Не стесняйтесь своего мужа

С протяжным вздохом, изогнувшись в спине и приподняв бедра, Аврора распахнула глаза. Мокрое от пота ночное платье стягивало кожу, как и простыни; девушка присела и пыталась задержать взгляд на светлом потолке, на вазе, резном сундуке, но лишь обессилено вновь закрыла глаза. Легла обратно на подушки, игнорируя резкий контраст разгоряченного тела и холодного воздуха, и с огромной обреченностью сжимала бедра, отказываясь это признавать. Едва ли осознала, что наконец вернулась в явь после такого реалистичного сна. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Тело не слушалось, стало совсем немощным, устало-тяжелым. Аврора все не могла избавиться от марева, что снилось ей, лишив рассудка. Груди покалывало, чувствительные соски щипало — она не знала подобного состояния прежде, была им парализована. Там, внизу живота, сильно ныло, но не от физической боли, а от желания. Аврора резко сжала ноги, ощутив сладкий укол, едва в голове возродился образ из сна… Совершенно потерянная, она с трудом встала с постели. Не без неприязни избавилась от ночного платья прямо на ходу, бросив мокрую ткань на пол. Перед тем как подойти к сундуку, зацепила взглядом стоящий графин с водой в углу комнаты — жажда тотчас дала о себе знать. Как есть обнаженная прошла к невысокому столику и испила прямо из графина. Здесь некого было стесняться. Вдоволь утолив жажду, прошла к сундуку… Выудила из него первое попавшееся платье и надела. Ей срочно нужен был свежий воздух. Зная, что в этой части сада имели право находиться только она и супруг, помимо двух женщин-служанок, Аврора ни секунды не сомневалась. Поспешила выйти, растрепав волосы, и от мокрого затылка поморщилась.  Ночная прохлада обуяла влажную кожу. Только сейчас вернулась ясность мыслей, успокоился сердечный ритм. Девушка прошла в самую глубь сада, отстраненно наблюдая за звездным небом, и, кажется, была готова задуматься о… приснившемся.  Аврора, пусть была и абсолютно неопытной в интимной жизни, естественного не смущалась и не пыталась притворяться. Чем старше она становилась, тем сильнее были определенные моменты её организма и тем больше ей хотелось… ласк. Чаще всего это возникало через примерно неделю после критических дней цикла — тогда становилась совсем чувствительной. Первые разы, когда не знала, как себе помочь, она пошла на поводу своего желания потереться о зажатую мед бедрами подушку. К удивлению, это ей помогло и было приятно. Кажется, тогда Авроре было лет семнадцать. Однако по мере взросления как женщине, особенно после выхода замуж, девушка начала отслеживать в себе и другие… желания.  Коснуться к себе… Приласкать, ощутить, как ласкает её кто-то другой. Кажется, в тот момент она впервые увидела своего мужа без облачения — прошло несколько дней с их свадьбы. Всего лишь со спины, вскользь, но лицезрела его перекатывающиеся мышцы, их силу и мощь, его действительно огромное тело. Он что-то делал руками — кажется, то было оружие — и то, как они напрягались, как он, свободно расставив ноги, был строг и серьезен, побудило Аврору позорно убежать от такой картины. А затем ощутить прилив нового, более сильного желания. С тех пор Аврора позволяла себе большую откровенность в мыслях, будто пробуя их за на вкус, и ласкала саму себя, потирая бедра о скомканное одеяло и шумно выдыхая в подушку. Потом осмелилась дотронуться от себя — через нижнее белье, но ощущение было кратно ярче и желаннее. Она надавливала на чувствительную точку круговыми движениями, подмахивала бедрами инстинктивно, неловко, но её вело желание. Естественное и очень нужное.  Аврора за неимением опыта и мужчины, с которым можно было его получить — Наместник давно покинул её, оставив в Риме, — была в своих утехах быстра и неприхотлива. Прибегала к такому, от чего порой было стыдно, неловко, только когда тело требовало разрядки. Но все стало намного хуже, когда она вернулась к мужу.  Когда он существовал лишь как призрачный супруг, ей не было до него никакого дела. Ни до брака, ни во время бракосочетания и некоторого времени после Аврора его не замечала. Однако стоило ей прибыть сюда и тотчас столкнуться с Наместником лицом к лицу, бедную девушку захлестнула огромная волна самых противоречивых чувств. Что больше всего изумило её, так это реакция собственного тела.  Наместник был великолепно сложенным мужчиной. Десятки лет тренировок, боев и сражений закалили могучее, выносливое тело. Мужчина сам по себе был высоким — выше нее на голову, широкоплечим — с высеченной осанкой он походил на скалу, гранит, и очень харизматичным — его личность как нельзя естественно и магнетически преображала мужскую привлекательную внешность. Красно-золотой гиматий скрывал крепкие мышцы рук, но грудь была открыта: никакая белоснежная ткань его хитона не могла спрятать то, насколько сильно его тело. И Аврора к огромным возмущением встретила мысль о том, как сильно ей это нравится.  Пусть в своем окружении у нее были молодые люди, их она даже не воспринимала… в таком ключе. Пыталась перебрать всех когда-либо увиденных молодых людей на улице — все казались единым смазанным пятном. Ничего даже отдаленно не щелкнуло в голове, не сжалось в груди. А вот муж…  Он пришел к ней во сне в первую же ночь. Не делал ничего постыдного — просто играл её чувствами. Давал надышаться своего запаха, ощутить шар тела, власть его взгляда. Но чем чаще Аврора видела своего супруга, тем откровеннее становились сны. Она просыпалась от них взмокшая и влажная. Причем Наместник в обычной жизни не делал ничего, чтобы стать предметом её постыдных мыслей и снов. Он просто был — совместные ужины, какие-то ничего не значащие разговоры. Но сны становились развратнее, а наместник — привлекательнее. Он пришел и этой ночью. Шлепки двух влажных тел друг о друга по-прежнему звенели в ушах. Аврора смутилась, неосознанно обняв себя за плечи, но не смогла противиться тому, чтобы вновь воссоздать это в памяти. Наместник окутал её всю — его тело было настолько огромным, настолько крепким, что он, опираясь на локти, буквально спрятал ее под собой. Каждое его движение внутри порождало искры перед глазами, каждый сильный толчок — хриплый обессиленный стон. Он брал ее не первый раз за ночь, лишая возможности вылезти из этого марева. Мужчина жадно, одержимо следил за ней, то углубляясь, то замедляясь, с наглой, собственнической ухмылкой наблюдая за тем, как металась на постели Аврора. А она цеплялась за его могучие плечи, видела лишь в нем единственную опору, когда мир вокруг плыл. Наместник наклонился еще ниже, забирая остатки воздуха в легких, накрывая, будто плитой, собой, и Аврора громко, протяжно застонала. Его член внутри ощущался настолько остро, настолько глубоко, что она, закатив глаза, задрожала под ним. Закричала, стоило ему войти до упора и прижаться щекой к её. Как же ей было хорошо, насколько это было явно, что… — Ваше свободолюбие напрочь лишило вас остатков здравого смысла? От строгого, но усталого голоса справа от себя Аврора крупно вздрогнула, вскрикнув. Повернула голову — Наместник стоял перед ней, сцепив руки за спиной, и на её реакцию только нахмурился. Его взгляд немного оттаял.  — Не хотел вас пугать.  Аврора поспешно отвернулась от него, сильнее обняв себя руками, и, прежде чем ответить, прокашлялась. — Сейчас глубокая ночь. Кроме вас, здесь никто не имеет права находиться.  Конечно же, он имел в виду ее абсолютно не позволительный вид — мало того, что это ночное платье, так оно еще было из тех, что предназначено только для особенных случаев. Ей поясняли, что некоторые платья одеваются только для глаз и утех мужа. Аврора вспыхнула — случайно надетое платье, хранившееся на дне сундука, относилось как раз к этой категории и было красным. Она не понимала даже, насколько привлекательной и желанной сейчас была.  — Плохой сон?  В его голосе не было ни двойного смысла, ни насмешки — ровное, спокойное предположение. Аврора почувствовала, как защипали соски, а тело предательски задрожало. Как же было стыдно! Она казалась себе блудницей. — Нет… Просто не могла долго уснуть.  Наместник сразу распознал ложь, а потому парировал: — Обычно от плохих снов после пробуждения столь явная жажда, что некогда разглядеть стакан рядом с графином. Аврора замерла. И вовсе не потому, что Наместник подошел ближе, а она почувствовала шлейф его масла. А потому что он видел её обнаженной. Все это время он находился здесь. Поэтому никакое платье уже не сможет скрыть от него мягкость, желанность и сексуальность ее юного тела — полного, пышущего женственностью. Значит, он видел, как большие капли срывались с горлышка, торопливо стекали по длинной шее вниз, к ложбинке меж грудей, налитых и больших, а после — к маленькому животику. Аврора увидела его глаза — потемневшие, бездонные, и испугалась увиденного. Рефлекторно потянулась к ткани на груди, поправляя, будто что-то еще могла скрыть. Поспешила опустить глаза в пол, совсем не довольная реакцией своего тела, тем, что Наместник видел её обнаженной, тем, что он приходит к ней во сне…  — Добрых снов.  Единственное, что смогла промямлить Аврора и поспешно покинуть сад буквально бегом. Она не была готова принимать, что ненависти к наместнику больше нет, а напряжение стало совсем другим.

***

— Оставьте нас.  Мягкий, но требовательный голос Авроры заставил служанок поклониться и спешно оставить госпожу — в покоях осталась только Магдалина, удивленно хлопая глазами.  — Наконец-то…  Ждать до обеда, когда близкая служанка придет в сад, Аврора не могла — с самого утра голова кипела, требуя выхода самым разношерстным мыслям. Поэтому впервые приказала подготовить себя служанкам, пригласив Магдалину. Едва те ушли, девушка эмоционально всплеснула руками.  — Госпожа, чем вы так встревожены? — с искренней тревогой спросила она.  — Это… деликатная тема. Но мне очень нужно… обсудить это.  — Конечно, госпожа. Я к вашим услугам, сделаю все от меня зависящее.  — Садись, — Аврора мягко похлопала по месту рядом с собой на постели. — Госпожа, я… — Право слово, Магдалина. Прошу.  Неловко присев с самого краю и получив укоризненный взгляд Авроры, девушка всё-таки села нормально.  Девушки за несколько месяцев пребывания здесь сблизились достаточно, чтобы поделиться друг с другом нечто сокровенным. Робко, но доверчиво они делали шаги навстречу, разделяя как темные ночи, так и ясные дни. Поэтому Магдалина знала, что Аврора ни разу не делила ложе со своим супругом; не имела никакого опыта с мужчинами до. Поэтому девушка могла перейти сразу к сути.  — Я всегда была уверена, что у меня это случится только по любви. Наместника я не люблю, между нами затянувшееся напряжение, но мне становится очень тяжело. Я вижу его как… как… мужчину. И мое тело предательски отзывается на это. Я потакаю своим желаниям, помогаю… себе. Но это приятно лишь в моменте. Потом мне… стыдно. Он не тот человек, которого я должна желать. — Почему же не тот, госпожа? — встрепенулась Магдалина. — Он же ваш супруг, перед богом и по закону. Кто, если не он? Вы же не согрешите. — Но я… не должна хотеть его! — резко дернулась на постели. — Он… он же мне чужой. У нас политический брак. Магдалина лукаво улыбнулась, изо всех сил сдерживая себя. В глазах Авроры плескалось сомнение, а говорила она совсем иное. Просто пока не могла самой себе в том признаться. — А почему он не может стать настоящим? Разве между чужими искрит так все?.. Тем более вы так молода, здорова, красива! А какой видный у вас супруг. Она поспешила успокоить Аврору — испытываемые желания естественны для любой женщины. Но к сожалению, помогать самой себе и ощутить удовольствие в руках мужчины — два совершенно разных мира. Да, Магдалина просветила Аврору, что далеко не все мужчины умеют это, что иногда женщины терпят неумелого мужа или с плохими физическими показателями, терпят просто для вида, в итоге совсем искореняя в себе сексуальные желания. Это уже не говоря о тех, кого брали насильно, уродуя не только тело, но и душу. — Госпожа, простите мою дерзость, но ваше желание сможет утолить только ваш супруг. Поверьте, с ним вы познаете удовольствие. Он же сильный, опытный... Стоило служанке сказать это, как острым шипом в самые потаенные уголки души укололо видение — вернее, момент оттуда — как Наместник придавил ее своим телом и глубже вошел. Аврора неосознанно сжала бедра, чувствуя предательское жжение внизу живота. — Отчего ты так решила? — не своим голосом. — Ну как же… Могучий воин, закаленное тело, крепкое. Да и вас он тоже желает, госпожа. Очень. А если мужчина желает женщину сильнее, то и союз будет крепче и счастливее.  Аврора застыла. — Он… желает меня? Магдалина улыбнулась. — За вашим упрямым и свободолюбивым нравом вам тяжело увидеть. Но господин, кажется, страдает не меньше вашего. Попробуйте сделать ему навстречу хотя бы шаг. Доверьтесь. Он любит вас так, как большинство женщин могут только мечтать. — Нет! — Аврора рывком поднялась с постели и сделала пару шагов вглубь комнаты. — Нет! Я не хочу его. Он не любит меня! Он воспринимает как вещь — захотел, получил, вот и все. Сдаться ему — значит проиграть! — Но вы ведь его супруга. Разве не выиграете?.. — Магдалина! Зачем я рассказала тебе?! Аврора дернулась, убегая на балкон, и больше к служанке не поворачивалась. Девушка смущенно улыбнулась, окинув взглядом аппетитные формы и стройный стан госпожи, а затем улыбка стала предвкушающей. — Я пойду, госпожа, — тихо сказала и покинула спальню Авроры. А в груди самой девушки горело синее пламя.

