Красивые сказки

— Нет, я сейчас играю, в основном, в «Готику», — призналась Цири, задумчиво глядя на проезжающие мимо машины. Андрей, прислонившись спиной к парапету, согласно кивнул. Его лицо осветилось понимающей улыбкой. — А что, правильно делаешь, — сказал он. — «Готика» всегда актуальна. Нестареющая классика, в которую можно заходить бесконечно. Есть в ней какой-то особый нерв. Марина, поправляя форменную фуражку, бросила на Цири лукавый взгляд. — Ну, признавайся, — усмехнулась она, — за кого играешь-то? Лагерь Сектантов? Старый лагерь? Или ушла в свободные художники? Цири ответила не задумываясь, с той долей упрямства, которая всегда прорывалась, когда речь заходила о выборе стороны: — Естественно, за Новый Лагерь. Марина рассмеялась, картинно закатив глаза. — Слушай, ну я вот ни фига не сомневалась! Прям даже не удивилась, — она толкнула Цири плечом. — Кто бы сомневался, что ты выберешь тех, кто на отшибе, против всех, с собственной идеологией. — И во второй части так же, — добавила Цири, чувствуя приятное тепло от этого короткого диалога. — Всегда за Наёмников Ли. Тут без вариантов. Она помолчала, вспоминая мрачные, пропитанные дождем и магической рудой земли колонии. — Сюжет там — это отдельная история, — буркнула она, подыскивая слова, чтобы передать свои ощущения. — Геймплей вообще крутой, жесткий такой. Но главное — атмосфера. Она затягивает так, что забываешь, где находишься. Знаете, она даже чем-то напоминает настоящее Средневековье, а не те сказки про рыцарей в сияющих доспехах, что тут в книжках рисуют. Магии не так много, и она не раздражает, не превращает всё в цирк. Там всё по-честному: если ты никто, то и отношение к тебе соответствующее. Андрей хмыкнул, наблюдая за прохожими. — Атмосфера — это да, — подтвердил он. — Там чувствуешь, что мир живет по своим законам, и тебе в нем место никто не обещал. Марина посмотрела на Цири с какой-то особой, почти профессиональной симпатией. Она знала, почему именно этот выбор так важен для Цири. В «Готике» нужно было выживать, пробивать себе путь, опираясь только на то, что у тебя есть, и не доверяя никому, кроме проверенных людей. — Знаешь, Цири, — сказала Марина, глядя на неё серьезно, — твой выбор в игре — это, по сути, отражение того, как ты сама здесь ориентируешься. Те же принципы, та же дистанция. Неудивительно, что тебе там комфортно. Цири лишь слегка повела плечом, скрывая улыбку. Вечерний город жил своей суетой, но здесь, в кругу тех, кто знал её тайну, она чувствовала себя в безопасности. «Готика» же оказалась «игрой», где правила были просты, а последствия — предсказуемы. И прямо сейчас это было именно то, что ей нужно.                                                                               *** Цири переступила с ноги на ногу, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Она никогда не умела проходить мимо стратегических просчетов, даже если они касались вымышленного мира игры. — Вот только изначально вся логика этого мира на редкость идиотская, — бросила она, резко обрывая спокойную беседу. Андрей и Марина, которые до этого просто расслабленно обсуждали игровую механику, вмиг подобрались и с неподдельным интересом уставились на неё. Они знали: если Цири начинает критиковать тактику, значит, сейчас будет разбор полетов по всем правилам военного искусства. — Робар? — Цири хмыкнула, и в её голосе зазвенел неприкрытый сарказм. — Да он полный и круглый идиот. Посмотрите на его решения! Вместо того чтобы создавать достойную, мобильную, профессионально обученную армию, способную держать удар в поле, он превратил всю стратегию королевства в «руду для паладинов». Всё поставил на один ресурс! Вся его «мощь» держалась на магических свойствах этой долбаной руды. А как только поставки прекратились, как только ресурс закончился — орки смяли его «великие» королевские войска, как старые тряпки. Она сделала паузу, жестикулируя так, будто расчерчивала план сражения прямо на плитке площади Ленина. — А