнется самое интересное.                                                                               *** — Страшный ты человек, Цири, — хмыкнула Марина, когда они уже отошли, позволив остальным делать свою работу. — Я никогда не думала по-настоящему об «этой» твоей стороне... Цири, чьё лицо уже потеряло ту принцессину холодность и снова приобрело привычную, слегка дерзкую девчоночью улыбку, отмахнулась: — Ладно тебе, Марина. Ты их просто переоценила. Они не привыкли к отпору, а когда сталкиваются с тем, что их «броня» не работает, рассыпаются в пыль. Марина покачала головой, задумчиво разглядывая серый асфальт. — Да дело не в них, — тихо продолжила она, глядя куда-то вдаль. — Я вот думаю... я прекрасно понимаю, что после всего, что ты пережила в своих мирах, в тебе должно быть немало цинизма. Извини за прямоту. Но если бы ты действительно руководствовалась только им, ты бы просто прошла мимо. Игнорировать — это ведь самый простой путь. Ты же не тратила силы, не лезла в эту грязь, не рисковала временем. Но ты сделала это. Цири на мгновение замерла. Огонёк насмешки в её глазах сменился чем-то более глубоким и серьёзным. Она поправила волосы, привычным жестом заправив прядь за ухо, и посмотрела на Марину с обезоруживающей честностью. — Ты права, Марина, — голос Цири стал тише, лишившись всякой рисовки. — Я иногда сама удивляюсь. Легче быть равнодушной... так правда проще выживать. Но я... просто стараюсь. Стараюсь не дать этой «Ласточке» стать той, кем меня пытались сделать другие. Я просто пытаюсь быть собой. Настоящей. Марина коротко, но очень тепло улыбнулась. Она протянула руку и, на секунду забыв о правилах уставного поведения, легонько сжала плечо девушки. — Обязательно, — твёрдо сказала лейтенант. — Будь собой, Цири. Чем больше я узнаю тебя настоящую, тем больше ты мне нравишься. И знаешь, что? Кажется, именно такая «настоящая» ты нам здесь и нужнее всего.                                                                               *** Андрей, только что закончивший с ДПС, подошел к девушкам, вытирая пот со лба — июльское солнце в Новосибирске сегодня припекало не на шутку. Он уже собирался что-то сказать, но Цири, оглядев площадь, и провожая взглядом поток прохожих, вдруг озабоченно спросила: — Слушай, а что это за клоуны в папахах тут иногда ходят? В меховых папахах в жару +30? В каких-то странных шмотках, с ремешками... Они из какого-то цирка сбежали? Андрей, который только что расслабился после задержания, замер. Он вытаращил глаза на Цири, словно она только что спросила, почему небо зелёное, и ошарашенно переспросил: — Ты сейчас... ты про казаков, что ли? Марина тоже вытаращила глаза, застигнутая врасплох прямотой ведьмачки. Она быстро пробормотала что-то по рации дежурному, явно пытаясь переключиться на рабочую волну и скрыть неловкость, вызванную таким неожиданным сравнением. Цири лишь хмыкнула, пожав плечами: — Да какая разница. Очередные «активисты», судя по всему. Но, честно говоря, с ними было в разы проще, чем с теми, кого вы только что упаковали. Марина насупленно посмотрела на ведьмачку, в глазах лейтенанта читалось подозрение: — Так, Цири... Скажи честно, что ещё ты... Цири озорно хихикнула, на мгновение придав лицу выражение невинной простоты, и, быстро обняв Марину и Андрея на прощание (так, чтобы со стороны это выглядело как обычный жест, скрытый от глаз лишних свидетелей), с лёгким смешком добавила: — Идите прогуляйтесь за гостиницу «Центральная». Там, сзади, стоят мусорные баки... думаю, вам стоит взглянуть... А мне пора, увидимся, ребята! Цири схватила свой пакет с видеокартой и почти бегом направилась к метро, на ходу махнув им рукой. Марина и Андрей резко переглянулись. В их взглядах читалось недоумение, переходящее в решимость. Не сговариваясь ни на слово, они рванули в сторону гостиницы «Центральная», забыв и про жару, и про окончание смены.                                                                               *** Марина и Андрей влетели за угол гостиницы «Центральная», переходя с быстрого шага на бег, и тут же резко затормозили, едва не врезавшись друг в друга. Картина, представшая перед ними, была настолько сюрреалистичной, что на пару секунд оба сотрудника просто забыли, как дышать. Возле элитных, переполненных мусорных баков развернулась сцена, достойная плохого фарса. В двух соседних контейнерах, как в узких карцерах, по пояс торчали «борцы за нравственность» — те самые казаки в меховых папахах, о которых Цири спрашивала буквально пару минут назад. Теперь их вид был далёк от парадного: черкески перекошены, лица украшены свежими синяками, а от былого спесивого величия не осталось и следа. Мужчины были не просто засунуты в баки — они были заблокированы с хирургической точностью. Их бутафорские деревянные шашки, которыми они так любили размахивать для устрашения, теперь служили «засовом»: клинки были воткнуты крест-накрест между боками металлических контейнеров, намертво перекрывая казакам возможность подняться или выбраться наружу. В качестве финального штриха «дизайна», вместо утраченных где-то в пылу схватки меховых папах, на головы несчастных была водружена коробка из-под пиццы. Она балансировала на их макушках, пропитанная жиром, а сверху, словно венчающая композицию вишенка, красовался пустой картонный стаканчик из-под кофе. Один из казаков, багровый от ярости и, судя по всему, изрядной порции выпитого, попытался было издать какой-то протестующий рык, но его голос утонул в невнятном мычании. В этот момент тишину двора нарушил недовольный, утробный звук. Огромный рыжий кот, который, судя по всему, любил поспать здесь в тени в одиночестве, медленно потянулся, вышел из-за бака и с явным брезгливым выражением морды ударил лапой по металлическому боку контейнера. Издав короткий, резкий, по-настоящему протестующий «мяу», он окинул казаков презрительным взглядом, хвостом хлестнул воздух и, недовольно бурча себе под нос, величественно удалился в сторону подворотни. Андрей прислонился к кирпичной стене гостиницы, чувствуя, как его начинает бить беззвучная истерика. — Марина... скажи мне, что это не Цири. Скажи мне, что у нас тут завелся какой-то другой «мститель в юбке», который решил очистить город от клоунов... Марина стояла, уставившись на этот «натюрморт», и её плечи мелко дрожали от сдерживаемого смеха. Она подошла ближе, критически оглядела конструкцию из шашек и пиццы, а затем, с трудом сохраняя серьезное лицо, ответила: — Цирилла... Боже мой, ведьмачка Каэр-Морхенская… Она же их даже не побила всерьез. Она их просто... переиграла. Андрей обреченно вздохнул, доставая рацию. — Ну что, лейтенант? Вызываем наряд? Или у нас сегодня «день утилизации отходов»? Марина скрестила руки на груди, глядя на это «произведение искусства», и в её глазах, только что вспыхнувших профессиональным азартом, теперь играли искорки откровенного злорадства. Она медленно перевела взгляд на Андрея, и его сердце на секунду пропустило удар — он знал этот тон. — Андрей, — фыркнула она, и в её голосе зазвучало нехорошее предвкушение. — А какой у нас самый ленивый, самый «штрафной» экипаж ППС во всём отделе? Тот, который вечно опаздывает, всё путает и вообще занимает место в машине исключительно для того, чтобы им не пришлось ходить пешком? Андрей даже не задумался. Ответ вылетел сам собой, словно он только и ждал вопроса: — Семёнов и Гавриленко. Кто же ещё? Из-за их недавнего «вклада» в статистику подполковник Баранов в прошлом месяце устроил тебе такую головомойку, что у меня до сих пор... — Да-да, — Марина издала короткий, неприятный, по-настоящему хищный смешок. — Именно они. Самое то для подобного контингента. Вызывай их. Пусть приедут, пусть «выуживают» этот «Тихий Дон на выезде» из контейнеров, пусть заполняют объяснительные и слушают пьяные разглагольствования о казачьей доблести. Это будет лучший урок для всех: и для них, и для этих... «героев» в папахах. Андрей потянулся к рации, но рука его предательски дрожала. Глядя на то, как один из казаков пытается боднуть коробку с пиццей, пытаясь высвободить голову, он почувствовал, как внутри закипает истерический хохот. Он боролся с собой, сдерживая спазм в горле, пока не выдохнул, едва не переходя на всхлип: — Любо, братцы, любо... Марина не выдержала и тоже прыснула, прикрыв рот ладонью. Весь абсурд ситуации — от наследницы Нильфгаарда в новосибирских джунглях до «упакованных» в мусорку казаков под охраной рыжего кота — накрыл их с головой. — Вызывай, — приказала она, стараясь говорить серьёзно, хотя уголки её губ продолжали предательски дрожать. — И передай им, чтобы взяли с собой перчатки..