***

Аврора действительно не сдавалась. Осада крепости под огромным напором Наместника — пусть он и не знал, что происходит — уверенно держала позиции. Разум твердил Авроре, что Марк Понтий Пилат — жестокий, суровый, лишенный любви человек, он женил ее на себе ради статуса, ради подтверждения власти. А его харизма... просто кружит голову. Просто жалкие человеческие желания, которые норовят перечеркнуть ее благочестие. Она признала, что супруг ее невероятно привлекателен, но ни за что не сдавалась. Ни когда увидела наместника в бассейне, рассекающего водную гладь, ни когда он сидел на троне, изучая документ, ни когда одаривал её очередными подарками и парировал очередной колкости. Скулила по ночам, стимулируя клитор, терлась грудью о шелк простыни, крепко жмурилась, представляя, что лежит на мужчине. После кульминации телу становилось лучше, а на душе паршиво. Аврора обнимала подушку, но навстречу Пилату не делала и пол-шага. Была уверена, что ее тянет похотливая суть, а не женское начало, испытывающее влечение к супругу. Пусть хоть все женщины мира будут на коленях перед ним — Аврора не сломается. Игнорировать Пилата не получалось, потому что он ждал ее на ужин, справлялся о ее самочувствии, всегда одаривал подарками. Она отвечала все с большей колкостью, потому что его запах заставлял задыхаться, а голос — дрожать изнутри. Аврора держалась из последних сил, а после стонала в подушку. Тереться бедрами больше не помогало — организм запомнил потрясающе яркую реакцию на стимуляцию рукой, поэтому она пряталась посреди дня в купальне и сразу раздвигала ноги. Уже перед сном девушка с ужасом поняла, что такая чувствительность тела означала скорую менструацию — у нее всегда было так перед ними. На следующий день желание было настолько сильным, что буквально ломало её на части. Как же Авроре было стыдно и как же она желала своего мужа! Больше было невозможно просто ласкать себя — она видела его, чувствовала его и представляла только Пилата. Сегодня они даже не завтракали вместе — с рассветом Наместник покинул резиденцию. Аврора ласкала себя трижды, радуясь, что его нет рядом. Ближе к вечеру, борясь со стыдом, она уже полулежала в кресле, разморенная после плавания в бассейне под теплым солнцем. Занимала свои мысли всем чем угодно, и у нее почти получалось. До момента, когда взмокший, суровый и очень недовольный Наместник вернулся домой в походном облачении. Она могла лицезреть его издалека и слышать тяжелые чеканные шаги.  Мужчина на ходу отстегнул грубый пояс, на котором держалось его оружие, и огромными шагами направлялся по коридору к себе. Таким его Аврора никогда не видела, поэтому неосознанно согнула ноги в коленях и притянула ближе к себе, исподтишка наблюдая с высоты своего балкона. Наместник пришел к себе и хлопнул дверью — видимо, в кабинет зашел кто-то еще, — повышая голос: — Всего, чего желаю, я завоевываю!  Впечатленная девушка вдруг вспомнила слова соседки. Она не знала, что мужчины после выброса столь дикой агрессивной энергии отчаянно нуждались в разрядке, — совершенно случайно одна женщина рассказала на днях. — Когда мой муж возвращается с заданий или с походов… Становится похожим на зверя, — с мечтательной улыбкой. — Мужская энергия просто клокочет в его груди! Он не просто овладевает мной, он берет — властно, грубо и до потери сознания. А я теряла несколько раз, — вдруг захихикала. — Они такие выносливые особенно в эти моменты. Зато мы, женщины, счастливые. Аврора, тут же опустив взгляд, покрылась пунцом. Женщина захихикала. — Милая, чего ты так стесняешься? Соития между мужем и женой естественны. Тем более с твоим… Не пойми превратно, но натренированный воин… Физическая сила, выносливость, энергия… Сочетание силы, харизмы и властности в мужчине делает его упомрачительно… желанным. Ты счастливица, девочка. Нет, она не счастливица — она сама истязает себя и сводит с ума, доводит до белого каления, до агонии, что упокоит её грешную душу в Аду. Ведь тело при виде такого Наместника натянулось, подобно тетиве, а соски набухли. Аврора не глядя потянулась к груди и коснулась сквозь тонкую ткань, что только распаляла желание. По ней словно прошел электрический ток. Разморенное тело реагировало на все в два раза острее. Наместник продолжил говорить, и Аврора выгнулась дугой. — Все на этой земле принадлежит мне! Здесь моя власть, мое слово закон!  — Мы исполним вашу волю, господин… Его низкий хриплый голос от гнева был сродни раскату грома. Аврора пала на самое дно Ада, ведь она уже отодвинула ткань платья и коснулась себя между ног. Пульсировало как наверху, так и ниже. Вспоминая, что выше место намного чувствительнее и отзывчивее, она сразу начала давить. Сладостные импульсы прошлись по телу, заставляя буквально теребить клитор. Раздвинуть ноги, подмахивая бровями, поджимать колени. Отчетливый образ разъяренного супруга, эти проклятые слова соседки, его рокочущий голос — Аврора, даже если бы горел весь мир, не продолжила ласкать себя. Она возненавидела себя за то, что до сих пор не разделила ложе с мужем. — Что моя супруга? — голос звучал уже спокойнее.  «Моя супруга…» — повторила про себя в голове Аврора, не прекращая эту пытку. — Как и всегда, все спокойно, господин.  — Не спускать с нее глаз. Внимательно смотри за каждым её шагом. Они могут посметь навредить мне через госпожу. Крепко зажмурившись, Аврора похотливо улыбнулась, усиливая стимуляцию. Очередной удар током прошелся по ней, стоило развратно представить, как супруг заходит сюда и видит перед собой её такую. Невнимательно следят… Интересно, его знаменитое самообладание сразу бы дало трещину? — Если хотя бы волос упадет с её головы — я сровняю этот город с землей.  