Глава 9. Первый выход на плацдарм

8 июля Маша Карпухина появилась в ИГУ не в привычном повседневном образе, а в том, который она всегда надевала, когда приходила в вуз проводить занятия и консультации. На ней был строгий, но элегантный брючный костюм тёмно-серого цвета — не чёрный, как у Бобровской, не траурный, не подавляющий, а именно серый, цвет стали, цвет силы, которая не нуждается в демонстрации. Под пиджаком у Маши была белая блузка с небольшим, изящным бантом у воротника, который смягчал строгость образа, делал его более женственным, более доступным. Волосы Карпухиной были собраны в низкий пучок — не тугой, не натягивающий кожу, а свободный, такой, из которого то и дело выбивалась одна-единственная прядь, которую она заправляла за ухо привычным, машинальным жестом. В руках она держала кожаный портфель, в котором лежали папки с материалами, Уголовный кодекс Республики Безбашмак в потрёпанной, затёртой до дыр обложке, и несколько распечаток с последними изменениями в законодательстве. Она шла по коридору ИГУ, и её каблуки отбивали по линолеуму чёткий, уверенный ритм — не тот, что бывает у нервничающих новичков, а тот, что бывает у людей, которые точно знают, куда идут и зачем. Сегодня был день вручения дипломов, и она знала, что её присутствие здесь — это не просто формальность. Это заявление. Это демонстрация того, что старая власть рухнула, а новая — ещё не родилась. И она, Маша Карпухина, была здесь, чтобы помочь родиться новой, правильной власти. Той, которая не унижает, а защищает. Той, которая не ломает, а строит. — Здрасьте, Мария Александровна! — радостно поприветствовала Карпухину Маша Дудкина, которая как раз выходила из аудитории с кипой конспектов в руках. — Ох, какая вы сегодня красивая... А Афанасий Александрович здесь? Я хотела спросить его кое-что про те преступления, о которых мы вчера говорили. Про те, что Бобровская совершала. Я тут набросала список дополнительных статей, которые можно было бы ей вменить... Мне кажется, мы что-то упустили. Что-то важное. — Здравствуйте, Мария Викторовна, — кивнула Карпухина. — Да, Афанасий Александрович здесь, у него с 410-й группой практикум по уголовному праву. Он в магистерской, которую защищал в 2018 году, блестяще раскрыл тему преступлений против половой свободы человека и квалификации сексуального насилия по российскому уголовному праву и в СНГ. В 2025-м возьмите эту тему на диплом обязательно. Я уверена, вы справитесь. У вас острый ум, Мария Викторовна. И, что важнее, — острое чувство справедливости. А это в нашем деле — главное. Пойдёмте, я вас познакомлю с господином Дмитриевым, если вы ещё не знакомы. Он мой друг, а также друг вами всеми любимого Игоря Радаева. Кстати, Игорь вас хвалит за то, что, как ему рассказали, вы без единой запинки назвали все статьи, по которым Бобровскую будут судить, в день её ареста. Скажите, вам уже поставили «отлично» в зачётную книжку за это? Вас же должна была оценить практикантка из Кыргбекистана, которая в тот день приезжала с визитом. — Спасибо, Мария Александровна, — Маша поправила очки и засияла той особенной улыбкой, которая появлялась у неё каждый раз, когда она получала похвалу от тех, кого уважала. — Я обязательно возьму эту тему. Я уже начала читать пособие Шеслера, которое Афанасий Александрович рекомендовал. И знаете, что я поняла? Что наше право — оно несовершенно. В нём есть пробелы, которыми пользуются такие, как Бобровская. И моя задача — не просто выучить