этот барьер на Хоринисе? Замутил тюрьму, в итоге просто подарил Долину Рудников каторжникам! Сам себя отрезал от главного источника ресурсов, заперся в крепости и был вынужден жить по условиям уголовников. Это не стратегия, это геополитическое самоубийство. Не король, а какой-то Демавенд на палочке — вечно в стороне, вечно в проигрыше и вечно ищет, на кого бы свалить свои ошибки. Марина, не выдержав такой экспрессии, запрокинула голову и расхохоталась, придерживая фуражку. — Демавенд на палочке... — сквозь смех выдавила она. — Цири, ну ты даешь! Кто бы мог подумать, что обычная «Готика» вызовет у тебя такие политические дебаты. Андрей качал головой, пряча улыбку, и с легким восхищением смотрел на неё. — Слушай, я во что только не играл, — сказал он, усмехаясь, — но такого подхода к «Готике» я еще не встречал. Ты её разбираешь не как игру, а как военный свод из штаба. Нестандартный взгляд, ничего не скажешь. Цири лишь дернула плечом, возвращаясь в привычное спокойствие, хотя в глазах все еще искрилось возмущение. — А как иначе? — коротко ответила она. — Если уж строить мир, то строить его с умом, а не подставляться под удар из-за собственной недальновидности. В моей жизни таких «королей» было достаточно, чтобы научиться видеть, когда они ведут свою страну в пропасть. Цири замолчала, глядя на закатное небо, и её лицо стало жестким, почти суровым. Она словно взвешивала на невидимых весах поступки каждого, кого довелось встретить в том мрачном мире Долины Рудников. — Знаете, если отбросить всю шелуху, — наконец произнесла она, чеканя каждое слово, — то в этой каше есть только один персонаж, вызывающий хоть какое-то уважение. Генерал Ли. Андрей и Марина притихли. Они знали этот тон: это был голос человека, который сам прошел через многое и умел отличать истинную силу от напускной важности. — Остальные? — Цири коротко усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего доброго. — Гомез — это мразь, каких поискать. Трусливый тиран, который дорвался до власти в консервной банке и возомнил себя богом только потому, что у него под рукой была стража и куча руды. Мразь, которой место на плахе, а не на троне. Она перевела взгляд на Марину, словно ожидая подтверждения. — Маги Огня — просто болваны, — продолжила она, не давая им вставить слова. — Заглядывали в рот зверю, надеясь, что он будет сыт, пока их не сожрали собственные амбиции и те, кого они пытались «умилостивить». Болотные придурки со своим Спящим? — Цири коротко дернула щекой. — Это даже обсуждать сложно. Сектантский бред, удобрение для мозгов, чтобы люди не думали, а просто ждали конца света. Она выдержала паузу, и её голос стал еще холоднее. — Маги Воды... Эти вообще поехавшие. Они чуть не взорвали весь лагерь к чертям, и плевать им было, что вместе с ним на воздух взлетит половина острова. Их «гениальный» план — это просто вершина безответственности людей, которые слишком много читали, но забыли, что такое реальность. Цири наконец повернулась к друзьям, и в её глазах промелькнуло что-то теплое, когда она произнесла имя, которое действительно имело для неё значение. — А Ли... — она кивнула своим мыслям. — Ли сразу видно, был генералом. Он не прятался за стенами и не строил из себя пророка. Мужик стратег, мужик тактик. Он умеет держать строй, умеет нести ответственность за своих людей и не теряет голову, даже когда всё вокруг рушится. Вот это — наш человек. Он понимает, что такое долг, и не продает его за эфемерную магическую власть. Она глубоко вздохнула, словно сбрасывая с себя напряжение обсуждения, и добавила почти тихо: — В мире, где каждый второй — либо предатель, либо фанатик, Ли — единственный, кто напоминает мне, что такое настоящий офицер. С такими я бы в любой бой пошла. Без вопросов. Марина с таким нарочитым пренебрежением сорвала с головы форменную фуражку, что та едва не полетела в сторону, и, напрочь забыв об уставе и субординации, провертела её на пальце, а затем бесцеремонно запихала