I

Действие происходит спустя некоторое время после финала, когда грани между реальностью и безумием окончательно стерлись. --- Шедевр в оправе из кости Сеул задыхался под тяжелым майским дождем. Детектив Пак, человек с лицом, иссушенным бессонницей и дешевым кофе, смотрел на Юн Чону через стекло допросной. Чону сидел идеально ровно. Его взгляд, когда-то испуганный и мечущийся, теперь напоминал стоячую воду в глубоком колодце: спокойную, темную и скрывающую на дне нечто острое. — Вы нашли его, детектив? — голос Чону был тихим, почти нежным. Пак бросил на стол папку с фотографиями. Новая серия убийств. Те же аккуратные разрезы, то же отсутствие улик. И та же деталь — зубы жертв, извлеченные с профессиональной точностью. — Мунджо мертв, Чону. Ты сам это сказал. Мы нашли тела в «Эдеме». Ты был единственным выжившим. Чону слегка наклонил голову набок. В этом движении было что-то неестественное, хищное. Он вспомнил узкие коридоры общежития, запах гнилого мяса и тусклый свет ламп, которые вечно трещали, словно предупреждая о близости ада. «Дорогой, ты ведь знаешь, что я никогда тебя не брошу», — прошептал голос в его голове. Голос Со Мунджо. Чону закрыл глаза. Он видел его. Стоматолог стоял прямо за спиной детектива, положив бледные длинные пальцы на плечи Пака. Мунджо улыбался — той самой улыбкой, которая обнажала слишком много зубов. В руках у него был скальпель, блестящий в стерильном свете лампы. — Детектив, вы когда-нибудь чувствовали, что ваша кожа вам не принадлежит? — спросил Чону, открыв глаза. Теперь в них плясал едва заметный огонек. — Будто кто-то другой сшил её для вас? Пак вздрогнул. Ему казалось, что он ведет допрос подозреваемого, но на самом деле он был лишь зрителем в чужом спектакле. — Психологи называют это посттравматическим расщеплением, — сухо ответил детектив. — Ты видишь его, потому что не можешь отпустить то, что он с тобой сделал. Чону негромко рассмеялся. Этот смех не принадлежал парню-писателю, который приехал в Сеул за мечтой. — Вы ошибаетесь. Он ничего со мной не делал. Он просто убрал лишнее. Знаете, как скульптор отсекает мрамор, чтобы освободить фигуру? — Чону подался вперед, нарушая дистанцию. — Он нашел во мне то, что я прятал даже от самого себя. Мою ярость. Мою жажду. В углу допросной тени сгустились. Образ Мунджо стал почти осязаемым. Стоматолог наклонился к уху Чону и прошептал: «Покажи ему, какой ты красивый, когда не притворяешься». Чону посмотрел на свои руки. Пальцы слегка подрагивали — не от страха, а от предвкушения. В его кармане лежал тонкий браслет, собранный из человеческих зубов. Его подарок. Его наследие. — Ад — это не другие люди, детектив, — проговорил Чону, и Пак внезапно понял, что заперт в этой комнате не с жертвой, а с хищником. — Ад — это когда ты наконец понимаешь, что ты такой же, как они. И тебе это нравится. Детектив Пак хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. В отражении стекла он увидел, как Чону улыбается. Это была не улыбка Юн Чону. Это была безупречная, леденящая душу улыбка Со Мунджо. Шедевр был завершен. Автор мог гордиться своей работой, даже если его тело давно гнило в безымянной могиле. Ведь истинное искусство бессмертно, пока жив тот, кто его носит в своей душе. — Так что, детектив... — Чону облизнул губы. — Мы продолжим искать убийцу? Или вы уже поняли, что он прямо перед вами? Дождь за окном усилился, смывая следы, но не смывая тьму, которая окончательно поселилась в сердце города. В маленькой допросной пахло стерильностью и сталью — любимым парфюмом дьявола. Детектив Пак не смог его удержать. Не было ни капли крови под ногтями, ни одного волокна ткани, связывающего Юн Чону с местом преступления. Только пустые протоколы