I. Sleeping Beauty

В комнате Набналины всегда царил полумрак. Она любила сумерки — то время, когда солнце уже село, но лампы ещё не зажгли. Серый, размытый свет пробивался сквозь тонкие чёрные шторы, делая очертания мебели мягкими, почти призрачными. Сегодняшний вечер не был исключением. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и в который раз перечитывала сообщения. Экран телефона освещал её лицо бледным голубоватым светом, подчёркивая острые скулы и неестественно чёрные глаза, которые в этой подсветке казались двумя бездонными колодцами. Два аккуратных пучка на голове с зелёным бантиком сбились набок — она давно их не поправляла, поглощённая привычным ритуалом. «Спокойной ночи, зайка. Ты лучшее, что случалось со мной. Перевёл, как ты просила. Может, на следующей неделе увидимся?» Набналина невесело усмехнулась. Ей всегда было интересно: почему они все пишут одно и то же? «Ты особенная», «я тебя не заслуживаю», «давай встретимся». Словно под копирку. Она скопировала номер карты, дождалась уведомления о зачислении суммы — пять тысяч рублей, неплохо для этого лоха — и, не читая следующих трёх сообщений, нажала «заблокировать» и «удалить чат». Чисто. Быстро. Профессионально. Иногда — очень редко — в груди что-то ёкало. Какое-то тупое, неудобное чувство, которое она мысленно называла «соплями». Но сегодня даже этого не случилось. Только привычная, почти механическая пустота. Она выключила телефон и потянулась к ноутбуку — новому, купленный недавно, за чужие деньги. Стоило экрану загореться, как в правом нижнем углу всплыло уведомление. @Tenebris: Ты онлайн? Заходи в игру, сегодня новый ивент. Набналина замерла. Tenebris. Этот парень появился в её жизни восемь месяцев назад — дольше, чем кто-либо из её «клиентов». Он был другим. Не потому что умнее или богаче — нет. Просто с ним было… странно. Она не могла подобрать другого слова. Он не требовал фотографий, не заваливал комплиментами, не пытался казаться рыцарем. Он просто был рядом. Играл с ней в шутеры, перекидывался мемами, иногда спрашивал, как прошёл день. И никогда не давил. Именно это и бесило Набналину больше всего. «Почему он не ведётся? Почему не выпрашивает встречу?» Она пролистала их переписку. Восемь месяцев. Сотни часов в голосовых каналах, тысячи фраз. Он ни разу не попросил её номер телефона. Не отправил фото. Только однажды, под утро, когда они оба уже вырубались над клавиатурами, написал: @Tenebris: Знаешь, у меня есть только ты и этот аккаунт. Мне этого достаточно. Тогда Набналина даже почувствовала что-то похожее на укол совести. Но быстро задавила его. Ей нельзя было жалеть. Жалость — это роскошь, которую она не могла себе позволить. Она открыла диалог и напечатала: @Nabnalina: Сейчас зайду, мне как раз надо забрать лут и апнуть некоторых персов. Кстати, видела у тебя новинки, так хочется за них поиграть, может дашь катку сыграть? 😘 Ответ пришёл через минуту. @Tenebris: Ты серьёзно? Хочешь мой акк?😏 Я не жадный. Но я собственник. Предупредил. @Nabnalina: Я понимаю. Дай на пару каток, хочу перса посмотреть, а то вдруг полный анскилл Враньё. Персонаж ей был не нужен. Ей нужен был доступ. @Tenebris: Ладно. Логин:… пароль:… Не сливай. Она даже не ответила. Быстро зашла в аккаунт, на секунду задержавшись на инвентаре — несколько редких скинов, дорогих, коллекционных. Потом перешла в настройки безопасности, сменила пароль, привязала свою почту, включила двухфакторную аутентификацию. Tenebris больше не мог войти. Она закрыла ноутбук и, чувствуя на губах вкус странного — не триумфа, нет, скорее усталого облегчения — отправилась в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Набналина стояла под напором, глядя, как капли стекают по чёрным прядям, падают на плечи, на бледную кожу. Пар наполнил маленькую ванную комнату, и она на минуту почувствовала себя отрезанной от всего мира. От своих жертв. От Tenebris. От себя настоящей. «Они сами виноваты. Сами лезут. Я просто… учу их. Не верь красивым словам. Не вкладывай душу в экран.» Она выключила воду, насухо вытерлась, надела длинное тёмно-зелёное платье до щиколоток — любимое, с высоким воротом и длинными рукавами, которое скрывало всё, что она не хотела показывать. Из зеркала на неё смотрела хрупкая девушка с мокрыми волосами, двумя пучками и огромными чёрными глазами. Красивая. Невинная. Опасная. Вернувшись в комнату, она взяла телефон — и тут же заметила уведомление. @Anonymous: Ты думала, что всё так просто? Я знаю, кто ты. И я тебя найду. Ты пожалеешь. Набналина спокойно прочитала сообщение дважды. Сердце не ускорилось. Ладони не вспотели. Она пожала плечами, нажала «заблокировать этот номер» и, не выключив свет, уронила телефон на тумбочку. «Один из них. Обиделся. Напишет ещё пару раз и отстанет.»