в глубокий карман куртки. Она ехидно усмехнулась — так, как умеют только те, кто знает твою уязвимую точку и уже прицелился, чтобы ударить по ней. — Слушай, Цири, — протянула Марина, — звучит складно. Прямо заслушаться можно, почти как в учебнике по тактике. Ты права, во многом ты чертовски права. Но... ты доиграла-то во вторую часть? Цири, поймавшая кураж от своего разбора, немного сбавила обороты. Она нахмурилась, припоминая последние часы игры. — Ну, я где-то в середине, — неуверенно ответила она. Марина тут же уцепилась за этот ответ, словно легавый, почуявший след: — Во-о-от, отлично! А скажи-ка мне, генерал-стратег, какова его главная цель? Ну, вот прямо сейчас, к чему он идет? Цири замялась. На её лице отразилась работа мысли, попытка сопоставить всё то, что она знала о Ли, с тем, как развивались события в игре. — О... ну... — запнулась она, подбирая слова. — Убраться с острова? — Именно! — Марина аж щелкнула пальцами. — Убраться с острова! Не победить орков, не спасти народ, не удержать власть, не превратить Хоринис в независимое государство, где можно жить по-человечески, раз уж нам всем так не нравится Робар. Просто свалить. Причем свалить с «парнями», своими верными наёмниками. А в итоге, когда подворачивается возможность, он что делает? Он кидает своих парней на произвол судьбы и уматывает вместе с Безымянным и его компанией на «Эсмеральде». Марина торжествующе выдержала паузу, наслаждаясь тем, как меняется выражение лица Цири. — Хорош генерал, а? Хорош стратег! — продолжала она, подмигнув Андрею. — Ради своего личного, навязчивого желания прикончить Робара, он сдал всё. Бросил своих людей, бросил всё, что строил, лишь бы потешить свою жажду мести. Какой же это «наш человек», если он в критический момент выбирает личную обиду вместо долга перед теми, за кого в ответе? Андрей, до этого момента молча наблюдавший за пикировкой, усмехнулся и сложил руки на груди, с интересом ожидая реакции. Цири замолчала. Вся её недавняя уверенность как-то резко померкла. Она смотрела куда-то в сторону площади, где гасли последние отсветы заката, и в её глазах читалась работа мысли: она перебирала в памяти диалоги Ли, его поведение, его клятвы и поступки. Доводы Марины, острые и холодные, как лезвие, рубили на корню весь её идеализированный образ «генерала». — Черт... — прошептала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала нотка досады, смешанная с искренним удивлением. Она вспомнила, как Ли с самого начала твердил о мести. И как, действительно, в суете событий, он казался таким незыблемым авторитетом, что она просто не заметила очевидного: его целью никогда не была победа для всех. Его целью был только Робар. Цири прикусила губу, чувствуя себя немного глупо — будто её провели на элементарном маневре. Андрей качнул головой, глядя на притихшую Цири. — Неприятно, когда герои снимают маски, да? — мягко, но с иронией сказал он. — Ты его мерила своими мерками, Цири. Мерками человека, который знает, что такое ответственность за других. А он... похоже, он просто человек, который слишком долго ждал реванша. Цири продолжала молчать, глядя вниз. «Хорош генерал», — пронеслось у неё в голове. Она чувствовала, как в ней медленно закипает новая волна раздражения — теперь уже на саму себя за то, что позволила себе обмануться этой картинкой. Она скрестила руки на груди, чуть нахмурившись, но в её голосе уже не было былой запальчивости — только упрямое нежелание полностью сдавать свои позиции. — Всё равно, — буркнула она, пнув носком камешек на брусчатке. — Как ни крути, а Ли остается единственным, кто держал строй. Он горой стоял за своих людей, когда вокруг все разваливалось. Организатор он лучший во всех частях, этого у него не отнять. В отличие от остальных, он хотя бы пытался выжить, сохраняя костяк своего отряда, а не превращая его в кучку фанатиков или рабов. Марина, заметив, что перегнула палку, примирительно хмыкнула и вытащила из кармана свою фуражку, привычным