статьи, а понять, как их применять. Как защищать жертв, а не покрывать преступников. Как сделать так, чтобы правосудие было действительно правосудием, а не игрой в слова. Вы меня научите этому, Мария Александровна? Вы и Афанасий Александрович? Вы столько знаете... Столько пережили... Я хочу быть как вы. Хочу быть сильной. Хочу помогать людям. И да, госпожа Сажина поставила мне отметку. Она была очень добра. И очень... загадочна. Я до сих пор не уверена, была ли она настоящей практиканткой из Кыргбекистана или кем-то ещё. Но это не важно. Важно то, что она сказала мне: «Мария Викторовна, вы — будущее этой страны. И я горжусь, что могу поставить вам эту отметку». И я запомнила эти слова на всю жизнь. — Всему своё время, Мария Викторовна, — Карпухина поправила лямку портфеля и улыбнулась. — Всему своё время. А пока — давайте знакомиться с Афанасием Александровичем. Он, кстати, очень хотел с вами поговорить. Говорил, что вы вчера на консультации задали такой вопрос про ограниченную вменяемость, что он до полуночи сидел и перечитывал Уголовный кодекс, чтобы подготовить достойный ответ. Это дорогого стоит, Мария Викторовна. Когда студент заставляет преподавателя думать — это лучший комплимент, который можно сделать педагогу. Они прошли по коридору и остановились у двери с табличкой «Дмитриев А.А., ст. преподаватель уголовного права». Из-за двери доносился голос Афанасия — он что-то объяснял, и его интонация была совсем не той, какой её помнили студенты, учившиеся у него в НГУ. Не резкой, не уничижительной, а спокойной, вдумчивой, почти отеческой. Как будто он не просто читал лекцию, а делился чем-то важным, что сам выстрадал и понял. Маша тихо постучала. — Да-да, войдите! — раздался голос Дмитриева. Они вошли. Аудитория была небольшой, человек на двадцать, и сейчас за партами сидели студенты 410-й группы — старшего курса, те, кто уже через несколько дней получат дипломы. Афанасий стоял у доски, держа в руке мел, и на его лице было то самое выражение, которое Маша помнила по их общим встречам в Push Start — сосредоточенное, но не суровое, внимательное, но не давящее. Он был в своей знаменитой малиновой рубашке, которая стала его визитной карточкой в новой жизни, и в очках, которые он надевал только для чтения. Его усы, всё ещё те самые, были аккуратно подстрижены, и в целом он выглядел как человек, который наконец-то нашёл своё место в жизни. — Нэптэк, Афанасий Александр-кэзбэн (Здравствуйте, Афанасий Александрович), — поздоровалась Маша Дудкина. — Вот, смотрите, общество потребления, — шутливо сказал Дмитриев, указывая на второкурсницу, — у нас тут представитель умной молодёжи. Мария Викторовна Дудкина, студентка второго курса, дочь предшественника нашего нынешнего президента, между прочим. А также Мария Александровна Карпухина, моя подруга и кумир всех студентов этого вуза. Между прочим, держала в руках автомат Булыжникова 78-й модели, и 87-й, а также 94-й. Юрист уголовного, военного и процессуального права, и вообще универсал, как и некоторым из вас знакомая Лариса Вадимовна Баринова. Ну что, сектанты, угостить вас под конец занятия? По аудитории прокатился смех — негромкий, но искренний, тот самый смех, который бывает, когда студенты чувствуют, что преподаватель не давит на них, а разговаривает на равных. Афанасий, явно довольный реакцией, отложил мел и вытер руки о какую-то тряпку, лежавшую на краю доски. Затем он достал из своего знаменитого кожаного дипломата коробку