Глава 6

Спустя месяц нахождения в Академии Норе пришлось приехать к родителям на выходные. Сегодня день рождение ее матери, поэтому никакие отговорки вроде сильной занятости не прошли бы. Хотя у Норы действительно нет времени, каждая минута расписана в ее голове, и, сидя в машине отца в наушниках, она включает лекцию и переслушивает ее.  У нее блестящее будущее. Так думает отец, когда за час езды оглядывает дочь через зеркало заднего вида в сотый раз. Собранная, с нахмуренными немного бровями, поджатыми губами, – Нора не отвлекается ни на что, полностью погружаясь в уже изученный материал. Она всегда повторяет пройденное, боясь забыть или ошибиться.  Мама должна приехать домой к вечеру. У Норы есть около шести часов наедине с собой, и она облегченно вздыхает от этого осознания. Никаких посторонних голосов: только семейная библиотека, чашка горячего чая и она.  Их фамильный особняк находится в коттеджном поселке столицы. Вдали от шумной суеты города и бесчисленного количества людей. Закрытая огороженная местность, в которой могут позволить приобрести себе землю лишь малый процент ривертонцев. За окном виднеется густой лес и озеро. Особняк сделан из светлого каменного фасада, чуть потемневшего от времени. К главному входу ведет широкая лестница, у подножия которой стоят массивные каменные вазоны, а по бокам тянутся балюстрады. Внутри дома пол выложен мраморной плиткой, стены украшены лепниной и старинными картинами.  Особняк отражает своих хозяев. Джонсоны – это про строгость, величественность и недосягаемость.  – Вам необходима помощь? – к Норе подходит экономка и забирает сумку с вещами. Она коротко ей улыбается. – Подать обед, или вы уже поели? – Нет, спасибо. А список гостей уже известен? – кивок. – Сегодня ожидается приезд Андерсонов?  – Да, ваша мать их пригласила, – на нее смотрят застенчивым взглядом и удаляются.  Плохо. Нора нервно вздыхает и мысленно обругивает мать за настойчивость.  Первый месяц в Академии прошел не лучшим образом, только к последней неделе ей удалось собрать мысли в кучу и перестать пугаться собственной тени. Она потеряла много дней на ненужное волнение и ожидание следующего шага Кроуфорда. Гребаный придурок. Вероятно, этого он и добивался, чтобы Нора медленно сходила с ума от неизвестности, и сама прибежала к нему. Только она и дышать в его сторону больше не планирует.  Кроуфорд не расскажет. Если бы хотел, то сделал бы это давно.  Он издевался над ней, а она купилась. Два раза попала в его мышеловку. Больше такой ошибки Нора не совершит.  Стереть прикосновения Кроуфорда с тела оказалось тяжело. Она потратила около недели на скрабы с разными сильно-пахнущими маслами, чтобы перебить вишневый запах сигарет. Но тот словно впитался в кожу, и даже по ночам Нора просыпалась, ощущая его рядом. Она сходила с ума первые дни.  Постоянное присутствие Кроуфорда рядом с Хоуп и Джорджем тоже оказалось неприятным зрелищем. Теперь, проходя мимо футбольного поля, она всегда видит каштановую копну волос на трибуне, и, спускаясь в библиотеку, находит их троих за дальним столиком, обсуждающими что-то. Нора не выдерживает смотреть на них дольше секунды, что-то неприятного скребется по сердцу и заставляет отвернуться.  Кроуфорд просто не мог найти другую компанию друзей?  – Стоять.  Ее снова останавливает этот голос. Нора резко тормозит на лестнице, даже не успевая осознать. Реакция тела оказывается быстрее.  – Развернись, – строго и по слогам.  Нора разворачивается и ждет, когда дедушка поднимется до ее уровня и надменным взглядом сверху-вниз рассмотрит ее. Знаете, время ублюдков не портит, потому что обычно у таких людей много власти и денег.  Дедушка ничуть не изменился внешне, только больше седины стало пробиваться сквозь каштановые волосы, но безумный и жестокий взгляд тот же. Его губы презрительно сложены в ухмылку.  – Голову, – девушка опускает ее. – Развернись.  Она не пререкается, потому что внутренне не способна. Если Нора разумом захочет воспротивиться, тело все равно будет подчиняться ему.  Дедушка прислоняется ближе к ней и носом проходится по шее внучки, вдыхая цветочный запах вперемешку со страхом и сбитым дыханием. Она ненавидит его, и он это знает. Но Нора всегда в его власти.  – Что ты должна мне сказать, Пациент 234?  – З-здравствуйте, целитель, – язык тяжелеет, а краска сходит с лица Нора. Ее пробирает холод и дрожь.  – Спину.  Она выпрямляет осанку и чувствует чужой указательный палец, медленно проходящий по позвонку. Теплой ткани свитера недостаточно, чтобы не ощущать его мерзкую теплоту на себе.  – Твои результаты ухудшаются с каждым годом, – тон голоса дедушки спокоен, но расчетлив и жесток. – Ты плохо справляешься, Пациент 234. Умственные показатели высокие, но этого недостаточно. Тело всегда тебя выдает. Ты что-то задумала?  – Нет, – быстро и тихо. Нора сглатывает, когда ее разворачивают к себе и за подбородок заставляют посмотреть на себя. – Нет.  – Помнишь, что бывает со лгунами?  Она жмурится, как от удара тока, и дедушка с удовольствием кивает себе. У Норы моментально начинает болеть голова, а во рту становится сухо.  – Да.  – Кто тебя создал, Пациент 234?  – Вы.  – Кому ты принадлежишь?  – Вам.  – Не забывай об этом никогда. Любое твое действие я знаю наперед. Ты сделаешь все, что я скажу, неправда ли? – она кивает, и он гладит ее по щеке. – Превосходно. А теперь вперед.  Нора послушно ступает по лестнице, слыша глухие удары сердца, и ощущая за собой массивную тень. Они заходят в гостевую комнату, предназначенную для дедушки, Нора сразу садится на стол и опускает голову. Послушная собачка, склоняющаяся перед хозяином. Дедушка встает перед ней и достает из внутреннего кармана пиджака черный предмет. Она узнает. Не то чтобы это удивило ее.  С годами ничего не меняется.  – Расскажи мне, что от тебя требуется?  – Терпеть, молчать и благодарить, – по слогам, ровно и без замедлений выговаривает, зная, что бывает, если медлить и пытаться уйти.  – Умница.  Она дергается, когда разряд тока попадает по внутренней стороне бедер. По белесым шрамам Норы, за которые ее по сей день наказывают. Тело нагревается, и перед глазами появляются блики. Она сжимает челюсти и ждет.  Не молится и не просит. Это бесполезно.  Ей невыносимо больно, но она не может закричать, потому что наказание за неповиновение хуже. Нора может только до крови прикусывать щеку и мысленно благодарить монстра перед собой.  – Что с тобой происходит, Пациент 234? – голос деда становится ласковее от наблюдаемой пытки. Лицо девушки краснеет, а вены выступают на лбу от напряжения.  – Излечение.  Первый раунд пройден. Она делает глубокий вдох, когда первая слеза скатывается по щеке, и от нее отходят. У нее есть немного времени на передышку, прежде чем все повторится. 