жестом водрузив её обратно на голову. Она поправила козырек и с доброй усмешкой посмотрела на подругу. — Эй, полегче, — сказала она. — Я ведь ни разу не сказала, что он плохой или что он худший персонаж в игре. Ты чего завелась? Я просто хотела сбить с тебя это слепое очарование. Нельзя же так идеализировать даже пиксельных генералов, Цири. Они все там с «двойным дном», и это делает игру только интереснее. Андрей, до этого момента лишь с улыбкой наблюдавший за их пикировкой, решил сменить тему, чтобы окончательно разрядить обстановку. Он подтолкнул Цири плечом и предложил: — Слушай, раз уж ты так досконально разобрала наемников, попробуй в следующий раз пройти за Монастырь Магов Огня. Там совсем другая механика, другие интриги. И квесты — реально интересные, если вникать в их внутреннюю кухню. Совсем другой взгляд на ситуацию в Хоринисе. Цири на секунду задумалась, глядя в вечерние сумерки. Предложение показалось ей не лишенным логики. Если уж она решила стать здесь «своим человеком» в плане знаний, то ей стоило изучить и те стороны, которые она до этого презрительно отбрасывала. — Монастырь, значит? — протянула она, уже прикидывая в уме возможности такой стратегии. — Ладно. Пройду. Посмотрим, что там за «кухня» такая, раз вы так советуете. Она коротко кивнула, принимая вызов, и напряжение, висевшее между ними последние минуты, окончательно растворилось в дневной атмосфере площади Ленина. Игра продолжалась, и теперь, когда маски были сорваны, стало даже интереснее.                                                                               *** На площади стало ощутимо тише. Внезапно суета города словно отступила, оставив их троих в своеобразном вакууме. Андрей, который до этого момента держался уверенно, вдруг замялся. Он переступил с ноги на ногу, поправил воротник куртки и, глядя куда-то в сторону, всё же решился задать вопрос, который, судя по всему, свербил его сознание уже очень давно. — Цири... слушай, — он коротко кашлянул. — А ты не хочешь поиграть... в «Ведьмака»? Марина рядом замерла, едва заметно прикусив губу. Она знала, как этот вопрос может быть воспринят, и ожидала любой реакции: от ледяного молчания до вспышки гнева. Но Цири не вздрогнула, не «зависла» и даже не изменилась в лице. Она лишь медленно повернула голову к Андрею, и в её взгляде не было боли — только спокойное, почти философское удивление. — А зачем? — её голос звучал ровно, без тени раздражения. — Смотреть, как люди изображают Каэр-Морхен? Я знаю, как он выглядит. Я знаю запах холодного камня в его залах и прикосновение ледяной воды летом из тамошнего ручья. Всё, что люди выдумают, будет бесконечно далеко от реальности. Оно будет... картонным. Она отвела взгляд обратно к городским огням, слегка пожав плечами. — Что ещё там предлагают? Общаться с королём Фольтестом? — она усмехнулась своим мыслям. — С вонючими скоятаэлями или, что ещё хуже, с фанатиками из ордена Пылающей Розы? Я пока ещё не успела по ним соскучиться. Слишком свежи воспоминания, чтобы превращать их в развлечение на мониторе. Она помолчала секунду, и в её глазах мелькнула тень чего-то глубоко личного. — В конце концов... смотреть со стороны на отношения Геральта с Трисс... — она коротко, почти сухо хмыкнула, закончив фразу многозначительным молчанием. Андрей выглядел так, будто получил по голове мешком с мукой. Он открыл рот, собираясь что-то возразить, но не нашел слов. В его представлении это был великий эпос, целая вселенная, а для неё это было просто «неудобное» прошлое, которое она не хотела ворошить. Марина, наоборот, смотрела на Цири с каким-то почти болезненным любопытством. Она единственная до конца осознала глубину этого отказа. Для них это была захватывающая история, для Цири — жизнь, которую она вынуждена была оставить позади. — Мда, — наконец выдавила Марина, нарушая затянувшуюся паузу. — Аргумент... весомый. Андрей обреченно вздохнул и потер переносицу. — Понял, — буркнул он, пряча взгляд. — Вопрос снят. Просто... иногда кажется, что это способ вернуться, понимаешь? — Я никуда не уходила, Андрей, — спокойно ответила Цири. — Я здесь. И мне хватает забот в этом мире, чтобы не лезть в тени прошлого ради сомнительного «погружения».                                                                               *** — В принципе, хорошо, что они не добавили туда Бонарта… — проговорил Андрей. На площади Ленина словно внезапно резко похолодало. Андрей, поддавшись импульсу, совершил тактическую ошибку, о которой пожалел в ту же секунду. Его слова повисли в воздухе тяжелой, неуместной нотой. Марина метнула в него такой взгляд, что ему сразу стало крайне неловко. Её глаза кричали: «Ты совсем с катушек съехал?! Как ты мог вообще произнести это имя при ней?!» Андрей вжался в плечи, мгновенно осознав масштаб своего идиотизма. Он покраснел до корней волос, чувствуя, как неловкость давит на грудную клетку. Но Цири не взорвалась. Она не схватилась за меч — его всё равно не было рядом — и не превратилась в ледяную статую. Она просто повернула голову, и в её взгляде читалось нечто вроде холодного, отстраненного любопытства. — Но… почему вдруг Бонарт? — голос её прозвучал тихо, но в нём была такая сталь, что Андрей едва сдержал дрожь. — Ну... — заикаясь, начал он подспешную оправдательную речь, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Марины. — Просто... он... он очень сильный. Как антагонист — мощный, страшный, харизматичный. Из него бы вышел... достойный соперник Геральту, правда? Цири бросила на него холодный, оценивающий взгляд. Её губы тронула сухая, почти безрадостная усмешка. — Очень смешно, — произнесла она сдержанно, чуть склонив голову набок. — Ты вообще мало что знаешь о Бонарте, скорее всего. Андрей, не ожидавший такой реакции, нахмурился. Он не понимал, откуда в её голосе столько пренебрежения, и, решив прояснить ситуацию, прямо спросил: — Неужто Бонарт не победил ведьмаков Школы Кота, забрав их медальоны? Цири в ответ лишь издала короткий, сухой смешок, лишенный какого-либо веселья. Она знала цену этим «трофеям» лучше, чем кто-либо другой. — Это были самозванцы, выдающие себя за ведьмаков, — отрезала она. — Настоящие ведьмаки Школы Кота — это отморозки похлеще Бонарта, каждый из них. И с такими людьми лучше просто никогда не встречаться. Марина, стараясь сгладить повисшую в воздухе тяжесть, осторожно подала голос: — Слушай, ну всё же… Бонарт был, как минимум, опытным и искусным фехтовальщиком. Этого у него не отнять. Цири спокойно кивнула, даже не сменив выражения лица: — Да, был. Но я его разделала, когда мне было почти пятнадцать. — Погоди… а разве не шестнадцать? — Марина нахмурилась, припоминая прочитанное: Цири медленно покачала головой, глядя на друзей с какой-то горькой иронией: — Откуда вы вообще всего этого набрались? Кто вам это всё рассказал? Андрей, уже окончательно запутавшийся в собственных попытках быть эрудированным, не выдержал: — Ну как откуда… в книге всё написано! Как тебя Бонарт похитил, как в замок Вильгефорца из Роггевеена привез, а потом тебя спасли Геральт, Йеннифэр и целая компания верных друзей. Цири прищурилась. В этом узком прищуре глаз было больше холода, чем в Каэр-Морхенской зиме. — Красивая сказка, — тихо произнесла она. Марина, заметив, как вцепились в края куртки пальцы Цири, метнула на Андрея предостерегающий взгляд. — Андрей, замолчи, — тихо сказала она, но тот уже не мог остановиться. Его глаза горели тем самым навязчивым любопытством, которое толкало его на опасный лед. — Цири, ну пожалуйста, — взмолился он, игнорируя попытки Марины его одернуть. — Расскажи, как всё было на самом деле? Ты ведь знаешь правду. Цири замолчала. Она переступала с ноги на ногу, глядя куда-то вдаль, мимо огней площади, будто перед её глазами разворачивались совсем другие декорации — не книжные, а кровавые и настоящие. Она явно взвешивала, стоит ли вываливать на этих двоих то, что было скрыто за переплетенными страницами «красивой сказки». Марина, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия, робко коснулась рукава Цири: — Может, не надо? Он просто любопытный слишком… иногда лучше не знать, что там было под обложкой. Цири перевела взгляд на Марину. В её глазах, лишенных привычного спокойствия, читалось тяжелое решение, которое она пыталась принять прямо сейчас.                                                                               *** Цири замолчала, прислушиваясь к шуму вечернего города, который сейчас казался ей до тошноты далеким и ненастоящим. Она медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, заговорила: — Тогда я была не Цириллой. Я была Фалькой. И вам, наверное, не стоит объяснять, что это такое, — она сделала паузу, глядя куда-то сквозь них. — Думаю, это вы более-менее знаете, не обязательно в подробностях, хотя бы в общих чертах. А Бонарт же не был никаким «великим злодеем» из книжек. Он был наемником. Охотником за головами. Его наняли за хорошие деньги, чтобы остановить Фальку. Просто работа. Андрей и Марина переглянулись. В их глазах читалось узнавание, которое пришло раньше, чем Цири произнесла следующее слово. — Мои люди — «Крысы», — она горько усмехнулась, — устроили ему засаду. Думали, перехитрят. Цири сжала кулаки, и на секунду её лицо исказилось от застарелой, невыносимой боли. — Бонарт не попался. Он переиграл их. Перебил всех... когда я примчалась, всё было кончено. Я была «под кайфом» — фисштех, будь он проклят. Мир вокруг плыл, друзья были мертвы, а в голове — только серая, липкая пелена наркотика. Я не чувствовала боли, я не чувствовала страха. Мой метаболизм... он разогнал эту дрянь, выжег её из крови за секунды, оставив только ярость. Она сделала шаг вперед, и друзья невольно отпряли. Цири говорила почти шепотом, но каждое слово падало на брусчатку, как удар молота. — Я напала на него. Бой был не очень долгим, но очень серьёзным. Я была быстрее, я была безумнее. Когда он упал, я отрезала ему голову. Цири вдруг замолчала, словно осознав, что только что произнесла. Она увидела выражения лиц Андрея и Марины — смесь леденящего ужаса и шока. В её памяти всплыли кадры того городка: тихие, запертые на все засовы дома, пустые улицы и она, идущая по ним с кровавым трофеем в руке, выкрикивающая проклятия, чеканя каждое слово под остаточным воздействием дурмана, угрожая каждому, кто осмелится повторить заказ. Она осеклась, осознав, что вывалила на них нечто такое, чего не стерпела бы ни одна бумага, ни один автор. Никакой Сапковский не стал бы описывать этот мрак так, как он выглядел на самом деле. Тишина, воцарившаяся на площади, стала оглушительной. Андрей стоял, открыв рот, а Марина, казалось, перестала дышать, пытаясь осознать услышанное. Цири отвела взгляд, сжимая виски, чувствуя, как реальность этого мира — с его милицией, спокойными вечерами и книгами — медленно растворяется под тяжестью её признания. Цири замерла. Её взгляд, до этого метавшийся по площади, вдруг остекленел, упершись в бесконечную, подсвеченную огнями перспективу Красного Проспекта. Казалось, она видела там не машины и витрины, а что-то бесконечно далекое и холодное. — Фальки давно нет, — произнесла она медленно, почти механически. Голос звучал глухо, как будто доносился из-под толщи воды. — Она… Марина, не выдержав этой гнетущей паузы, шагнула ближе. Её лицо, обычно строгое и профессиональное, сейчас выражало почти болезненное сочувствие. Она понимала, что видит не «сверхчеловека» из легенд, а сломленного когда-то ребенка, который выжил вопреки всему. — Цири, послушай, — тихо, почти шепотом проговорила Марина. — Это… это всё от того, что взрослые просто бросили тебя. Тебя предали все, кто должен был защищать. Весь мир, черт его дери, охотился за тобой, как за затравленным зверем. Что тебе еще оставалось делать? Это не твоя вина, что внутри родилась Фалька. Андрей, до этого момента оглушенный рассказом о Бонарте, не мог удержать вопрос, пробивавшийся сквозь шок: — Но… кто тогда её