конфет и двухлитровую бутылку газированной воды. — Афоня, — подойдя к Дмитриеву, шепнула ему на ухо Карпухина, — если что, за Морозовой следи в оба глаза. Близко не подходи, не разговаривай, просто следи с дистанции. Если понадобится, поставь таракана-слухача, ну, подслушивающее устройство с функцией записи и передачи файлов. Игорь сказал, что сегодня в актовом зале будет много народу, и она может попытаться использовать это для какой-нибудь провокации. Чтобы показать, что она всё ещё у власти. Что ничего не изменилось. Мы должны быть готовы. — Так точно, — кивнул Дмитриев. — Разговоры будут передаваться на мой телефон, если что. Оксана говорила, что у Морозовой могут быть подельники вне универа или внутри системы. Кто-то из бывших любовниц Бобровской, кто-то из тех, кто ещё не понял, что их время вышло. Мы должны быть готовы ко всему. Особенно сегодня, когда вручение дипломов. Морозова наверняка захочет использовать этот день, чтобы показать, что она всё ещё у власти. Что она — новая Бобровская. И мы должны быть там, чтобы показать ей обратное. Что Бобровской больше нет. Что её «мамочка» в тюрьме. И что её саму ждёт та же участь, если она не одумается. Он выпрямился, повернулся к аудитории и продолжил уже громче, для всех: — Так, уважаемые студенты, на сегодня занятие окончено. Конфеты — на столе, вода — там же. Угощайтесь, заслужили. И помните: экзамен по уголовному праву — это не просто проверка знаний. Это проверка вашей готовности защищать справедливость. И я уверен, что вы с этой проверкой справитесь. Потому что вы — лучшие. Потому что вы пережили Бобровскую и не сломались. И это — ваша главная победа. Не отметка в зачётке, а то, что вы здесь. Что вы не боитесь. Что вы готовы идти дальше. А так я вам всем уже автоматы выставил с одобрения заведующей кафедрой, Натальи Юрьевны Симоновой. Так что можете не волноваться. Отдыхайте, готовьтесь к вручению, и помните: сегодня — ваш день. Не Морозовой, не Бобровской, не кого-либо ещё. Ваш. И я хочу, чтобы вы его запомнили. Навсегда. Затрещал радиотаракан Афанасия, и голос Игоря Радаева, искажённый помехами, но всё ещё узнаваемый, произнёс: — Афоня, ты тут? Как слышно? Проверка связи. Вчера, блядь, весь день радиолинию глушили, потому что, сука, репетиция концерта к выпуску магистров и ещё что-то там. Говно собачье, передатчики клинило. Я уже думал, придётся голубиной почтой пользоваться. Или дымовыми сигналами. — Хреновасто, Игорёк, но терпимо, — ответил Афанасий, нажав на кнопку в кармане рубашки. — Морозовой не видно, Вера Клименко в актовом занимается организацией. Она уже там с утра — стулья расставляет, беседует со студентами, проверяет, всё ли готово. Вероника с тобой? — Ыгы, — промычал Игорь, и в динамике послышался звук, похожий на то, как кто-то откусывает от чего-то хрустящего. — Андрей, Ира и Вика Петухова, новая Машина сменщица, нас тут обслуживают. Так что пусть Маша не ссыт, всё под контролем. Лиза Петренко ушла, правда. Её парень против работы в геймерских тусовках. Обосрал её всячески. Она его бросила, но и из Push Start ушла. Ну и хер с ней, всё равно мы особо не общались. Полина Иващенко рядом, Полина Лесная вообще уехала в Витальск. Говорит, её пригласили в тамошний филиал МШБ практиканткой. Вероничка уже документы забрала, в восемь приезжала где-то в универ, говорит, ей Оксана всё отдала. Андрей и опера из МВД в день ареста Бобрихи в её кабинете уже жучков насовали везде. А ещё там реально вещества нашли, как