и липкое чувство страха, осевшее на стенках легких. Чону вышел из полицейского участка под косой, холодный дождь. Он не раскрыл зонт. Ему нравилось чувство воды на коже — оно напоминало о том, что он всё еще материален, хотя внутри него всё чаще раздавался чужой шепот. — Ты хорошо справился, — произнес голос слева. Мунджо шел рядом. Его дорогой костюм оставался безупречно сухим, несмотря на ливень. Он не отражался в лужах, но Чону чувствовал тепло его плеча, почти касающегося его собственного. — Он вернется, — тихо ответил Чону, глядя перед собой. — Пак не из тех, кто сдается. — Именно поэтому он станет таким прекрасным экспонатом, — Мунджо улыбнулся, и в свете неоновых вывесок его зубы показались неестественно белыми. — Охотник, который сам превращается в добычу. Разве это не высшая форма искусства? Чону зашел в свою новую квартиру. Это не был вонючий «Эдем». Это была просторная студия в престижном районе, залитая стерильным белым светом. Но на полках вместо книг стояли гипсовые слепки челюстей, а в холодильнике, за плотными дверцами, лежало то, что Чону больше не называл «едой». Это был «материал». Спустя два часа в дверь постучали. Коротко, властно. Чону не спешил. Он надел чистые латексные перчатки — привычка, ставшая второй кожей. На губах играла легкая, почти сонная улыбка. На пороге стоял детектив Пак. Он был один, без ордера, с тяжелым запахом табака и отчаяния. — Я знаю, что это ты, — выдохнул Пак, входя внутрь без приглашения. — Я нашел записи из стоматологической клиники. Мунджо не просто убивал, он обучал. Он искал преемника. И он нашел его в тебе, Чону. Чону закрыл дверь и щелкнул замком. Звук металла о металл прозвучал в тишине квартиры как выстрел. — Детектив, вы выглядите уставшим, — Чону медленно обходил Пака по кругу, точно так же, как когда-то делал Мунджо. — Ваше сердце бьется слишком быстро. 110 ударов в минуту? Вы боитесь не меня. Вы боитесь того, что я прав. Пак потянулся к кобуре, но рука задрожала. В зеркале в прихожей он увидел Чону, а за его спиной — высокую, темную тень с глазами-угольями. Ему показалось, что в комнате стало тесно, хотя она была огромной. Стены начали сжиматься, превращаясь в грязные обои общежития. — Знаете, что он сказал мне перед смертью? — прошептал Чону, оказавшись у самого уха детектива. — Он сказал, что я — его лучший шедевр. Но шедевру нужна рама. Нужно признание. В руках Чону блеснул тонкий стоматологический инструмент — подарок, который он хранил в тайнике под полом. — У вас очень ровные зубы, детектив, — раздался голос Мунджо, резонируя в голове Чону. — Редкая удача. Пак попытался крикнуть, но ладонь в латексной перчатке мгновенно зажала ему рот. Сила, с которой Чону прижал его к стене, была нечеловеческой. Это была сила двух людей, слитых в одно безумное целое. — Тсс... — Чону нежно посмотрел в расширившиеся от ужаса глаза детектива. — Не портите симфонию. Сейчас вы поймете то, что понял я. В аду нет незнакомцев. Там только мы сами, настоящие. В ту ночь в квартире на 12-м этаже долго горел свет. Соседи ничего не слышали — стены были с хорошей звукоизоляцией, о чем Чону позаботился заранее. Утром Юн Чону вышел из дома с небольшим кожаным кейсом. Он выглядел отдохнувшим и опрятным. Проходя мимо мусорных баков, он поправил воротник и на мгновение замер, поймав свое отражение в витрине кафе. В отражении он был не один. Мунджо заботливо поправил ему галстук и кивнул. — Куда теперь, дорогой? — спросил голос в голове. Чону улыбнулся — открыто, искренне, как самый обычный человек в этом огромном, безразличном городе. — Туда, где еще много работы, — ответил он и затерялся в толпе, став абсолютно невидимым. Еще одним незнакомцем в личном аду каждого встречного.