остановил? Кто смог остановить такую тебя? Цири открыла рот, чтобы ответить, но осеклась. Она сглотнула, словно в горле застрял ком, и на мгновение закрыла глаза. Признание давалось ей мучительно — физически, как будто она пыталась вырвать из себя кусок собственного нутра. Казалось, даже воздух вокруг неё стал плотнее от невысказанной тяжести. — Тюрьма, — наконец выдавила она. Слово прозвучало сухо и безжизненно. — Не великий маг, не легендарный ведьмак и не армия короля. Просто тюрьма. Она снова открыла глаза, и в них не было ни ярости, ни былого азарта. Только изматывающая усталость. — Я просидела там больше года, — продолжала она, избегая смотреть на друзей. — В камере. Без наркотиков, без алкоголя, без людей, без «друзей» и без всего того шума, которым я пыталась заполнить пустоту. В тишине, где нельзя было ни с кем подраться и некого было убить. Там, в этой яме, где не было места для Фальки, она потихоньку… просто ушла. Сначала затихла, потом растворилась, оставив меня одну в полной темноте. Цири обхватила себя руками, будто пытаясь согреться в конце июля. Признание того, что её ярость, её сила и её безумие были купированы обычным заточением, было для неё чем-то постыдным и в то же время невероятно болезненным. Она долго хранила это в себе, и сейчас, озвучив это, она чувствовала себя обнаженной перед ними. — Это было самое долгое время в моей жизни, — добавила она совсем тихо, почти для самой себя. — Хуже, чем любая битва. Потому что в битве ты — это ты. А там я была никем. Марина и Андрей молчали, не решаясь разрушить эту тишину. Они наконец поняли: тот монстр, о котором она говорила, не был побежден силой оружия. Он просто сгорел в печи одиночества, оставив после себя лишь эту девушку, которая теперь стояла перед ними на асфальте сибирского мегаполиса, пытаясь заново собрать себя из осколков.                                                                               *** Цири тяжело вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимый, но невыносимо тяжелый груз. Она медленно расправила плечи, несколько раз глубоко вдохнула ночной воздух, отряхиваясь от призраков прошлого так, будто с её одежды осыпалась дорожная пыль. Марина, обычно придерживавшаяся рамок профессиональной дистанции, не выдержала. Она сделала шаг вперед и крепко, по-матерински обняла Цири, прижав её к себе. Это было короткое, но полное тепла движение, пробившееся сквозь стену, которую Цири всегда держала вокруг себя. Андрей, застывший неподалеку, открыл рот, чтобы выдохнуть извинения — привычное, вежливое «прости, что спросил». Но слова застряли в горле. Он вдруг остро осознал всю ничтожность своего любопытства по сравнению с тем, что пережила эта девушка. Он сжал кулаки, чувствуя себя глупым и неуместным со своими книжными догадками. Вместо извинений он выдавил из себя то, что крутилось у него в голове: — А я… я-то думал, ты всё это время весело путешествовала по другим мирам. Знаешь, как в сказках — приключения, открытия, новые земли… Цири горько и коротко усмехнулась. Этот смешок был лишен жизни — сухой, как треск ломающейся ветки. — Было дело, — тихо ответила она, глядя куда-то в пустоту. — Только вот всё «веселое» случалось исключительно во снах. Когда ты спишь, ты не чувствуешь, как за тобой охотятся. Андрей сник. Его плечи опустились, а в глазах появилось выражение глубокого уныния. Он сбавил голос до шепота, словно боясь коснуться чего-то запретного. — Значит, всё не так… А я думал… В книгах же пишут, что последний твой мир был у Короля Артура. Ну, там, где ты… где ты нашла пристанище. Цири замерла. Её лицо, только что тронутое легкой тенью ностальгии, стало совершенно спокойным, почти безжизненным. Она перевела взгляд на Андрея, и в этом взгляде было искреннее, неподдельное замешательство. — Прости, — медленно, с расстановкой произнесла она, склонив голову набок. — А кто такой Король Артур? Марина, до этого момента осторожно наблюдавшая за реакцией Цири, на мгновение