Машка Дудкина и прогнозировала. Так что точно пять пожизненных в Бахташе. Я с жучков, кстати, уже кое-что наловил. Морозова с какой-то Любой по телефону говорила, приглашала в свой кабинет, и голосом таким приторным... Они там трахаться будут, видимо. Я загуглил эту Любу, это Мельник Любовь Васильевна. Та, что Машку Карпухину на протяжении всей учёбы травила и приставала к ней с лесбийскими намёками. Она в тридцать два выглядит... Угадай, на сколько? На пятнадцать. Рыжая такая, как Лена Катина... Да что, блядь, такое, опять аналогии с «Тату» лезут! Она к Машке цеплялась только из-за её сходства с Юлей Волковой, только волосы у Машки подлиннее. Так вот... Алиса и Лариса берут Морозиху и Мельник на себя. Алиса на Морозову, Лара на Мельник. Танго, блядь, вдвоём. Афонь, тебя Павел Иваныч Немоляев вызывает, Наташа передавала. Программу новую обсудить хотел. Шуруй. Я Машке, кстати, набросок учебного плана на основе учебной программы всех курсов составил, через минут десять скину. — Отлично, спасибо, — с улыбкой сказала Карпухина. Она подошла ближе к Афанасию, чтобы её голос был лучше слышен через микрофон. — Передай Веронике, что я ею горжусь. И Наташе. И Вере. И всем, кто сегодня будет в актовом зале. И знаешь что, Игорёк? Спасибо тебе. За всё. За то, что ты есть. За то, что ты нас всех собрал. За то, что ты веришь в нас. Без тебя ничего бы этого не было. Ты — наше солнце, Игорь. Ты — наш центр. И я хочу, чтобы ты это знал. Всегда. Что бы ни случилось. Ты — самый важный человек в этой семье. Потому что ты её создал. В динамике на мгновение повисла тишина — как будто Игорь, сидевший там, в Push Start, не нашёлся, что ответить. Было слышно только лёгкое потрескивание помех и далёкий звук музыки — наверное, Андрей включил какую-то песню. А потом раздался его голос, чуть более хриплый, чем обычно: — Спасибо, Маш. Я... я даже не знаю, что сказать. Спасибо. За эти слова. За то, что ты — со мной. За то, что вы все — со мной. Ладно, Афоня, дуй к Немоляеву. Маш, держи меня в курсе. Конец связи. Афанасий убрал руку из кармана, поправил воротник своей знаменитой малиновой рубашки и повернулся к Карпухиной. — Ну что, Мария Александровна, — сказал он, — кажется, начинается. Морозова, Мельник, вручение дипломов, жучки, Алиса с Ларисой в главных ролях... Всё как мы любим. Ты готова? — Всегда готова, — ответила Карпухина, поправляя лямку портфеля. — Всегда готова. Это — наша работа. Наша миссия. И мы её выполним. Как всегда. Она повернулась к студентам, которые всё ещё толпились у стола с конфетами, и громко сказала: — Ребята, сегодня важный день. Не только потому, что вручение дипломов. А потому, что сегодня мы покажем всем — и себе в первую очередь, — что этот университет больше никогда не будет таким, каким он был при Бобровской. Что мы — не жертвы. Что мы — хозяева своей жизни. И я хочу, чтобы вы это запомнили. На всю жизнь. Чтобы вы рассказывали об этом своим детям. Своим студентам. Своим коллегам. Чтобы этот день стал легендой. Легендой о том, как студенты и преподаватели вместе победили тирана. Легендой о том, как справедливость восторжествовала. Легендой о том, как мы перестали бояться и начали жить. Вы готовы? — Готовы! — ответили студенты хором, и в этом едином возгласе было столько силы, столько решимости, что стёкла в окнах чуть не задрожали. — Тогда — вперёд, — сказала Карпухина с улыбкой победителя. — Нас ждёт актовый зал. Нас ждёт Морозова. Нас ждёт наша победа. Пойдёмте.

