Глава 7

– Не прикасайся, Джош, или я оторву тебе руку, – слышится сквозь толщи растений в оранжереи.  Он все равно тронет пару листков, возможно сорвет и любимую розочку Клиффорда, чтобы посмотреть, как тот исполнит наказание. Джош пробирается сквозь деревья и листья, загорождающие проход. Тут просто воняет землей и зеленью, и парень пока не понял, доставляет ли ему это неудобства.  Клиффорд Ришар – цветочный монстр. Казалось бы, предатель государства, лжец-муж, который в собственных интересах добился внимания дочери президента, наемный холодный убийца и несчастный ребенок Бриджертауна, а с такой заботой проводит свободное время в оранжерее. Джош не сомневается: его прикончат, если он хотя бы сунется к полиантовым розам, огражденным от остальных. Это особенные для Клиффорда цветы.  – Милое зрелище, – облокачивается о ствол дерева и смотрит, как высокий мускулистый мужчина копается в земле, засучив рукава рубашки. – Ты не по той профессии пошел, Ришар.  – Не болтай, – к нему разворачиваются и оценочно осматривают с ног до головы. – Если бы твое личное присутствие было не важно, я бы не пустил тебя на порог дома.  За всю жизнь они виделись три раза. Впервые Винсент втащил в квартиру пьяного Джоша, устроившего пожар на вечеринке, когда Клиффорд приехал к Сэмюэлю для обсуждения вторжения в элиту Ривертона. Во второй раз он вывозил считавшего мертым Адамса из психбольницы. Настала третья встреча, и Ришар не особо его жалует.  Клиффорд – социопат, по мнению Джоша, который ставит ценность цветов выше человеческой жизни. Ему удалось стать самым молодым помощником президента, добившись этой должности к двадцати восьми годам. Он брезгует обществом, плюет на грандиозные планы президента Ванцетти о скором присоединении Бриджертауна и возвращении Монтанари. Клиффорд пропадет со всех радаров, когда добьется того, зачем его сюда послали.  На помощь отвечают помощью.  Сэмюэль однажды дал Клиффорду возможность исполнить месть, и он отплачивает ему тем же.  – Где твоя жена? Слышал, она очень красивая. Сколько ей лет? Двадцать? Надеюсь, ты не откажешь мне в удовольствии познакомиться с ней.  – Ты отправишься прямиком в Бриджертаун, если продолжишь трепаться о моей жене, – голос Клиффорда не становится яростным или раздраженным. Он всегда сух. – Ее не будет сегодня дома.  – Очень жаль, – игриво опускает глаза и вздыхает. – В следующий раз позови меня на семейный ужин.  Темноволосый коротко подстриженный мужчина еще пару мгновений копается в земле, осматривает лепестки растений и, наконец, подходит вплотную к Джошу. У них нет разницы в возрасте, и младший не плещет уважением к нему. Адамсу интересны чувства, а у Клиффорда их нет, поэтому он для него не больше, чем бесполезная игрушка.  – Нет.  – Тогда на обед.  – Нет, Джош.  – Даже на утренний кофе?  – Я не приглашу тебя в свой дом больше, – серые глаза сужаются, пытаясь понять мотивы парня. Когда Клиффорд убеждается, что это лишь желание побесить его, то вздыхает и выходит из оранжереи. Из стеклянного купола к трехэтажному особняку ведет мощеная дорожка. Джош тенью следует за старшим, пока они не поднимаются на второй этаж и не заходят в кабинет Клиффорда. Внешне комната до блеска вычищена, ни одной лишней бумажки на столе, все стоит на своем месте. Темно-коричневые тона заполняют пространство, и Джош садится на кожаный диван неподалеку от рабочего места и закидывает ногу на ногу.  – Сделаешь мне американо? – а сам нащупывает под собой что-то твердое, давящее ему в бедро, и вытаскивает предмет.  – Нет.  – Большего и не ожидал от тебя, – замедляется, когда рассматривает розового маленького медвежонка, чья мордочка украшена блесками. – Интересно… – На место положи, – Джош цокает, но продолжает рассматривать предмет, пока не натыкается на кнопочку в середине, которая озвучивает: «Зануда, Клиффорд». – Отдай мне.  Клиффорд буквально выхватывает под смех Джоша медвежонка и закидывает его в один из ящиков. Младший уверен, что это проделки его жены, которую Сэмюэль характеризует как безбашенную самоуверенную девушку, планирующей съесть мозг Ришара.  – Ни слова, Адамс, или ты правда вылетишь отсюда прямо сейчас, – устало качает головой и утыкается в ноутбук, печатая файлы. – Мы здесь не для… – Не для того чтобы обсуждать, какие милые подарки делает тебе жена? Ты прав.  Его смиряют нечитающимся взглядом и продолжают делать свое дело. Джош растягивается на диване и закрывает глаза. Сегодня ночью ему не удалось поспать, потому что Ришар тот человек, который достает записи о погибших в клинике детях. Только ему известно, где может быть Ви. Никто из Рочестеров и Росси не обладает и толикой власти в Ривертоне, как он.  К Ви по-прежнему не найти ни следа.  – Вчера мною были проверены последние списки. Вероники нигде не оказалось, но также в них не достает еще десятерых подростков, которые больше не числятся в клинике и которые не занесены в списки погибших, – монотонно, не отрываясь от монитора, проговаривает Клиффорд. Джош внутренне выдыхает, с его плеч спадает часть груза. – Я изучил досье всех десятерых, направил своего человека выяснить о местоположении хотя бы одного из них… И ничего. Их словно никогда и не существовало. – Что ты думаешь?  Клиффорд на секунду поджимает губы.  – Они в Ривертоне, я уверен. Если бы их увозили в другие страны, то мы могли бы это отследить, потому что кто-то бы это точно заметил, – голос Ришара с каждой секундой становится все серьезнее, и Джош понимает, к чему тут клонит. – Вероятно, это траффикинг. Блять.  Джош не глупый человек, он знал, что это самый вероятный исход событий, но никогда не хотел в это верить. Пытки в больнице не так страшны, как неизвестность того, что с ней могут творить в каком-то доме больные ублюдки.  – Раньше такие случаи уже были, но с детьми из детских домов. Ванцетти пересажал их всех, чтобы они не смогли испортить его рейтинг, когда дело вылезло наружу. Прессу удалось заткнуть. Но похоже, не всех удалось найти, – Джош молчит, но внутренне готов сорваться и залезть в каждый гребаный дом этого города.  – Когда это было?  – Десять лет назад, – ему передают судебную распечатку дела.  Девушка была найдена мертвой в лесу, а считалась пропавшей без вести около пяти лет к тому моменту. На ней были следы насильственной смерти. Убийца просчитался, понадеявшись, что власть, дарованная ему, освободит его от наказания, но тогда были первые президентские дни Ванцетти, и он не мог так облажаться перед народом. Федеральный судья был посажен в тюрьму на двадцать лет. Расследование продолжилось, выявив целую цепочку взаимосвязей между погибшей девочкой и пропавшими в то время детьми из детского дома. В итоге, десять высокопоставленных людей были либо отстранены, либо посажены.  На этом все прекратилось.  – Джонсоны, – сквозь зубы цедит Джош. – Не думаю, что эти ублюдки и тогда не имели ко всему отношения.  – Возможно, Марк Джонсон имел, – соглашается Клиффорд. – И, возможно, Ванцетти тогда же его и прикрыл. Они знакомы со школы, и Джонсон помог ему избраться.  Марк Джонсон создал психиатрическую клинику в Ривертоне, он же и основатель программы постановки опытов нового лечения на детях Бриджертауна. Джош хорошо помнит его лицо, потому что оно было первым увиденным с похищения. Он знает характер Марка, его садистские наклонности и безумные глаза, получающие удовольствие от покорности. – Объяснишь, почему мы просто не можем его поймать и запытать?  – Поймать кого, Джош? – фыркает Клиффорд и качает головой. – Даже Ванцетти так не печется о своей безопасности, как Джонсон. К нему не пробраться без армии вооруженных людей. Сунешься – и ты труп.  – Что ты тогда предлагаешь мне? Сидеть и ждать, когда он сам решит рассказать, где Вероника? – рявкает на него и откидывает судебное дело в сторону. У Джоша нет времени. Каждый проведенный день его истязает страх и чувство вины за сестру. Он скоро сойдет с ума, ворвется в кабинет президенту и захватит его в качестве заложника.  – Я здесь не просто так. Ты не действуешь без моего указания, таков был уговор. Если я почувствую, что ты что-то планируешь, отправишься к Сэмюэлю на следующий день.  – Каков. Твой. План. – Ты не суешься, пока я не дам тебе на то разрешение, – медленно и по слогам отчитывает, стараясь вдолбить это в голову безумца. Клиффорд не доверяет Джошу, но его обнадеживает желание парня найти сестру. Он не станет лезть на рожон. – Я позвал тебя не за этим. Как с Хоуп?  – Неплохо. Она начинает доверять мне, – пожимает расслабленно плечами и вспоминает девушку, которая потихоньку начинает видеть в нем друга. Хоуп кажется доверчивой, но это не так. Она осмотрительна и каждого оценивает, исходя из собственного мировоззрения. Джошу каким-то чудом удалось впечатлить ее. – Но девчонка даже на выходные не приезжает домой. Думаю, у нее тяжелые отношения с отцом.  Хоуп всегда обходит тему семьи стороной, отмалчивается, либо затихает. Она готовы часами говорить о чепухе, лишь бы Джош не расспрашивал о большем. Он и не делает, он знает все необходимое и без ее помощи.  – А у кого не тяжелые отношения с Альбертом Скоттом? Он до сих пор на своей должности, только потому что сохранил грязные секреты всех структур. Подлый, но умный.  Джошу передают план дома Скоттов. Он смотрит на отмеченную точку, которой является кабинет отца Хоуп, и вычисляет, на каком расстоянии она находится от комнаты дочери. Что ж, выглядит нелегко.  – Вокруг дома охрана и для входа внутрь тебя должен занести в базу Альберт, а это не представляется мне возможным… – Либо Хоуп проведет меня, – заканчивает Джош. – Я за этим и здесь.  – Да, но есть один нюанс: в его кабинет можно попасть только по отпечатку пальца, – Джош хмурится, потому что не слышал ранее об этом. Он знал, что туда нельзя будет попасть, просто открыв дверь, но отпечаток  - это высшая форма недоверия ко всем. – Охране придет уведомление, если кто-то помимо Альберта попытается открыть дверь. После убийства жены он стал затворником и тираном, который не позволяет и мухе проскользнуть внутрь.  Джош кивает и внимательно вслушивается.  – Единственный вариант, при котором ты сможешь пропасть внутрь незамеченным на камеры, это отключение электричества. У тебя будет три, максимум четыре, минуты до того, как генератор заработает снова.  – И время, за которое охране не будет приходить сообщение о прикосновении к датчику, – заканчивает Джош и улыбается.  – Да. Минута на вход, две – на документы. Большего у тебя не будет.  – Этого достаточно.  – Джош, – голос Клиффорда становится строже, и он отрывается от компьютера, полностью разворачиваясь к нему. – Мы не знаем, когда это тебе удастся. Твое максимальное нахождение в Ривертоне – полгода. Если не получится, то придется вернуться.  – Я сделаю это.  – Дослушай меня. Если завтра ты каким-то чудом попадешь домой к Скоттам, то вместе с документами сразу вернешься в Бриджертаун. Ни часа больше. Ты исчезнешь из города. Джош мрачнеет, понимая, к чему Клиффорд ведет. Если дело с Ви не решится, то он не сможет принимать участие в нем напрямую в Ривертоне, и будет вынужден лишь на редких вылазках узнавать что-то важное.  – Услышал? Я продолжу искать Ви и не оставлю это дело, пока не найду ее, ты знаешь, но тебя в городе не будет. Я обещал Сэмюэлю, что верну тебя живым.  Воцаряется молчание. – Джош, я хочу получить ответ. Ты услышал?  – Да, Клиффорд.  Еще около часа Джош проводит в кабинете Клиффорда, изучая план дома Скоттов и другие документы, связанные с делом. Ему необходимо достать подтверждение, кто передает детей Бриджертауна в Ривертон. По мнению Сэмюэля, к этому причастен один из Боссов правящего в городе клана.  Для дестабилизации власти Бриджертауна необходимы доказательства, поэтому Джош здесь.  Им удалось узнать, что со стороны Ривертона все проходит через Альберта Скотта. Он отвечает за их доставку в клинику и отчитывается перед президентом за проведенные исследования. Дело осталось за малым.  Власть Бриджертауна не изменить честными выборами и голосованиями за новую партию. Нужно использовать то, что народ ненавидит больше всего – Ривертон. Если жители узнают, что за их спинами Босс одного из картелей отдает их детей врагам, они сожрут его живьем. Ничего даже делать не придется. 