***

Утром Набналина шла по знакомой улице к дому культуры, где каждую субботу проводили собрание «группы поддержки». Её тётя — единственный человек, ради которого она вообще что-то делала — настояла на этих походах ещё полгода назад, когда болезнь только начала её сжигать изнутри. — Ты должна с кем-то говорить, Лина, — сказала тётя тогда, лежа в больничной палате, с дренажными трубками, тянущимися из-под одеяла. — Не держи всё в себе. Набналина не стала спорить. Она приходила, сидела, молчала, кивала и уходила. Сейчас тётя была в реанимации, но привычка вела ноги по старому маршруту. Перед входом, прямо на ступенях, сидел парень. Яркий, неестественный, как клоун на похоронах. Одна половина волос — фиолетовая, другая — зелёная. Одежда в тех же цветах: полосатая футболка, мешковатые штаны, кеды с разными шнурками. Он вертел в руках телефон и выглядел потерянным. Увидев Набналину, он встал с улыбкой, которая показалась ей слишком широкой, хотя это была обычная улыбка, обычного человека. — Привет, извини, ты местная? Скажешь, где тут собрание? Типа, ну, помощь, поддержка, все дела? А то я потерялся. Балда... Набналина хотела пройти мимо. Она всегда проходила мимо. Но что-то в его голосе — отчаянная, наигранная весёлость, под которой угадывалась усталость — заставило её остановиться. — Идём, — коротко сказала она и пошла вперёд, не оглядываясь. Парень догнал её в два прыжка. — Я, кстати, Джестер, — продолжает он. — Ну, вообще Биттергиггл, но никто не может выговорить, поэтому просто Джестер. Или Шут, если вам так удобнее. А вы? — Называйте как хотите, — отвечает она, не оборачиваясь. — Ого, таинственно! Мне нравится. Набналина молча прошла мимо дверей с табличками «Кружок рисования», «Клуб анонимных алкоголиков», «Танцы для пенсионеров». Она всё это знала наизусть. Каждую субботу один и тот же путь. — Здесь много собраний, — нехотя объяснила она, сворачивая в нужный коридор. — Для всех. Игроманов, созависимых, тревожных, депрессивных. Наше — в конце. Джестер распахивает дверь перед ней, кланяясь с преувеличенной галантностью. — Прошу, мадемуазель! Когда они вошли в комнату, женщина-ведущая — полная, с мягкими руками и тёплой улыбкой — уже рассаживала участников. Набналина садится в дальний угол. Джестер плюхается рядом, слишком близко, его колено почти касается её юбки. Он улыбается ей, и улыбка у него странная — не наглая, не фальшивая, а какая-то... грустная, несмотря на яркость. По очереди люди рассказывают о своих проблемах. Женщина с красными глазами — её муж ушёл к другой, оставив с двумя детьми и ипотекой. Мужчина с браслетом — он десять лет не может простить себя за смерть брата. Девушка с дредами — её выгнали из дома за то, что она лесбиянка. Женщина терпеливо слушала, кивала, иногда задавала мягкие вопросы. Набналина смотрела в пол и не слышала ни слова. Её мысли вертелись вокруг больницы, счёта за лечение, Tenebris и его дурацкого аккаунта. — Набналина? — голос ведущей выдернул её из оцепенения. — Ты сегодня с нами поделишься? Она подняла голову. Джестер сбоку издал одобрительный звук. — Красивое имя, — шепнул он. Набналина посмотрела на ведущую. На людей. На их сочувствующие лица, влажные глаза, сжатые пальцы. Они реально верили, что если рассказать о своей боли, станет легче. «А если я расскажу, что обкрадываю невинных людей? Что восемь лохов за последние полгода потеряли в сумме больше сто тысяч рублей, а я их заблокировала даже не попрощавшись? Что моя доброта — это маска, а под ней — пустота, холод и расчёт? Они меня тогда поддержат?» — Нет, — сказала она вслух. — У меня всё в порядке. Она встала и вышла из комнаты, не дожидаясь конца собрания. Джестер вышел за ней следом. Не бежал, не звал — просто оказался рядом на лестничной клетке, когда она остановилась у перил. — Чего тебе? — спросила Набналина, не оборачиваясь. — Не знаю, — честно ответил Джестер. Его голос вдруг потерял дурашливую интонацию. — Там… тоже не нравится. — Тогда зачем пришёл? Джестер помолчал. Потом сел на верхнюю ступеньку, обхватил колени руками и уставился в пол. — Ищу сестру. Потерял несколько лет назад. С тех пор хожу по всем этим… собраниям, кружкам, тусовкам. Думаю, вдруг она там или поможет кто, но её нигде нет и помогать не хотят. Вообще нигде. Набналина наконец повернулась к нему. В его глазах — чёрных, как и у неё — чёрные. Только усталость, очень похожая на её собственную. — Давай сыграем в игру, — вдруг сказал он, и улыбка вернулась на его лицо, хотя и не такая широкая, как раньше. — «Кого ты видишь?» Смотришь на человека и говоришь, кто он, не по внешности, а… ну, по ощущению. — Глупо, — сказала Набналина. — Очень. Давай. Она вздохнула и, сама не зная зачем, вгляделась в его лицо. Фиолетово-зелёные волосы. Чёрные глаза. Кривая усмешка, которая так и норовила сползти в грусть. — Шута, — тихо сказала она. — Который устал смешить. Потому что никто не смеётся. Джестер моргнул. На секунду его нижняя губа дрогнула. Потом он кивнул и выдавил: — Спасибо. Это комплимент. Для меня — точно. А теперь я скажу, кого вижу в тебе. Набналина напряглась, но не ушла. — Я вижу воина, — сказал он. — Только он не в доспехах, а в платье. И воюет не с людьми, а со страхом. За кого-то. Не за себя. За того, кто важнее. Набналина не ответила. Просто развернулась и пошла вниз по лестнице. — Пока, Джестер. — Пока, Набналина. Ещё увидимся,— крикнул он вдогонку. Она не обернулась, но ответила: — Вряд ли. — Это не вопрос. Но она уже не услышала