смешалась. Она слегка кашлянула, пытаясь вернуть беседе привычное, академическое русло. — Э-э... ну... король Англии, — буркнула она, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ну, это же классика. Рыцари Круглого Стола, Экскалибур, Камелот... Цири округлила глаза, и в её взгляде читалось искреннее недоумение, граничащее с подозрением, что её пытаются разыграть. — Какие ещё «Рыцари Круглого Стола»? — перебила она, едва не рассмеявшись от абсурдности ситуации. — Вы о чем? В Англии не было никакого короля Артура. Вы бы еще про сказочных драконов из детских книжек рассказали. Андрей, пытаясь спасти положение и хоть как-то реабилитировать свои познания, поспешно вставил: — Ой... он был… королем бриттов! Во! Кельтский правитель, сопротивлявшийся захватчикам. Цири только хмыкнула, скрестив руки на груди. Её тон стал холодным и сухим, как у человека, который привык проверять факты не в библиотеках, а на поле боя. — Бритты, — отрезала она. — Андрей, ты путаешь эпоху. То, о чем ты говоришь — это время до Англии, до того, как этот остров стал тем, чем его знают сейчас. У бриттов не было королей в вашем понимании, были вожди племен, вечно грызшиеся друг с другом. Саксонские завоеватели теснили их, шаг за шагом забирая земли, пока не загнали в Уэльс и на север к пиктам. Она замолчала на секунду, вспоминая то, что видела своими глазами. — Тот, кого вы называете «Артуром» — это какой-то жалкий вождь бриттов-неудачников. Никаких доспехов, никакого величия, никакого «Круглого Стола». Это просто очередная нелепая легенда ни о чем, созданная чтобы утешить чьё-то там самолюбие. Я была там, в Англии времен Гептархии, пусть и недолго. Видела я ваших «королей». Это саксонские крестьяне, которые с суеверным ужасом смотрят на развалины римских фортов, считая их творением богов, и живут в хижинах из гнилого дерева. Никакого пристанища я там не искала, и уж точно ничего подобного не находила. Её слова прозвучали как приговор всем их представлениям о рыцарской романтике. Андрей и Марина стояли молча, ошарашенные тем, как просто и беспощадно Цири разнесла в щепки их красивые книжные мифы. На площади Ленина стало совсем тихо — теперь даже шум машин казался чем-то неестественно далеким от той суровой правды, которую она только что озвучила.                                                                               *** Цири обвела взглядом послеполуденный центр, и в её глазах, только что ледяных от воспоминаний о руинах Британии, промелькнуло что-то похожее на решимость. — Пристанище я ищу здесь, — проговорила она, и в её голосе впервые за день зазвучала мягкость. — Здесь и сейчас. Мне не нужны легенды о королях и призраки прошлого. Мне нужно просто… место, где я могу быть собой. Андрей и Марина обменялись понимающими взглядами. Андрей, стараясь скрыть смущение за недавний «исторический ликбез», уверенно кивнул: — Выбор не худший, Цири. Город как город, люди как люди. Главное — обжиться, освоиться, и станет легче. Мы поможем, если что. Цири едва заметно улыбнулась — не той сухой ухмылкой, что раньше, а живой, почти теплой улыбкой. — Да я, как вы знаете, уже начала, — ответила она с ноткой гордости. — Потихоньку становлюсь своей. Достаточно популярная журналистка. Редакторы хвалят, ценят… Вон, на всякие афтерпати начали приглашать. Марина, которая знала изнанку местной светской жизни куда лучше остальных, нахмурилась и чуть подалась вперед, понизив голос: — Цири, слушай… Ты там поаккуратнее с этими афтерпати. Продюсеры, всякие «звезды» местной величины — у них свои причуды. Деньги и статус часто срывают им крышу, они привыкли, что им всё дозволено. Мало ли что там может произойти… Не всегда это безобидные посиделки. Цири лишь дернула плечом, и в этом жесте проскользнула та самая уверенность, с которой она когда-то смотрела в глаза противникам в лесах Темерии. Она смотрела на огни города не как жертва, а как тот, кто знает цену любой опасности. — Разберемся, — коротко ответила она.