***

Алиса Матвеева и Лариса Баринова вошли в вестибюль ИГУ уверенно-сексуальным шагом. Они сегодня были одеты очень необычным образом — так, как не одевались ещё никогда, ни на одну из своих операций. И это было продуманное решение. Потому что сегодня им нужно было не просто сыграть роль. Сегодня им нужно было ошеломить. Поразить. Выбить почву из-под ног. Заставить тех, кто привык чувствовать себя хозяевами этого здания, почувствовать себя гостями. Чужаками. Просителями. Никем. Солнце, бившее в высокие окна вестибюля, освещало их фигуры, и в этом свете они были похожи на героинь фантастического фильма — двух воительниц, которые пришли из другого мира, чтобы восстановить справедливость. Лариса была в коротком чёрном платье, которое обтягивало её фигуру, как вторая кожа. Платье было с открытыми плечами и подчёркивало всё, что должно было подчёркивать. Каблуки — высокие, но не вызывающие, — добавляли ей роста и делали её походку ещё более плавной, ещё более гипнотической. На глазах Бариновой был лёгкий макияж, подчёркивающий глаза, делавший их глубже, загадочнее, опаснее. Она была похожа на героиню нуарного фильма — роковую женщину, которая вошла в кабинет частного детектива и перевернула его жизнь с ног на голову. Алиса выбрала для сегодняшнего дня костюм, который был противоположностью образу Ларисы, но при этом создавал с ним идеальный контраст. На ней были узкие кожаные брюки, заправленные в высокие сапоги на плоской подошве — удобные, позволяющие быстро передвигаться, если потребуется, — и белая рубашка, расстёгнутая ровно настолько, чтобы открывать ключицу и тонкую цепочку с подвеской в виде маленькой гитары — подарок от одного из поклонников на день рождения. Она выглядела как женщина, которая одновременно и опасна, и уязвима. Как воин, который не прячется за доспехами, а выходит на бой с открытым лицом. — Продолжаю тебя удивлять, Алис, — Лариса достала из сумочки какой-то пакет. Её глаза блеснули в свете ламп, и на губах появилась та самая улыбка, которая предвещала новую, невероятную игру. — Я придумала кое-что милое, но неотразимое. Готова удивляться? Я удивлю и Любу, не только тебя. Потому что сегодня у нас особый случай. Сегодня мы не просто играем роли. Сегодня мы ставим спектакль. Такой, какого этот университет ещё не видел. Такой, который войдёт в его историю. И я хочу, чтобы ты была главной звездой этого спектакля. Потому что ты — моя звезда. Всегда. — Всегда готова, Лар, — кивнула Алиса. — Давай. Я для своей Людочки тоже кое-что припасла. — Смотри, — Лариса достала из пакета чёрный короткий парик и школьную форму. В её руках ткань казалась почти живой, как будто она держала не просто одежду, а ключ к чужой душе. — Раз Мельник косплеит Лену Катину, то я... Да-да, ты угадала. «Взять и успокоиться, золото — молчание, радио «Бессонница», станция «Прощание»...» — А-а-а... «Я твоя не первая, ты моя случайная», — пропела Алиса в ответ, и её голос, обычно спокойный, зазвенел от предвкушения. — А я, значит, буду косплеить Лену Катину. Так, и имена... Имена... Ольга Олеговна Зайцева и Алёна Сергеевна Васина. Оля, чёрненькая — ты, Алёна, рыжая — я. Мы были солистками группы «Запрет». Это кыргбекистанский аналог «Тату» был такой. Я все языковые версии их альбомов слушала: и на русском, и на английском, и на кырбекском. Они не целовались на сцене, а просто в аниме-эстетику играли. Но их музыка была настоящей. Их голоса были настоящими. И их история — о двух девушках, которые не боялись быть собой, — была настоящей. И мы будем настоящими. Сегодня. Здесь. Сейчас. Две солистки группы, которая когда-то существовала, но распалась. Две актрисы, которые играют роли, но при этом остаются собой. Две женщины, которые пришли, чтобы победить. — Идеально, — Лариса хлопнула в ладоши, и звук эхом разнёсся по вестибюлю, заставив нескольких проходивших мимо студентов обернуться. — «Запрет». Это же прекрасно! Я помню, как Игорь ставил их альбом в Push Start, и все