Стимуляция клитора стала агрессивной, напористой, гарантирующей стремительный оргазм — девушка закатила глаза, извиваясь в длинном кресле, буквально находясь вне этой комнаты. Она накрыла ладонью лоно, живо ощущая, как сокращались мышцы влагалища, и еще несколько минут подмахивала бедрами. Ладонь была мокрой, а смазка на половых губах вязкой. Авроре было так хорошо, что она желала прямо сейчас лечь под мужа. Терпеть такое казалось невыносимо… — Где госпожа? — послышалось глухо за стеной. — Она на террасе на балконе, господин. Это было буквально в двух шагах. Лишив себя послеоргазменной неги, Аврора буквально подскочила с кресла, тут же вытирая ладонь о платье. С каждым стуком мужской обуви ее сердце бешено колотилось. Она быстро и резко поправила волосы, платье, выпрямилась и приняла наиболее непринужденный вид. Пилата невозможно было обмануть — едва он зашел на террасу, настороженно нахмурился. Окинул девушку взглядом с ног до головы, мрачнея. — Супруга? Что с вами? Странного состояния не скрыть, а от его голоса стало совсем плохо. Не завершенный до конца оргазм отозвался крайне болезненным желанием, что Авроре пришлось резко сжать ноги и немного согнуться, рефлекторно схватившись за живот. Наместник в одночасье оказался рядом. Не говоря ни слова тут же поднял её на руки и стремительно направился в спальню. Аврора сдавленно застонала, все вокруг плыло перед глазами от переизбытка чувств. Она просто не смела даже делать и вдоха. — Магдалина! Лекаря! — Не нужно лекаря… На шелка уложил ласково и очень бережно. Лицо Авроры покрылась пунцом, она прятала от него взгляд. — Уходите… — только и вырвалось. От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Но Пилат уже сел на край кровати и оперся вытянутой рукой на матрас бедер ног Авроры. Возбуждение от переполнявших чувств было болезненным, уже не приносящим удовольствия. — Думаете, я не знаю о том, что у вас скоро начало цикла? В этом нет ничего постыдного. Она рефлекторно обхватила себя руками, сжимая тем самым груди, что щипали на грани боли. Все же посмотрела на мужа — в её глазах было и удивление, и смущение. Но, встретив такой откровенный, глубокий взгляд, сразу отвернула голову. Пробурчала: — Девочек учат, чтобы мужчины даже не понимали, что у нас может такое быть. — Вздор. Вы моя супруга — я обязан знать все, что с вами происходит. Аврора шумно выдохнула, а затем полной грудью вдохнула сильный запах его тела, пота и пороха, будто пытаясь лишить себя разума. Едва послышались шаги Магдалины, мужчина строго приказал: — Немедленно принеси то, что облегчит ей боль.  — Сейчас, господин, — и тут же убежала. — Аврора. Он позвал требовательно, но не грубо. Девушка долго сопротивлялась, вся сжавшись, но всё-таки посмотрела на него. — С вами что-то происходит… К сожалению, я не могу докопаться до сути. Вы, женщины, умеете прятать свои чувства. Но вы изменились. Я бы не хотел давить на вас, но надеюсь на ваше благоразумие. Приходите ко мне, вы всегда можете поговорить со мной обо всем. Благо, от позорной сдачи в пленительную бездну мужской силы её вновь спасла Магдалина — Аврора могла уже ничего не отвечать. На подносе стоял прозрачный бокал с какой-то жидкостью. — Это отвар. Он всегда помогает госпоже. Пилат не глядя забрал с подноса бокал и поднес прямо к губам Авроры. — Пейте, супруга. У нее не хватило сил даже взять бокал самой. Сильнее обхватив себя за плечи, она позволила случиться этому странному интимному жесту — под его ведомой рукой она раскрыла губы и начала большими глотками пить. Глядя глаза в глаза. Странным, тяжелым взглядом Пилат следил за ней. Она могла видеть, как играли желваки на скулах, пусть он не произнес и слова. Интересно, а он ласкает себя?.. Аврора поперхнулась, и мужчина тут же убрал бокал. Большая капля покатилась вниз с пухлых губ, и он одним ласковым движением вытер влагу под губой. Видимо, сразу осознал — убрал руку. — Прошу прощения. Отдыхайте. Пилат поднялся с кровати и не глядя вышел. Оставил за собой шлейф терпкого, яркого запаха, ощутимое прикосновение, от которого горела кожа под губой. Аврора обессиленно прижалась головой к подушке, растекаясь на постели, и перевернулась на бок. Прижала к груди подушку, уткнувшись в нее носом, и бездумно смотрела вперед. Возле высоких колонн стояли открытые сундуки — дорогие ткани, украшения, масла, книги. Очередной подарок наместника. «Он любит вас так, как большинство женщин могут только мечтать», — всплыло в памяти. Аврора, кажется, совсем не осознавала своего особенного положения. Только сейчас что-то надломилось, когда Пилат впервые оказался настолько близко. А подарки и внимание было всегда, как и эти книги, которые нельзя было читать женщине. В её покоях всегда стояли её любимые цветы — она махнула по белым розам взглядом, любые пожелания учитывались безоговорочно. Пилат всегда знал, что она ест и пьет, куда идет, чего желает. Притом, что никогда почти не слышал об этом вслух лично. «Думаете, я не знаю, что скоро у вас начало цикла?» — эхом отозвалось в голове. И что же, сдаться ему окажется высшим благом? Аврора этого не знала, поэтому, чувствуя полную обессиленность, прикрыла глаза. Через пятнадцать минут девушка провалилась в сон. И к ней вновь пришел Пилат. Мужчина не терзал её тело и душу, не сводил с ума, не давил. Напротив, она обнимала его так крепко, что затекли руки. Сидела на его коленях, прижимаясь щекой к сильной груди. А Пилат нежно и ласково обнимал в ответ. Гладил спину и бедра, касался прядей волос, целуя в макушку. В его руках было так спокойно и безопасно, что в настоящем Аврора плакала сквозь сон, сильнее прижимая к себе подушку.

