Пролог

Ривертон, 2022 год.              Под ногами хрустит битое стекло.  Августовский ветер доносит запах сырости, жженной кожи и крови с нижнего этажа. Парень хмыкает, садится на ступеньку и выкуривает очередную сигарету.  Ни капли сожаления и горечи. Он еще не закончил.  «Люди бесполезны», – крутится у него на языке. Он не находит ни единой черты, за которую их можно было бы уважать. Всегда одно и то же: страх, ложь, отчаяние и самое отвратительное – лицемерие. Черный отпечаток на Вселенной, из-за которого все становится пресным. Он испытывает перманентную скуку.  Единственный способ жить в мире – по своим правилам. Бриджертаун обучил его этому. Он рос, не видя вокруг ни единого правила, которого нельзя было бы нарушить. Таков закон его мира.  Парень был взращён ненавистью и позже ей же и усовершенствован.  Он не испытывает жалости к болезненным стонам мужчины, еле доносящимся из закрытой подвальной комнаты, только оглядывается на часы и делает мысленную пометку: остался час. Жертва больше не вынесет, да и у него нет прав находиться на территории Ривертона так долго. Ровно в три часа утра за ним заедут, к этому времени он должен закончить.  Пытки творят удивительные вещи с ублюдками, особенно, если использовать на них придуманные ими методы. Извращенный способ наслаждения для парня.  Они называли его своим лучшим достижением и оружием. Разве смеет он не соответствовать их ожиданиям? Парень тушит сигарету, надевает черную балаклаву на лицо и медленно спускается в подвал. Чужой страх слишком явно ощущается им, а плач усиливается, потому что жертва понимает: с ней не закончили. Бесшумный топот палача разгоняет кровь по венам, а невозможность сбежать мысленно добивает.  Ривертонское правительство убедило их, что они находятся под надежной защитой. Никто и никогда не сможет прикоснуться к врачам, действующим на благо государства. Их вседозволенность росла с каждым годом, они не брезговали ничем для достижения результата, а методы становились все кровавее и циничнее.  Что теперь скажут они им?  – Подумали о своем поведении, доктор Кларк? – в голосе нет ни единой эмоции. Парень закрывает за собой деревянную дверь и присаживается на корточки, склоняя голову влево.  Обшарпанные стены, гора мусора и грязи, невыносимая вонь – лучшая могила для Элиота Кларка. Здесь их никто не услышит. Ривертону стоило бы хоть иногда проверять заброшенные на границе здания, а то трупный запах и до прихода парня был впитан в стены.  Мужчина скулит и качает головой. Вся остальная часть его тела обездвижена веревками, а колотые раны на ногах и руках приносят адскую боль и мешают перемещению. На щиколотках выступили красные пятна от крепкого узла.   – Начнем вторую попытку? – парень резко приближается к нему и вытаскивает теннисный мячик изо рта. Мужчина откашливается кровью и заливает лицо слезами. – Вероника Адамс.  Имя, причиняющее ему боль. Его сестра.  – Н-не з-знаю, – истерично хрипит сорокалетний мужчина, захлебываясь в собственных слюнях. – Я не вел ее дело! Она не моя п-пациентка!  – Это я слышал сорок минут назад, – грубо хватает его за подбородок и достает из заднего кармана складной ножик. – Что бывает со лгунами, доктор Кларк?  О, он прекрасно знает эту интонацию.  Тихий спокойный тембр голоса, внушающий страх в детей. Элиот Кларк разговаривал так со своими пациентами, потому что того требует результат. Боль, а за ней страх ее повторения.  Пациентов обучают, как собачек.  В человеческом мозге находится амигдала – миндалевидное тело, отвечающее за страх и боль. Во время пыток врачи возбуждают в голове пациента два центра: слуховой и болевой. Нейроны, которые активируются одновременно, формируют устойчивую связь. В последствии одного звука достаточно для активации амигдалы.  