***

Нора проводит тридцать минут в гостевой комнате, прежде чем дедушка безразлично отворачивается, подходит к креслу и начинает читать газету, больше ее не замечая. Как в бреду, она добирается до комнаты и долго сидит на полу душевой, не переставая смотреть в одну точку. Холодная вода не отрезвляет ее, губы синеют, но никакой реакции от нее не исходит.  Это пятый раз после лечебницы, когда он приходит к ней. Проверяет свою работу: контроль над пациентом, выводит его из равновесия и внушает животный страх перед тем, как испариться. Из года в год.  Она не плачет. Ей пусто.  Каждый раз ей кажется, что она успеет подготовиться ко встрече с ним, и каждый раз возвращается в комнату с пониманием: это невозможно. Она все тот же маленький ребенок в клетке, бьющийся в дрожжи от страха. Этого у нее не отнять.  Когда Нора впервые после лечебницы встретила его дома, она побежала в комнату и закрылась изнутри, вырыв себе могилу. Дедушка дожидался ее весь день, чтобы силой затащить к себе и на протяжении двух часов мучить и издеваться над психикой девушки. Родители Норы уже тогда стали проводить мало времени дома, оставляя ребенка одного и не зная, как с ним общаться после всего.  Это была их третья ошибка.  Гости прибывают в дом Джонсонов через час. Нора переодевается в темно-бордовое атласное платье до щиколоток с открытыми плечами, так любимое матерью, и собирает волосы в пучок, выпуская передние пряди. Над макияжем стоит поработать, поскольку естественный вид ее сейчас отталкивает и пугает. Кожа теряет цвет, приобретая бледность, а зрачки глаз до сих пор не сужаются.  Левая нога то и дело подрагивает.  Норе нужно быть идеальной, чтобы понравиться Андерсонам, чтобы не разочаровать родителей и не дать дедушке повода искать в ней нестабильность. Она напряжена до предела.  Гостиная с высокими потолками в бежево-серых оттенках украшена розами к дню рождению матери и вмещает уже в себя тридцать гостей. Они радостно приветствуют Нору, заждавшись ее появления. Для всех них она идеальный наследник рода Джонсонов. Немало родителей ставят ее в пример и спрашивают совета по воспитанию у Мелиссы и Мартина.  Нора уверенно здоровается с ними, целует мать в щеку и обнаруживает единственное свободное место с Фредериком Андерсоном.  Ну, конечно… – Мы не виделись с тобой с выпускного, Нора, – выставляет напоказ белоснежную улыбку, когда она присаживается рядом. – За весь месяц ни разу не застал тебя в Академии! Фредерик Андерсон, по мнению Норы, пресная рыба с рисом, которой обычно кормят детей в больницах. Невысокого роста худощавый шатен с галантной улыбкой, которую не стереть с лица, и однотипными разговорами. Он – определение безопасности для Норы Джонсон, но скучен ей до невозможности. Она помнит, как парень часами рассказывал ей о роботах, когда они семьей приехали к Андерсонам на выходные.  Фредерик добрый парень, который не перенял холодность отца и раздражительное поведение матери. Он не планирует идти в политику и обучается нейрохирургии в Академии. Мягкий, не имеет строптивости и податливый.  Идеальная кандидатура.  – Плохо смотришь, – подмигивает ему и улыбается, проявляя свое обаяние. – Я видела тебя раза четыре только за последнюю неделю.  Он неловко тушуется и поджимает губы, думая, что оскорбил ее своей невнимательностью.  – Успокойся, ладно? – хмыкает и подбадривающе сжимает плечо парня. – Ты слишком нервничаешь. Я не кусаюсь.  – Иногда кажется иначе.  – Что ты имеешь в виду? – по-доброму сужает глаза и вызывает этим смешок у парня.  – Я слишком неловкий, да?  Нора с сожалением кивает ему, и они смеются.  – Хорошо, давай сначала. В этот раз я постараюсь лучше, – они оба успокаиваются, когда ловят шуточную атмосферу друг с другом. Нора умело скрывает волнение, ощущая спиной пристальный взгляд родителей и деда. – Нора Джонсон, выглядишь прекрасно! Конечно, как и во все дни в Академии. Знаешь, я видел тебе около четырех раз только за последнюю неделю.  Она идеально исполняет роль и вызывает этим одобрительную улыбку матери, которая переглядывается с хитрым прищуром с Андерсонами. Нора теряет счет времени, находя все больше тем для отвлечения внимания. Гонки, новые открытия в мире медицины, политика, спорт – за час болтовни они прерывались только на прием пищи и торжественные тосты.  Фредерик теряет стеснительность и придвигается к ней ближе, их коленки соприкасаются под столом. Мелисса Джонсон одобрительно кивает, когда ловит взгляд дочери. Чертов аукцион, а не праздник.  – Ты возвращаешься сегодня в Академию? – тише спрашивает, хотя из-за голосов уже подвыпивших гостей их и так никто не слышит.  – Думаю, да, – пожимает плечом и откидывается на стул. – Завтра утренняя тренировка по футболу, а я не хочу ее пропустить. А что?  – Сделаешь мне одолжение? – склоняет голову в его сторону, ставя ее на руку, и улыбается, прикусывая губу. Нора обескураживает его, и он быстро кивает. Казалось, попроси она его сейчас перевести ей сто тысяч долларов, парень без раздумий сделает это. – Забери меня с собой.  – Это… – Просто без вопросов, – она заправляет кудрявую прядь парня за ухо. – Сделаешь это для меня?  Родители обоих пристально наблюдают за ними. Отношения их детей будут выгодны всем, и Нора это знает. Она ни разу препятствовала намекающим разговорам матери о выдающемся сыне Андерсонов, потому что предполагала такой исход событий.  – Ты хочешь сбежать, Нора, – три бокала шампанских, выпитых Фредериком, развязывают ему язык. Он тянет уголок губы вверх и с подозрением на нее косится. – Будет неприлично, если я украду тебя. Миссис Джонсон вероятно расстроится.  – Будет неприлично, если ты этого не сделаешь. Мама будет в восторге, Рик. Просто оглянись на наших родителей. Они ждут, когда мы уединимся, – ничуть не изменяя тона голоса, спокойно предлагает. Фредерик тушуется от прямолинейности, но не противится. С ним тоже проводили беседы. – Так, что?  – Назовешь мне причину?  Нора не хочет ночевать в одном доме с дедушкой, который за последние сорок минут пару раз коснулся бутылки вина. Она всегда обращает на это внимание. Ей все еще жутко из-за произошедшей днем встречи и хочется сбежать подальше, чтобы перестать всем нутром ощущать древесный одеколон и слышать ровный тяжелый голос.  – А тебе она нужна, чтобы довезти меня?  – Ты играешь нечестно, Нора Джонсон, – он соглашается.  Через три часа под извинения Фредерика перед именинницей и настороженный взгляд отца она покидает особняк.  Норе становится легче дышать. До Академии их довозит водитель Андерсонов, и Фредерик, сам того не замечая, засыпает на заднем сидении. Седьмой бокал шампанского был явно лишним.  Тишина в салоне запускает непрерывный поток мыслей, все более нервирующих Нору. В шумной компании ей легче дистанцироваться от разума и витать в облаках, а сейчас она безнадежно кусает внутреннюю сторону щеки и щелкает пальцами.  «Результаты ухудшаются с каждым годом».  Неужели она делает недостаточно? Что в этот раз с ней не так? Она больше не открывает рот в сторону дедушки и не пытается никаким образом намекнуть о произошедшем. Нора поплатилась за ошибку.  «Любое твое действие я знаю наперед».  Ненавижу тебя.  «Кто создал тебя?» Ненавижу и тебя, и себя за это.  – Мисс, мы приехали, – голос водителя вырывает Нору из пучины мыслей.  Она аккуратно потрясывает Фредерика за плечо, тот сонно бормочет что-то, но все же через пару секунд распахивает глаза.  – Доброе утро, принцесса. Карета приехала, и нам пора выходить, – шутливо проговаривает ошарашенному парню.  – Неужели я уснул? Скажи, что это не так! Господи… – Если тебе будет от этого легче, Рик, то ты не уснул, – усмехается от его жалобных стенаний и выходит из машины.  – Голова… – Аккуратней, – она подхватывает его за плечо и идет к общежитию.  Фредерик немного пошатывается, бормочет извинения и спотыкается о камни. Нора недовольно закатывает глаза, но не говорит ни слова, когда он наступает ей на туфли. Некоторым просто следует продолжать заниматься наукой и не пробовать алкоголь.  – Андерсон, – окликают Фредерика.  Нора тормозит и закрывает глаза. Она узнает голос Кроуфорда и считает до десяти. Не сейчас, просто не сейчас, не в это время и не здесь. Но Кроуфорд, который до этого стоял у двери в общежитие с сигаретой во рту, направляется в их сторону.  Она не смотрит на него и не выдает волнения, продолжая идти. Фредерик сонно тормозит на месте.  – Кроуфорд? – пьяным голосом протягивает и морщится, стараясь разглядеть смытую приближающуюся фигуру. – Что тебе нужно? – Ты настолько беспомощный? – властно и грубо бросают ему. Нора прикусывает язык и качает головой. – Когда ты по полю бегал, как девчонка, и забивал в свои же ворота, я и не предполагал, что все настолько плохо.  Хватит.  Нора обхватает Фредерика за локоть и делает шаг вперед, но Джош преграждает им путь. Запах табака и вишни доходят до нее, и ей кажется, что голова начинает кружиться. Слишком близко, нужно отойти.  – Опять ты за свое. Отвали от меня, – обида и задетое самолюбие сквозят в голосе Фредерика. Он напрягается всем телом и поднимает подбородок, чтобы смотреть Джошу в лицо.  Кроуфорд насмешливо выгибает бровь и хмыкает, делая очередную затяжку. В темноте его было бы сложно разглядеть из-за темных штанов и черной толстовки, но во дворе Академии повсюду расставлены фонари, и из-за них блеск голубых радужек выглядит опасным.  – Заставь, – бросает вызов.  Фредерик что-то отвечает ему, но Джош переключает свое внимание на Нору, глядящую в сторону и делающую вид, что происходящее ее никак не касается. Рука Андерсона по-прежнему в ее хватке.  – Джонсон, у тебя печальная жизнь, хм? Могла сказать, и я бы сжалился. Не пришлось бы тащить на себе неудачника. Он не мог проговорить это так легко и с забавой в голосе, чтобы два человека одновременно опешили и напряглись. Нора поворачивается к нему, наконец, и качает головой, предупреждая.  Кроуфорд, не смей.  Кролик, я всегда делаю, что хочу.  Они пререкаются взглядами. Норе хочется подбежать и ударить его по лицу, чтобы стереть наглую усмешку.  – Тебе нечем заняться, Кроуфорд?  – Хочешь предложить себя? – склоняет голову влево и проводит языком по кольцу в губе, а сам неотрывно скользит взглядом по ее шее и ключицам.  Они не разговаривали больше двух недель. Джош все это время делал вид, что ее не существует, и Нора поверила ему. Она понадеялась, что все закончилось. Ради чего? Чтобы сейчас он кидал ей двусмысленные намеки перед парнем, с которым Норе необходимо сблизиться?  – Вы тоже знакомы? – Фредерик вступает в разговор, и она чувствует, как ей прожигают щеку испытывающим взглядом.  – Очень близко.  – Пересекались в Академии пару раз.  Они отвечают одновременно.  Нора сжимает руки в кулаки и качает головой снова, предупреждая его. Улыбка Джоша становится только шире, и он с удовольствием следит за сменой эмоций на лице девушки. Негодование, злость, волнение и раздражение – он питается каждой из них.  – Пойдем отсюда, – она тянет Фредерика в надежде, что тот поддастся, но пьяный парень твердо стоит на месте.  