***

Первый день менструации был болезненным. Аврора большую часть дня пролежала в широком длинном кресле на балконе, свернувшись калачиком, и все прижимала подушку. Пила много горячей жидкости и дремала. Мысленно она всякий раз прислушивалась, не вернулся ли в резиденцию Пилат — супруг с утра, проведав ее, отправился навстречу службе. Поэтому все тягостные думы Авроры были связаны только с ним. Проснувшись от ощущения прикосновения к щеке, она открыла глаза — вечер плавно перетекал в сумерки. Напротив нее, присев на корточки, сидел Пилат. Кажется, проверял температуру. — Вы… Вы хныкали во сне. Я подумал, вам плохо. Её глаза вдруг наполнились слезами. Сосредоточенное, мрачное лицо Пилата вдруг расслабилось — он растерялся. — Аврора… Вам больно? Она медленно, сонно оперлась на вытянутую руку и присела на постели. Пилат жадно всматривался в её безмятежное лицо и ждал от нее ответа. Аврора, притупив взгляд, вдруг подняла на него глаза и тихо сказала: — Обнимите меня. Пилат замер. Но ему хватило нескольких мгновений, чтобы разглядеть в сонном припухшем лице просьбу, настоящую и искреннюю. Поэтому Аврора не успела смутиться и тысячу раз о том пожалеть. Пилат поднялся и уже сел в кресло. Раскрыл руки, позволяя девушке самой нырнуть в его объятия. И Аврора, удерживая одеяло, неловко прильнула к крепкой мужской груди. Пилат пах мятой и свежестью — такой не похожий контраст с тем, когда он в боевом облачении. Тепло сильного тела согревало изнутри, заставляя Аврору млеть. Не сразу, но бережно и крепко мужчина окутал её в кольце своих рук. Она не нашла смелости, чтобы обнять в ответ, но грелась в его объятиях, едва не задремав. Когда Аврора тихо шикнула от тянущей боли, Пилат сразу медленно, с ней на руках, откинулся назад, чтобы они могли лечь горизонтально. Так, обнимая его, она почти не чувствовала боли. Радовалась, что не видно её красных от смущения щек. — Спасибо… — тихо ему в шею. В ответ Пилат молча обнял её крепче. Так она вновь уснула, проснувшись уже в своей постели. На утро Аврора позвала Магдалину. Смущаясь, но все же позволяя любопытству пересилить, она спросила: — Как ты поняла, что он любит меня? Вернее, что он правда любит меня? Служанка тактично сдержала все свои эмоции и спокойно ответила: — Вы же не думаете, что всякий мужчина его положения будет спать на маленьком кресле с женой в обнимку, чтобы ей было легче? — и улыбнулась. Аврора смутилась, и Магдалина продолжила: — Господин следит за вашим комфортом. Комната по всем вашим предпочтениям, еда, одежда, досуг. Вы свободнее многих женщин даже вашего статуса. В конце концов, госпожа, наместник ни разу не настоял на близости с вами, хотя имеет на это право. Он не тронул вас и пальцем. И не давит на вас, не лезет. Вы просто не знаете и не видели, как может быть иначе. В словах Магдалины была горечь, отчего Аврора виновато поджала губы. — А почему он тогда не делал никаких шагов? — Не знаю… Возможно, просто не хочет давить. Вы же очень своенравная, госпожа. Аврора нахмурилась, а Магдалина виновато улыбнулась. — И… то есть… мне можно довериться? А вдруг он просто не хочет меня? Служанка понимающе улыбнулась. — У господина уже долгие месяцы не было женщины. — И?.. — Аврора вдруг непонимающе вскинула брови. — Нет, он конечно не обязан хранить верность, но… И неловко дернула головой. Магдалина, поджав губы, расплылась в улыбке. — Госпожа… это значит, что он никого не хочет. А еще, отправляясь в свои покои, порой по ночам он мог заглядывать к вам — совсем не надолго. — Не сочтет ли он меня распущенной? Что вообще делать, что говорить? Вернее… Боги! Я не знаю. Аврора тяжело опустилась на постель, совсем потерянная от таких чувств. Сейчас из-за цикла ни о каком сексуальном возбуждении речи не шло — вместо него были тягостные думы о том, как все изменилось. Несколько месяцев она горела от собственных снов и фантазий, не желая ничего более, а в одночасье стала видеть и чувствовать слишком многое. Магдалина ушла, а Аврора, желая отвлечься, отправилась в библиотеку. На следующий день по окончании цикла, когда погода располагала теплом, Аврора вышла в сад. Хозяйка соседней резиденции тоже была на прогулке — завидев девушку, она сразу позвала её на чай. Их разговоры были о насущном, интересно, и беседа затянулась на несколько часов. Женщина была прагматичной и хитрой, а потому с отличной во взглядах Авророй у них возникла дискуссия. Тогда девушка пыталась донести, что в отношениях очень важны чувства — светлые, нежные. Настоящие. А иначе зачем вообще все? И утаивала от самой себя, что больше не верит в это. Её стремительно поглощал властный огонь. — Да что чувства, девочка? Что это за валюта такая? Еще и отдать недостойному? — злобно улыбнулась она. — Когда-то я была безумно влюблена в одного человека. Мне казалось, что ради него я готова на всё. А мой супруг был мною одержим — преследовал повсюду, приходил к отцу, силой женил на себе… Я думала, умру в этом браке с ненавистным человеком, даже лежать рядом с ним было мне омерзительно. А потом я задумалась. Когда мне были предоставлены лучшие условия жизни, когда моя безопасность была обеспечена почти как у самого Цезаря, когда это мой муж сходил по мне с ума, не имея возможности прикоснуться, когда ревновал… Я была под защитой. Всегда. В безопасности и стабильности. А что бы мне дала «любовь»? Я бы сейчас горбатилась от зари до зари, зарабатывая