***

Домой она вернулась к вечеру. Небо было серым, накрапывал мелкий дождь. Ключ повернулся в замке с трудом — дверь всегда заедала. Набналина вошла в прихожую и остановилась. Сначала она не поняла, что не так. Потом увидела. Коридор был перевёрнут вверх дном. Ящики комода выдвинуты, вещи разбросаны по полу, ванная открыта. Она бросилась в свою комнату — и сердце ухнуло в пятки. Комната была разгромлена. Матрас сдвинут, подушки распороты, одежда из шкафа вывалена на пол. Но самое страшное было не в этом. Ноутбука на столе не было. Того самого ноутбука, на котором хранились все её переписки, все пароли, все данные о жертвах. Её алиби. Её жизнь. Её оружие и её уязвимость одновременно. На пустом столе лежал листок бумаги. Она взяла его дрожащими пальцами. Почерк был незнакомым — резким, угловатым. «Набналина. Ты думала, что сможешь просто так взять мой аккаунт? Ты ошиблась. Я знаю о тебе всё. Всех твоих „клиентов“. Все переводы. Все блокировки. У меня есть скрины, записи, логи. Ты должна поехать в Ситигион. Если откажешься — всё уйдёт на чёрный рынок одновременно. Ты знаешь, что это значит. Там ты никому не нужна живой. Tenebris». Набналина стояла посреди разгромленной комнаты и сжимала листок. Её лицо было белым, губы сжаты в тонкую линию. Гнев поднимался изнутри горячей волной, но она подавила его. — Tenebris, — прошептала она. — Ты всё-таки оказался умнее, чем я думала. Она села на кровать, прямо среди разбросанных вещей, и закрыла глаза. Мысли метались, как раненые птицы. Ситигион. Заброшенный город. Беззаконие. Маньяки, воры, убийцы. И выбора нет. Она открыла глаза, достала телефон, зашла в даркнет через старый защищённый браузер. Нашла объявление о билетах в Ситигион — их продавали как туристические путёвки в ад. Нажала «забронировать». Через минуту пришло подтверждение. Завтра в 8 утра за ней приедет авто. Набналина поднялась с пола, механически собрала самые необходимые вещи — смену одежды, аптечку, немного наличных. Положила всё в чёрный рюкзак. Потом легла на голый матрас и уставилась в потолок. Сердце щемило. Не от страха. От злости. Она не проигрывает. Никогда. Она всегда выигрывала. Но сейчас она впервые попала в ловушку, которую сама же и построила. Она закрыла глаза. Сон не шёл. За окном всё так же барабанил дождь. Где-то в темноте, за много километров отсюда, её ждал Tenebris. Или что-то пострашнее.