***

– Я больше не могу на это смотреть! Нет, серьезно, перестань!  Нора недоуменно через спину поворачивает голову на Кармелу, которая откладывает книгу в сторону и эмоционально жестикулирует. У нее болит голова, и резкие звуки лишь увеличивают вибрацию по вискам.  – Что не так?  – Ты сходишь с ума! – разъяренно бросает ей рыжеволосая и складывает руки на груди, словно ее чем-то обидели. – Да, я знаю, что ты та еще стерва и не заслуживаешь хорошего отношения, но… – О чем ты говоришь? – Ты неделю практически не вылезаешь из комнаты! Ложишься в четыре утра, встаешь в шесть, ни с кем в течение дня не разговариваешь. Посещаешь пары, возвращаешься в комнату и снова садишься за учебники. Да ты даже ни разу в туалет за последние пять часов не сходила, что уж говорить про еду! – на одном дыхании выпаливает соседка. Ее щеки багровеют от эмоционального выпада. – Твой свет мешает мне спать по ночам, а особенно звук пишущей ручки.  Нора на стуле разворачивается к ней и выгибает бровь. В ней столько усталости, что сил спорить и вести жаркие дебаты не остается.  – У меня тест через три дня, Кармела. Если тебе мешает мой свет, надень ночную повязку.  – Да дело даже не в этом!  – Я не понимаю, почему тебя это так волнует?  – Потому что я человек, знаешь ли. Мне тяжело смотреть, как моя соседка превращается в зомби. Честно, я даже обижаться больше не могу на тебя, ты чем-то похожа на труп без макияжа, – Нора поджимает губы от такого резкого замечания. – Прости, но это так.  Учеба в Академии тяжелая, любой тест влияет на успеваемость и будущее студентов. Так думает Нора. Она не может провалить ни одно испытание, потому что не простит себя. У нее и так есть проблемы с концентрацией в последнее время.  – А ты очень вежливая.  – Я еще и эмпат, – восклицает и хлопает себя по коленям. В пижаме с медвежатами это выглядит комично. – Это всего лишь тест. Что с тобой будет на экзаменах в конце года?  – Это не всего лишь тест, – процеживает Нора, порядком устав вести пустой диалог с соседкой. – Я не намерена получать плохие оценки.  – Есть разница между адекватным желанием учиться и сумасшествием.  – Я не спрашивала у тебя совета.  – А я тебе все равно его дам.  Нора больше всего ненавидит непрошенные советы. Она не маленький ребенок и вполне способна разобраться со своей жизнью в одиночку. Да, ее отношение к учебе маниакальное, потому что только через нее Нора может доказать, что чего-то способна.  Это шанс быть признанной.  Стать нормальной. Только закопавшись в учебники и перекрыв себе воздух, она способна отделаться от лишних мыслей и восстановить себя. Оградить внутренности от опасностей, выстроить новый слой стены и глубоко спрятаться внутри.  Каждый излом Нора воспринимает как критический. И от каждого ей необходимо излечиваться.  Вдалбливать ежедневно себе в голову, для чего она рождена и что способна потерять, до боли сжимать кожу на коленях и прокручивать в голове: «Ты помнишь, что бывает со лжецами?».  Выбравшись из больницы, она не избавилась от пыток, потому что придумала для себя свои собственные. Нора ежедневно наказывает себя.  За тот день.  За знакомство с Кроуфордом.  За то, что позволила взять контроль над ситуацией.  Дура. Дура. Дура. – Давай вставай, – Кармела приближается к ней и манит ее пальцем. Нора показательно разворачивается обратно ко столу, но ее снова притягивают за стул к себе. – Перестань быть такой противной. Ты как ребенок!  – Может, тебе стоит прекратить трогать меня?  – Не может. Я займу всего немного твоего времени. Встань.  Нора готова прямо сейчас ударить ее учебником, но вместо этого встает и ожидающе пялится на Кармелу, которая уголком губ улыбается.  – Садись, – они обе садятся на свои кровати. – А теперь слушай меня. Закрой глаза.  – Со мной это не сработает, я не усну.  – Не перебивай и слушай! – Нора закатывает глаза и все же закрывает их, понимая, что легче послушаться, чтобы быстрее от нее отделаться. – Сделай глубокий вдох на раз-два и задержи дыхание, – голос Кармелы становится успокаивающим и убаюкивающим. – А теперь медленно выдыхай. Теперь снова.  – Для чего… – Нет, ты можешь уже замолчать хотя бы ненадолго! – они обе открывают глаза и раздраженно глядят друг на друга. – Это практика, чтобы успокоиться, не беси меня. Закрой глаза!  И так по кругу.  Нора теряет счет времени, когда вслушивается в голос соседки и сосредотачивается на нем, отгоняя все мысли в сторону.  – Представь сейчас поле. Солнце, траву и деревья вокруг. Что еще ты видишь вокруг? – Нора показательно фыркает от этого сеанса психотерапии.  – Тебя. Как ты тонешь в болоте, в которое я тебя столкнула.  – Ты противная гадина!  Они снова обе открывают глаза: одна от возмущения из-за кинутой ей фразы, другая от злости на характер соседки.  – У тебя не язык, а помело, – восклицает Нора, широко разинув рот. – Сама сиди и представляй летнее поле, с меня хватит.  – Вот и представлю. На моем поле хотя бы нет болота!  – Ты уже не сможешь отделаться от мысли о болоте. Так работает подсознание, – пожимает плечом она и хмыкает.  Они не разговаривали с Кармелой с того первого дня в Академии, лишь изредка кидали друг другу короткие фразы и делали вид, что живут в одиночестве. Нору это устраивало, ей было легко абстрагироваться и представить, что надоедливой любительницы рока нет в комнате. Кармела же другой человек. Она не способна делать вид, что все хорошо, когда это не так. Ее напрягает конфликтная обстановка, в которой нужно жить четыре года.  – Хорошо, – Кармела тянется к шкафчику и достает оттуда шоколадку, сразу кидая ее на кровать соседки. – Ты из-за голода, наверное, такая нервная.  Нора даже не смотрит в сторону фиолетовой упаковки. Она не голодна.  – Я купила ее в автомате на первом этаже, не переживай. Это не какая-то химозная херня.  – Спасибо, но я не хочу.  – Ты на диете?  – Нет.  – Тогда почему ты не хочешь съесть шоколадку? – недоуменно уставляется на нее рыжеволосая.  – Потому что.  – Это не ответ.  – Это ответ, просто ты не хочешь его принимать. Меня тошнит от шоколада, ясно? – Нора возвращает Кармеле шоколадку и подгибает ноги, обхватывая их руками. – И перестань надоедать мне со своими вопросами.  – А от чего не тошнит?  Нора переводит на нее взгляд «ты серьезно?» и, когда понимает, что да, то облокачивается о стену и пожимает плечом.  – По-разному. Но я спокойно ем супы, если они не жирные, и в них нет мяса. Может, рис? Или фрукты, но только не апельсины и бананы – терпеть их не могу. Еще салат, если он не заправлен ничем. От масла сразу хочется вывернуть все внутренности.  – У тебя проблемы. Ты проверялась?  – Кармела, мне восемнадцать лет, а не пять. Как ты думаешь?  – И что?  – Ничего. Со мной все прекрасно, просто такой организм, – лжет, потому что не намерена делиться истинной причиной тошноты. – В этом нет ничего ужасного, и со временем привыкаешь.  – Мне тебя жаль. Твоя жизнь трагичная, Нора Джонсон.  – Ой, заткнись, ладно?  Они ненадолго затихают, и Нора ощущает, как сон к ней подкрадывается. Не стоило вестись на уловки Кармели, потому что у девушки реально успокаивающий голос, когда она не истерит.  – У тебя вообще есть друзья здесь?  Нора зыркает на нее с негодованием и делает быстрый отрицательный кивок головы.  – Быть не может, ты вот настолько…С кем ты общаешься?  Ей не отвечают, и Кармела ошеломленно приоткрывает рот, просто не веря. Как человек, находясь больше месяца в университете, может ни с кем не познакомиться? Это ведь немыслимо.  – Ты невероятна в своей асоциальности. Так же нельзя!  – Почему все стараются сделать меня общительной, но никто не говорит таким, как ты, заткнуться хотя бы ненадолго? – заметно утяжеляет голос Нора, не меняя своего положения. – Мне комфортно быть одной.  – Ты что всю жизнь такой была? Я не верю тебе. Прям никогда не было близких друзей?  И только от одной фразы Кармелы в сознании Норы вырисовывается картинка двух подростков. Мальчик и девочка, смеющиеся друг с другом в кабинете математики на перемене, и она, воткнувшая наушники в уши на последней парте и уткнувшаяся головой в тетрадь.  Были. В этом и вся проблема.  – Закроем тему.