копейки. И никому не нужен был бы мой ум, моя красота, мои знания. Так что, пусть тебе уже смысла нет об этом говорить, голову дурью не забивай. Аврора жутко стеснялась, но женщина так расположила её к себе за все это время, что решила довериться. — А как вы… разделили с ним ложе? Вы говорили, что супруг к вам не прикасался. Соседка таких вопросов не стеснялась и не видела по прошествии стольких лет чего-то постыдного. Ответила весьма ровно и открыто: — Я пришла к нему сама. Хотя никаких предпосылок для этого не было вообще. Когда долго живешь с одним человеком под одной крышей, все равно привыкаешь. Тем более мой муж привлекательный человек, а я — молодая и здоровая девушка. Я тоже, как ты, мучалась вопросами нравственности, но в один момент стало все равно. Я предложила себя сама, больно уж хотелось. И знаешь, что я поняла? Мужчины устроены так: когда женщина, которую они давно хотят, приходит к ним по своей воле — их желание становится в десять раз сильнее. Им важно знать, что их выбрали. Не по принуждению, не по обязанности, а потому что сама захотела. С этого момента он не просто получает удовольствие — он сходит с ума от мысли, что ты предпочла его всем остальным. И начинает делать всё, чтобы ты никогда об этом не пожалела. Тем более если ты невинна по-настоящему — душой. — Почему? Авроре было неловко, но истинное любопытство перевешивало все остальное. Соседка откинулась на подушки, посмотрела куда-то в небо, будто вспоминая. — Потому что невинность — это, девочка, единственное, что мужчина не может купить или заслужить подвигами. Её можно только получить как дар. Когда ты приходишь к нему сама, ещё и нетронутая — это для него знак высшего доверия. Он не взял тебя от чувства долга или по принуждению. Ты выбрала его, потому что захотела сама. И это переворачивает в мужчине всё. Он начинает не просто хотеть тебя — он начинает бояться тебя потерять. И будет делать всё, чтобы ты никогда не пожалела о своём выборе. И даже Марк Понтий Пилат может оказаться у ног своей женщины, такой грозный и суровый для всего мира. Женщина понимающе улыбнулась, но замолчала. Не стала смущать Аврору, видя её красные щеки и полные задумчивости глаза. Дальше не было смысла продолжать разговор, и тактичная соседка покинула Аврору. Девушка просидела в саду до самого вечера, чувствуя, как разливается в груди странное тепло, а затем медленно побрела домой.

***

Вечером наместник не вернулся домой, и Аврора полночи провела в его покоях, рассматривая каждую деталь. Чувствуя его запах. В какой-то момент даже легла в его постель, но после смутилась и ушла. Утром она его не застала, а вечером Пилат отказался ужинать — приказал принести легкий перекус к нему в кабинет. Аврора, которая ждала его именно на ужин, вдруг сильно расстроилась. Он даже не заглянул к ней, хотя несколько дней назад она уснула в его объятиях. Пожалел? Не хочет видеть её? Она вышла на балкон главного зала. На улице, на открытой площадке занимался Пилат и один из его воинов. По пояс обнаженный, сильный, злой. Лязг мечей разрезал уже ночную тишину, но Аврора знала, что Пилат так себя вел, когда был очень раздражен. Она позволила себе стать свидетельницей, подсмотреть за боем, за хищным грациозным зверем. Свечи бросали тень на широкую потную спину мужчины, она слышала, как тяжело он дышит, но продолжает нападать. Кажется, его напарник уже был вымотан, но не смел сказать и слова. — Нападай, не стой! Каким властным и грозным был его приказ. Напарник с ревом налетел на господина, а Аврора тут же убежала, стоило им поменять траекторию движения, чтобы не оказаться замеченной. Подкладка между ног уже была влажной. Но Аврора больше не думала про стыд. Только о том, как подойти к мужу. Как… Как сказать. Она села на край постели и надавила бедрами, терлась о мягкую ткань, думая о муже. Она не хочет больше ласкать себя самой и мучаться. Желание стало невыносимым. Аврора терпеливо ждала, пока звуки с улицы утихнут. Пока Пилат пройдет в купальню, а затем придет к себе. Ждала терпеливо, предвкушая и переживая. Но ноги уже принесли ее к его покоям. Она не стала стучать и медленно прошла внутрь.  Наместник уже сидел за столом, перебирал какие-то свитки. Разумеется, сразу же услышал шаги и повернул голову. Замер. — Супруга?  Она выглядела взволнованной, взъерошенной — грудная клетка вздымалась, а пальцы вцепились в ночное уже шелковое платье. Аврора смотрела на него блестящими глазами, облизывала губы. — Что-то случилось? — он медленно поднялся, поворачиваясь к ней корпусом. — В чем дело, Аврора? Наместник жестом пригласил её подойти ближе, тем самым открывая вид на огромную кровать в шелках. Она подошла на негнущихся ногах и вдруг смущалась смотреть ему в глаза. — Мне сказали, что… — облизнула губы, — с этим может помочь только… муж. Пилат, все сильнее хмурясь, сделал несколько шагов ей навстречу. Одернул порыв обнять её за плечи, видя такое поведение. — Внимательно вас слушаю.  О, как его тело кружило голову! Сейчас Аврора особенно ярко и сильно ощущала его природный запах — он нравился ей настолько, что в животе предательски заныло. Она желала его коснуться. Она желала его. — Я… — облизала губы, а затем резко вскинула голову. — Я хочу, чтобы вы приласкали меня. Пилат поначалу смотрел, не моргая. Его лицо расслабилось, но взгляд помрачнел, стал почти непроницаемым. Ей было сложно распознать, что это значит. Сердце забилось слишком сильно. — Вздумали играть со мной?  