думали, что это «Тату», пока он не сказал, что это кыргбекистанская группа. Они реально крутые. У них там такие тексты... Не «я сошла с ума», а что-то более глубокое. Про свободу, про выбор, про то, как не бояться быть собой. Это как раз то, что нам нужно. То, что мы хотим донести до Морозовой. Что она тоже может выбрать. Может перестать быть тенью своей «мамочки». Может стать собой. Если захочет. А теперь — переодеваемся. Для Морозовой и Мельник мы просто Алёна и Оля, они о группе «Запрет» даже не слышали никогда. Так что то, что мы солистки какого-то там девчачьего дуэта, не говорим. Мы просто две практикантки, которые работают здесь давно, но хотели бы познакомиться с начальницами поближе. Две незнакомки. Две загадки. Два призрака, которые возникли из ниоткуда и исчезнут в никуда, оставив после себя только руины старой власти и ростки новой. Лариса взяла Алису за руку, и они направились к туалету на первом этаже — тому самому, который они использовали как гримёрную во время предыдущих операций. Там, под неоновым светом, они быстро переоделись. Лариса надела короткий чёрный парик, школьную юбку в клетку, белую блузку, гольфы — и мгновенно превратилась в ту самую девушку, образ которой так обожала Мельник. Её движения стали более резкими, более угловатыми, как у подростка, который ещё не научился контролировать своё тело. Она репетировала эту роль несколько дней, и теперь она была готова. Алиса надела рыжий парик и такую же школьную форму, подчеркнула веснушки на переносице тональным кремом и стала той самой рыжей незнакомкой, которая могла бы быть Леной Катиной, если бы Лена Катина приехала в Ипинбас. Её походка изменилась — стала более мягкой, более плавной, более женственной. Она была не просто похожа на Лену Катину — она была ею. На эти несколько часов. Для этих двух женщин, которые ещё не знали, что их ждёт. Они посмотрели друг на друга и расхохотались. — Ну что, Алёна Сергеевна, — сказала Лариса, поправляя галстук на Алисе. Её пальцы задержались на ткани, и она провела по ней ладонью, как будто хотела запомнить это прикосновение. — Готова? — Всегда готова, Ольга Олеговна, — ответила Алиса, беря Ларису за руку и переплетая их пальцы. — Пора идти. Нас ждёт великая битва. Битва не оружием, а образом. Не пулями, а взглядами. Не страхом, а соблазном. И мы выиграем её. Как всегда. Потому что мы — команда. Потому что мы — лучшие. Потому что мы — Лариса и Алиса. И мы не проигрываем. Никогда. Они вышли из туалета, держась за руки, и направились к актовому залу. Их шаги эхом разносились по коридору, и в этом звуке была музыка — та самая, которую они слышали в своих сердцах. Музыка предвкушения. Музыка охоты. Музыка победы. И они были готовы к ней. Как всегда. В коридоре им встретилась Вера Клименко, которая как раз выходила из актового зала. Она была в строгом платье до колен и с папкой в руках, и выглядела как человек, который организовал всё и теперь ждал только начала. — Девочки! — воскликнула она, увидев Алису и Ларису. — Вы... вы невероятны! Я даже не сразу вас узнала! Вы прям как те самые, из «Тату»! Нет, даже круче! Вы как... как те самые, из «Запрета»! Я слышала о них от Игоря. Он говорил, что они были настоящими. Что они не боялись быть собой. И вы — такие же. Настоящие. Смелые. Прекрасные. И я горжусь, что знаю вас. Что я — часть вашей команды. И сегодня мы победим. Я чувствую это. Чувствую каждой клеточкой. — Спасибо, Верунчик, — Лариса обняла Веру и поцеловала в щёку. — Ты тоже невероятна. Ты проделала огромную работу. Игорь мне рассказывал, как ты организовала всё в актовом зале — стулья, сцену, музыку, свет. Ты — молодец. Настоящий профессионал. И сегодня ты увидишь плоды своей работы. Увидишь, как Морозова поймёт, что её время вышло. Увидишь, как справедливость восторжествует. И запомнишь этот день на всю жизнь. — А теперь — иди, — добавила Алиса. — Занимай своё место. И смотри. И запоминай. Потому что это — история. И ты — её часть. Навсегда.