Чистая физиология. Фраза становится болью еще до того, как мозг осознает, что это всего лишь набор букв.  – Она не была моей пациенткой, я… Парень проводит лезвием по его щеке и не заглушает чужой крик, подушечками пальцев только размазывает кровь по лицу мужчины. Ныне уверенные глаза врача сейчас выглядят как два огромных черных блюдца, требующих пощады.  – Вероника Адамс, доктор Кларк. Где она?  – М-мы не знаем, – мотает головой, стараясь отодвинуться от ножа. – Мы не знаем!  Парень не верит ни единому слову.  На докторе надета рабочая униформа, которая успела за три часа с белого окраситься в темно-бордовый. Мужчина больше не упоминает о своих детях и о деньгах, которыми думал откупиться, это все только злило его мучителя. От него не хотели ничего кроме информации.  – Где. Она. Доктор. Кларк, – голос за секунду со спокойного превращается в нетерпеливый и опасный. Он зависает с лезвием над левым глазом, не позволяя доктору закрыть его. Доктора пугает безумный блеск в голубых радужках, он впервые в таком положении перед психопатами. В клинике все было иначе. – Я даю последний шанс воспользоваться своим языком.  Лицо мужчины искривляется в приступе истерики. Кровь смешивается со слюнями и капает на грязный пол, уже пропахший мочой. Элиот Кларк не смог достойной вынести пытку огнем.  – Я видел ее в последний раз год назад. Она проходила терапию у Мартина Джонсона. Ее результаты были не выдающимися, поэтому мы не интересовались ей! – тараторит, когда лезвие практически касается роговицы. – Больше я ничего не знаю!  Парень не медлит и вонзает нож на несколько сантиметров глубже. Нечеловеческий крик эхом проходится по всему заброшенному зданию. Он не вынимает нож, заставляя доктора крючиться в попытке вырвать руки из узла. Большая кровавая лужа образуется на полу. От металлического запаха парень немного успокаивается и усмехается.  Второй глаз он трогать не намерен, перед смертью Элиот Кларк должен узнать лицо своего мучителя.  – Кто ты такой! – ревет и бьется на полу в агонии. – Вытащи нож!  – Это не первая пропажа, – он не обращает внимания на неутихающий вой, прикасается снова к рукоятке и прокручивает ее на девяносто градусов. – Это ваши, блядь, пациенты. Вам их привозят из Бриджертауна, вы за них ответственны. Где Вероника Адамс?  – Я не главный! Всем заведуют Джонсоны! До этой семейки парень еще доберется и разрушит их империю, когда придет время. От одной мысли об ублюдках парень теряет контроль. Его счеты с ними никогда не будут закончены, пока каждый причастный не будет им уничтожен.  Он бы не трогал их, если бы они не коснулись Ви. Это главная и необратимая ошибка Джонсонов. Парень, созданное ими оружие, никогда не видел смысла мстить за себя.  – Ты правая рука Мартина Джонсона, – шипит он и резко вынимает нож из глаза. – Куда пропала Вероника Адамс?   – Кто ты такой? – мужчина бьется в конвульсии, ему осталось недолго. – Кто ты, мать твою, такой!  Парень не отвечает, только с неудовольствием оглядывает изуродованное лицо и ругается про себя. Элиот Кларк не может не знать о происходящей пропаже пациентов, которые не показывают должных результатов от лечения. А Вероника Адамс была слабой. Она, блядь, не заслуживала.  – Выпусти меня! Я не знаю, где чертова Вероника, ее могли устранить, как и остальных неподходящих! Мне не сообщают об этом! Парень кипит, в нем поднимается злость и ненависть, которую лучше бы доктору не испытывать на себя в полной мощи. Неподходящая? Устранить? Он необдуманно вонзает нож в бедро мужчины и за шею придавливает его к полу. Чужие кости в руках могут рассыпаться, если надавить сильнее.  – Куда они пропадают? – Ты г-гребаный… – Как к вам попала Вероника?  – Мы не спрашиваем, – визжит от боли и заикается. – Мы не знаем! Джонсоны не делятся ни с кем из нас, как к нам попадают дети. Мы всего лишь выполняем работу, которую от нас ожидают! – Как они попадают в Ривертон?  – Н-не знаю! Каждый год нам привозят по пятьдесят детей, у них нет семей и близких, кто стал бы поднимать тревогу. Многие из них росли в детском доме.  Кто-то из высокопоставленных людей Бриджертауна отдает Ривертону детей, иначе пропажу сотни детей было бы невозможно скрыть. Парню всегда кажется, что он близок к разгадке, но отыскать виновного не удается второй год.  – Откройте глаза, доктор Кларк, – он медленно снимает с себя балаклаву и приближается к чужому нетронутому глазу, раскрывая его. – Узнаете?  На лице мужчины застывает шок, который быстро сменяется на животный страх. Это лицо знает каждый в клинике. Доктору не ждать пощады, раз мертвый восстал, чтобы прийти за ним.  – Пациент 67… – Джош Адамс, доктор Кларк.  Не Бриджертаун анархичен, а люди в нем.  Восемьдесят лет назад Монтанари был единой страной. Туристы со всего мира стремились увидеть Башню Созвездий в столице, которая вскоре была разрушена, и горы Валтаны, которые теперь служат не просто природным памятником, а укрепленной границей между враждующими Ривертоном и Бриджертауном.  Раньше два региона работали на процветания страны. После обнаружения в предгорьях Валтанов огромных месторождений нефти, газа и редкоземельных металлов, Бриджертаун стал сырьевым цехом страны. Жители занимались тяжелой и опасной добычей ископаемых, а также первичной переработкой, которая отравляла окружающую среду. Готовые ресурсы и сырье по законам, принимаемым парламентом в Ривертоне, поставлялись в столицу, монополизировавшим внешнюю торговлю, дипломатию и высокие технологии. Со временем пропасть между регионами превратилась в непроходимую. Ривертон процветал: строились университеты, открывались даже кампусы европейских вузов, развивалась наука и заключались выгодные союзы с другими государствами. Ситуация в Бриджертауне же с каждым годом становилась критичнее: туризма не было из-за экологический катастрофы, его районы погрузились в смог и нищету, а уровень смертности на производствах был чудовищным.  Ривертонская элита не просто игнорировала проблему, она активно ее усугубляла. Исчерпав все мирные способы добиться справедливости и потеряв веру в президента Монтанари, бриджертаунцы устроили революцию. Но это была война отчаянных людей, не сильных. Изможденные шахтеры и рабочие, в числе которых было много женщин, выступили против профессиональной армии Монтанари, которая к тому моменту уже давно финансировалась и контролировалась Ривертоном. Конфликт был коротким и кровавым. Протестующих быстро подавили, а зачинщиков революции публично казнили на площадях Бриджертауна, чтобы и без того слабый и подавленный народ больше не смог принимать попыток изменить положение.  Ривертон тогда испугался. Спустя полгода после восстания, когда жители столицы стали открыто возмущаться таким кровавым методом властей, в ход пошла пропаганда. В газетах, по радио, в школах им стали рассказывать, что бриджертаунцы – варвары и убийцы, которые во время мятежа не щадили ни женщин, ни детей. Целью революции было не справедливое распределение ресурсов, а разрушение государственного строя всего Монтанари. На волне созданной ненависти и страха Ривертон принял окончательное решение и, используя передовые технологии, возвел «Валтанский барьер» – стену вместе с контрольно-пропускными пунктами прямо в горных перевалах. Проход через нее был навсегда запрещен для всех бриджертаунцев.  