Аврора вцепилась пальцами в веревку ночного платья, грудная клетка ходила ходуном. Не сразу поняла, что в голосе Пилата не было злости или строгости — напротив. Это придало ей сил. — Я не играю. Вы ведь мой супруг. Но не смотрела в глаза, смутившись. Пилат вдруг властно, но не грубо обхватил пальцами ее подбородок и заставил посмотреть на себя. Смотрел с превосходством, жадно, одержимо. В комнате стало невыносимо тесно. — Знаете ли вы, о чем просите? Для того, чтобы я приласкал вас, сначала вы должны мне доверять и желать меня. Без этого я не смогу сделать вам хорошо.  Щеки Авроры покрылись пунцом — кажется, это было видно даже в приглушенном свете. — Я желаю вас. И… я думаю, что могу вам доверять. — Это было причиной ваших изменений? Аврора сдержанно кивнула, а Пилат обхватил ладонями ее лицо. Она сразу положила свои руки поверх его и осмелела. Рискнула заглянуть в этот холодный омут напротив. Дрожала. — Назад дороги не будет, супруга. После этой ночи убежать от меня вы уже не сможете. Не захотите. Вы больше не сможете держать меня на расстоянии. Между ног стало совсем влажно, от чего она дернулась. Это не ускользнуло от Наместника. Несмотря на сильное смущение, все же она вела себя не так, как ведут совсем невинные девушки. Пилат надавил большим пальцем на её губы и спросил: — Вы касались себя раньше? — Д-да… — откровенность разговора её смущала, но распалила. — Но это все… не то. Я слышала, что настоящее удовольствие может подарить только мужчина.  Пилат вдруг тихо рассмеялся — его смех был приятным, низким, посылающим сотни мурашек. — Я всегда говорил, что юная своенравная девушка вне дома найдет лишь проблемы. Но сказанное совершенно верно. И только я могу приласкать вас. Ваш муж. Пилат невзначай коснулся пряди её волос, отодвигая их, открывая изящную шею, вдруг провел подушечками пальцев по нежной коже на плече. Его взгляд стал совсем темным. — Раз вы пришли ко мне сами, смею предположить, что-то да представляли, жена? Его легкая, довольная ухмылка кружила голову. — Я… — облизнула пересохшие губы. — Я хочу посмотреть, как… — взгляд упал на зеркало. — Как вы это делаете.  Пилат замер, а затем хищно улыбнулся. — Какая пылкая натура. Я мог догадаться и сам. Что ж… Он пересек покои к зеркалу и повернул в его сторону стоящее неподалеку кресло. Вальяжно, тяжело опустился на него, раздвинув ноги, а затем протянул к ней руку. — Идите ко мне, супруга. Аврора медленно, едва держась на дрожащих ногах, подошла к нему. Пилат уверенно и плавно опустил её на свое бедро. Она стала вытянутой струной, буквально сгорая от его ладони на своей пояснице. До чего твердым было его бедро. Контраст в отражении зеркала сводил с ума и бил прямо в голову — она, маленькая и фигуристая, и он, сильный и большой. Ей очень нравилось видеть такую разницу. — Ложитесь на меня, Аврора. Большая рука обхватила живот и придавила к себе. Аврора шумно вздохнула от такого контраста, задрожала мелко, ощущая жар его тела. Она вцепилась в ладонь, что держала её живот, поглаживая. — Масло, что я лично покупал для вас… Как оно вам подходит. Сладкое, мягкое, сводящее с ума. Пилат зарылся носом в ее шею, осыпая влажными короткими поцелуями. Одной рукой поднимался выше, к груди, а другую опускал ниже живота, сминая мягкие бока и бедра. Ее тело сводило с ума, и Авроре еще только предстоит узнать о том, как мучился фантазиями об этом Пилат. Он не торопился раздевать — медленно водил ладонями по телу. Аврора крепко сжала бедра, не в силах противостоять сильному напряжению. — Не смущаетесь, Аврора. Я ведь ваш муж… Сначала сквозь ткань подкладки он накрыл её лоно — крепко, но не грубо. Аврора сразу вскинула бедра, отчего Пилат хищно улыбнулся, не переставая двигать ладонью. Медленно, постепенно. Вторая рука все сквозь сорочку ласкала грудь. Словно массировала. Он дышал шумно, но глубоко, ровно, выдыхая в изгиб шеи, и прижимался к телу. Учил её привыкать к его близости. Аврора шумно вдыхала и со вздохом пыталась вновь набрать воздуха, не в силах оторвать взгляда. Рука с нижнего белья поднялась выше и накрыла мягкий живот. Аврора резко вцепилась в запястье мужчины той руки, что ласкала грудь, и дернулась. Пилат поцеловал её в шею и подцепил пальцами подол платья. — Я сниму это с вас… Приподнимите бедра. Аврора послушно сделала это, а Пилат медленно, не отрывая взгляда от зеркала, поднимал тунику вверх. Сантиметр за сантиметром оголял её тело — ноги, живот, грудь. Осторожно снял через голову и не глядя откинул. Аврора оказалась голой перед ним, сидящем в одежде. От контраста инстинктивно сжала бедра. Но Пилат больше не нежничал. Властно, но не грубо он обхватил её правое колено и раздвинул в сторону— на её порыв дернуться сжал его чуть сильнее. Аврора вцепилась в его запястья, покраснела и сжалась, ведь стоило раздвинуть ноги, как влага между ног стала совсем заметной. Пилат ласково прошелся ладонью вниз от груди к животу, вызывая легкую щекотку. Это заставило Аврору выдохнуть и обмякнуть на его груди. — Во-от так… Он завороженно смотрел на нее, чем сильнее смущал. Подсадил её выше, чтобы она могла опереться стопой о подлокотник, и тем самым еще сильнее раздвинула ноги, опираясь с обоих сторон. — Смущаетесь, что реакция тела уже выдала вас… Не стесняйтесь себя. Желать своего мужа вполне естественно, Аврора. Я приласкаю вас, как