Какого черта Нора вообще должна доводить его? Он не маленький и сможет добраться до комнаты сам.  – Да, Фред, слушайся мамочку и не отпускай подол ее юбки.  Джош не отрывает от нее своих безумных глаз. Зачем он это делает? Почему именно сейчас?  – Кроуфорд, следи за языком! – Фредерик вырывает руку из хватки Норы и делает шаг вперед к Джошу. – Тебе никто не позволяет разговаривать… Кроуфорд даже не дослушивает его, начиная тихо посмеиваться себе под нос. Нора видит его безмолвный вопрос: «Серьезно, Джонсон, ты вот это выбрала?» – А то что?  Джош выше и массивней и выглядит на фоне Андерсона угрожающе опасно. Он складывает руки на груди в ожидании ответа.  – Прекрати это, – Нора за два шага преодолевает между ними расстояние и переходит на шепот. – У тебя есть проблемы со мной, а не с ним. Не используй его, потому что он пьян.  – У меня нет никаких проблем с тобой, кролик, – Джош мысленно отмечает, что бордовый цвет идет девушке. Он выглядит как кровь на белоснежной и гладкой коже. – Хочешь что-то обсудить?  Нора поджимает губы и тяжело вздыхает. У нее был отвратительный день в доме, который не чувствуется родным, и с человеком, которого она боится. Последнее, что ей нужно, это иметь дело с Кроуфордом.  Она просто хочет заснуть и забыть хотя бы на пару часов всю свою жизнь.  – Мне продолжить говорить, хм?  – Нора, у вас что-то случилось? – Фредерик касается ее плеча и обеспокоенно оглядывает девушку. – Он доставляет тебе проблемы? Ради Господа, заткнись, Андерсон.  Кроуфорд сверлит взглядом руку Фредерика, касающуюся Норы, но она сама отодвигается от нее, незаметно морща нос, и снова возвращает взгляд к Джошу.  Ни одни глаза так не кричат остановиться, как ее.  Ни одна ухмылка так не обезнадеживает, как его.  – Я доставляю тебе проблемы, кролик? – улыбается, повторяя вопрос. Джош Кроуфорд воплощение ада, который намеревается утянуть Нору с собой. – Хочешь рассказать Андерсону о нашей проблеме? – Вы..? – Господи, нет! – фыркает Нора одновременно на двоих парней. – Нас ничего не связывает. Я не общаюсь с людьми вроде него.  – Андерсон, она всегда так делает, не правда ли? Когда становится неудобно, начинает лгать? – цокает, когда видит, как лицо Фредерика выражает непонимание. Парень щурится и качает головой. – Джонсон, ты врешь хуже, чем он пьяный стоит.  – А ты по-прежнему не понимаешь слова «отвали».  – Зато отлично понимаю – «ближе», – сказанное поймут только они.  Фредерик лишь покосится на обоих, попытается разгадать заложенный смысл и вряд ли дойдет до истины.  – Когда станет невтерпеж носиться с неудачниками, ты знаешь, где найти меня, – бросает ей и исчезает так же быстро, как и появился.  Кроуфорд оставил после себя лишь шлейф вишневых сигарет и потери контроля в глубине Норы.  Она не ждет ни секунды, доводит Фредерика до комнаты, попутно придумывая ложь про Кроуфорда. Нора отлично справляется с ролью и обещает парню, который даже за себя постоять не может, что обратиться к нему, если у нее возникнут проблемы.  Раздражение наполняет ее с головы до пяток, она нервно открывает дверь женского общежития и злится на всех, когда на атласном платье остается затяжка от соприкосновения с деревянными перилами. Прекрасно.  Она быстро разувается и снимает с себя платье, падая лицом на подушку и мыча от неконтролируемого потока злости.  Что всем нужно от нее?  Нора, блядь, никого не трогает и ни в чью жизнь не врывается. Она отдалена от всех одинаково, так почему к ней постоянно лезут и мешают ее существованию? Честно, будь у нее возможность, Нора бы собрала все свои вещи и переехала в дом глубоко в лесу, чтобы никто и никогда ее там не нашел.  Она бы век ни с кем не разговаривала.