Бриджертаун, погрузившись в хаос, построил на собственных обломках единственный тип государства, который тогда ему был доступен, – криминальный. Уже спустя год после революции появились многочисленные банды, которые устанавливали власть над уцелевшими химическими заводами. Люди подчинялись без слов новому правлению. Рабочие стали заниматься не только сырьем, но и производством синтетических наркотиков. Постепенно Бриджертаун стал центром их производства.  Война с Ривертоном так и не закончилась, поскольку Валтанский барьер разделял не только регионы, но и месторождения ископаемых. Шахты и скважины, оказавшиеся у подножия бриджертаунской стороны, стали горячей точкой долины, где регулярно происходили перестрелки. Ривертон не допускал, чтобы редкоземельные металлы контролировали банды, но и присвоить их себе окончательно не мог из-за стремительно растущего вооружения с другой стороны.  Они допустили ошибку: не уничтожили и не подчинили себе Бриджертаун сразу, понадеявшись, что народ после подавления мятежа и, находясь в еще более ужасных условиях из-за отсутствия денег с центра, согласится на любые условия и преклонит голову. Только отчаяние людей породило не смирение, а злобу и врожденную ненависть к Ривертону.  Это порочный круг. Чтобы сохранить власть над ресурсами, Ривертон должен вечно вести войну. А чтобы выжить, Бриджертаун должен вечно на них нападать.  – Нам пора, – на выходе из здания он видит двадцатидвухлетнего брюнета, прижавшегося корпусом к машине. Черный дым постепенно поднимается выше, а треск от горящих деревянных балок слышен на улице. – Как прошло? Винсент Рочестер. Голубые стальные глаза исследуют Джоша и останавливаются на крови, измазанной по всему периметру тела и платиновым волосам. Он не улыбается и не хмурится, ни одной эмоции не выражает хладнокровное лицо старшего. Винсент только убеждается в сохранности Джоша и кивает на машину. Им пора сматываться, пожар скоро будет замечен местными жителями.   Джош поправляет липкие волосы, на ходу поджигает сигарету и пожимает плечом. Ему не хочется сейчас разговаривать. С каждым днем, когда местоположение Ви остается неизвестным, он всецело ощущает собственную беспомощность и обжигающее чувство вины. Джош знаком с Винсентом с семилетнего возраста, когда ему пришлось бежать с сестрой из дома и искать новое пристанище. Так он и попал в дом Сэмюэля Росси, преданного бойца уничтоженной семьи Рочестеров. Все годы он скрывал у себя уцелевших детей босса, пока они не выросли достаточно, чтобы защищать себя и обзавестись планом мести. С того дня Рочестеры и Адамсы были неразлучны. У Винсента и Джоша отвратительные и разные характеры, взгляды на Бриджертаун, в котором они живут, и его будущее. Они в общем-то сходятся только в любви к картошке фри и насилию, живущему в них с рождения.  Но Стефани и Винсент Рочестеры не могли жить без Джоша и Вероники Адамс. Они все были одной семьей до похищения.  – Никак, – спустя минуту молчания отвечает младший. – Ничего нового я не узнал.  Оба не в духе и раздражены до предела.  – Значит, он все же пешка, с которой не делятся информацией, – ворчит Винсент и натягивает капюшон черной толстовки, когда они выезжают на трассу.  Им нельзя быть в Ривертоне. Их не существует и в Бриджертауне. Они мертвецы Монтанари.  – Или слишком предан делу, – сухо констатирует Джош. – Кларк проработал пятнадцать лет в больнице, вел около шестидесяти пациентов за последние семь лет. Как он мог не задаваться вопросом о пропаже?  – Не думаю, что его это заботило.  – Мне нужны Джонсоны, – скрежет зубов Джоша доходит до Винсента, и он понимающе кивает. – Я не могу больше ждать. Прошел год, Винс.  Он не вспоминает слова Кларка, что Ви могли убить. Джош не планирует об этом думать, ведь это вранье. Его сестра жива, и она вернется к нему. Другому не бывать, он попросту не позволит смерти.  – Мы ее найдем, Джош, и ты получишь головы Джонсонов себе. Просто дай мне время придумать, как это сделать.