вы того хотите. Не отводите взгляда. Пилат, явно наслаждаясь полученной властью, медленно, бережно раздвинул двумя пальцами большие половые губы. От звука Аврора и вовсе зарделась — такое слышала, когда от возбуждения влаги было слишком много. И она никогда не заходила так далеко. Пилат едва заметно улыбался — не замечал, как крепко прижимает Аврору к себе, стоило увидеть такую картину, услышать этот развязный звук. По столь очаровательной искренней реакции мужчина понял, что девушка ласкала себя лишь поверхностно. Он осторожно скользнул пальцами между малыми половыми губами, надавливая, дразня клитор, что набухал от ласк. Аврора дергалась, словно от ударов плетью, но взгляда увести не могла. Пилат касался груди, нежно массируя, ласкал большим пальцем сосок. Целовал шею, линию подбородка, слегка прикусывал загривок, мочку уха. А пальцы дразнили влажные складки, дразнили вход, имитируя проникновение — сверху вниз, заставляя подмахивать бедрами. Аврора не осознавая того перекинула руку через плечи Пилата и крепко обхватила его за шею, прижимаясь щекой к его макушке. Пилат всецело отозвался на этот жест и размашистым движением надавил на складки и задел клитор. Едва первый стон сменил тихие полувсхлипы, Пилат начал стимулировать сильнее. Аврора извивалась в его руках, больше не могла сдерживаться. Влага стекала к ягодицам, все громче становились хлюпкие звуки. Пилат ласкал её так правильно, так хорошо, как ей никогда не было. Она распадалась на сотни атомов, она достигла самого дна своей похоти, с прерывистыми стонами сама подмахивая его пальцам. — Какая чувствительная супруга… Она едва не подскакивала, ерзая, мотала головой, ведомая искусной лаской своего мужа. Пилат зажал двумя пальцами сосок, целовал мочку уха, с влажными причмокиваниями стимулировал стенки влагалища. Ей остро хотелось большего. Чтобы пальцы были внутри. Чтобы ощущение было сильнее, ярче. — Хочу пальцы… Вход сладко зудел, требуя полной разрядки, а не только внешней стимуляции, отчего она, преисполненная самыми яркими эмоциями, стонала, подставляясь под мужские пальцы. — Рано, моя девочка. Пока рано. Она вдруг всхлипнула, сжавшись, от его обращения, и зажмурилась. Сдала себя перед мужем с поличным, с тем, как оказывается ей нравится, что хвалят. — Красавица… Как же вам хорошо… — Да… — даже не осознала, как ответила ему, широко раскрыв рот. Она от яркой стимуляции вцепилась до боли в его запястья, и Пилат, как только начал понимать, что вскоре удовольствие перейдет в томительную боль, надавил двумя пальцами на клитор и начал сильную стимуляцию влево-вправо. Аврора изумленно раскрыла глаза, вперив взгляд в зеркало, открыла широко рот, едва успевая делать вдох. Шумно, с прерывистыми стонами выдыхала, наблюдая, как влага обильно стекала на кресло, как с причмокивающими звуками оргазм все быстрее накрывал, подчиняясь сильным рукам ее мужа. Через мгновение Аврора вскрикнула, с силой сжимая ноги вместе, вскидывая бедра, и откинула голову на его плечо. Дергалась, совершенно не контролируя свои движения, а Наместник крепко её держал. Она схватила его за шею так крепко, что Пилат ухмыльнулся. Пилат не убирал пальцев с клитора, продолжая едва ощутимую, но такую нужную ласку, что продляла оргазм. Заставляла дрожать каждую секунду, закатывать глаза. Он смотрел в зеркало и продолжал сосать набухший сосок. Стенки влагалища призывно двигались, и тому были заворожены оба. Понимая, что от оргазма осталась еще чувствительность, мужчина накрыл ладонью ее лоно и надавил. Задевая все места, которые требовали еще ласк. Аврора протяжно застонала, до кровавых полумесяцев впиваясь в его плечи, а затем поникла.  В спальне стояла абсолютная тишина. Девушка вмиг лишилась сил и теперь крепко спала, откинув голову на его плечо. Не могла даже пошевелиться — замерла в той позе, которая принесла ей невероятное удовольствие. Наместник, подобно безумцу, одержимо смотрел в их отражение, уткнувшись носом в изгиб девичьей шеи. Мягко, аккуратно сминал её груди, бока, бедра, полной грудью вдыхая запах нежной кожи. Собственное возбуждение втыкалось спицами в голову, приносило боль, но Пилат бы не посмел нарушить такой покой. Как безумный касался её, все еще не признавая реальность. Ему хотелось запечатлеть то, что он видел. Свое помешательство, одержимость, от которой бросало в дрожь. Его супруга сама пришла к нему и возлежала ласк мужа. Впервые познала удовольствие с мужчиной и то, как это может быть хорошо. Извивалась вся, дрожала, как же сладко стонала. Это была их первая ночь. А сколько их будет впереди… Собственническое удовлетворение принесла мысль, что так, как раньше, Аврора уже не сможет себя вести. Она будет хотеть большего — даже сопротивляясь, придет к нему. А он никогда не откажет. Лишь когда тело Авроры окончательно расслабилось, Наместник аккуратно свел её ноги и повернул их поперек своего тела. Подхватил под коленями и медленно, придерживая изгибом локтя её голову, поднялся с кресла. Ни на миг не отрывал от прекрасного лица взгляда, пока неспешно проходил к своей постели.  Опустил супругу на шелковые простыни. Вернулся с мокрой тряпкой, которой омыл её между ног, накрыл одеялом. Долго смотрел на нее, более не смея касаться желанного тела, и только гладил нежную щеку. Аврора улыбалась сквозь сон, когда через время ощутила, как прогибается постель, а её прижимают к сильной спине. Ей было тепло.