I.III. Tenebris

Спина вжалась во что-то твёрдое и живое. Пальцы вцепились в чужую ткань. Запах — дешёвый гель для душа и что-то сладкое, приторное — ударил в нос. Набналина не поняла, когда успела прижаться к Джестеру. Она смотрела на шевелящееся тело в углу машины — на синие губы, которые открывались и закрывались, на дрожащие руки, которые пытались нащупать опору, на мутные глаза, которые шарили по салону, не фокусируясь. «Он мёртв, — стучало в голове. — Он был мёртв. Я видела. Брашиста проверяла пульс. Его кожа была холодной. Он не мог ожить». Но он оживал. — Во... да... — прохрипел труп снова. Голос был скрежещущим, как ржавые петли. — Воды... Набналина почувствовала, как её тело действует отдельно от разума. Колени подогнулись, плечо упёрлось в бок Джестера. Она вжалась в него, как будто он мог стать щитом между ней и этим... этим существом, которое было человеком, перестало им быть, а теперь снова пыталось им стать. Джестер не отстранился. Его рука — холодная, спокойная — легла ей на плечо. Не сжала, не погладила. Просто легла. Тяжело. Уверенно. Как будто он говорил: «Я здесь. Ты не одна. Всё будет в порядке». Но ничего не было в порядке. В следующую секунду Набналина осознала, что делает. Она — самка богомола, та, кто не боится никого и ничего, та, кто высасывает из мужчин деньги и силы, — прижимается к странному парню в клоунском гриме, потому что ей страшно. Отвращение к себе захлестнуло сильнее, чем страх. Она резко отстранилась. Движение было слишком резким, почти грубым. Плечо Джестера осталось пустым. Она не посмотрела на него. Выдохнула. Открыла дверь — ручка ходила туго, металл скрипел, — и вывалилась наружу. Воздух ударил в лицо. Прохладный, влажный, с запахом бензина, гари и чего-то химического. Под ногами — мокрый асфальт, в трещинах застоялась вода. Туннель давил бетонными стенами, тусклые лампы мигали в такт с каким-то невидимым ритмом. Стингер вышел следом. Она услышала его шаги — неуверенные, шаркающие, сланцы шлёпали по асфальту. — Это что за хрень? — спросил он. Набналина не ответила. Она смотрела на парня, который стоял, опираясь руками на капот их минивэн. Дым из его разбитой машины постепенно рассеивался, и теперь она видела его лучше. Высокий, чуть выше Стингера. Волосы — красные, до плеч, немного спутанные. Одет в куртку красно-чёрных тонов, джинсы, тяжёлые ботинки. На лице — лёгкая, наглая усмешка. В руках — нож-бабочка. Лезвие блеснуло в свете фар. — Вы охренели? — сказал парень, не повышая голоса. Голос был низкий, с хрипотцой. — Как вы посмели разбить мою машину? — Это вы в нас врезались, — ответил Стингер. Тон спокойный, но напряжённый. — Я? — Красноволосый усмехнулся. — Ты посмотри на свою развалюху и на мою. У тебя царапина. У меня — труба в хлам. Он перекинул нож-бабочку — лязгнул металл, лезвие щёлкнуло, закрываясь. Набналина заметила, как парень сжимает рукоятку. Слишком сильно. Костяшки побелели. — Вы мне должны, — сказал он спокойно. — Много денег. — Ничего мы тебе не должны, — отрезал Стингер. — Это ты виноват. Ехал бы аккуратнее — ничего бы не случилось. — Ах ты... Парень сделал шаг вперёд. Стингер не отступил. Они стояли лицом к лицу. — Что ты сделаешь? — спросил Стингер. — Ножик у тебя, я вижу. Детская игрушка. — Хочешь проверить, детская или нет? Парень резко ударил кулаком по крыше минивэна. Звук получился глухим, тяжёлым. Машина качнулась. И в этот момент стекло водительской двери медленно опустилось. Старик Таматаки смотрел на них мутными глазами. Ни страха, ни удивления. Просто... ожидание. Парень с ножом замер. Посмотрел на старика. Усмехнулся — теперь шире, наглее, но как-то... вынужденно. — Ну, — сказал он, отступая на шаг. — Прощаю вас, ребятки. Раз за рулём такой развалюхи сидит ещё большая развалюха, значит, судьба у вас такая — ездить на отбросах. Набналина почувствовала, как в груди закипает злость. Она сделала шаг вперёд, выходя из-за спины Стингера. — А у тебя машина хуже, — сказала она. — От одной маленькой аварии твоё авто рассыпалось. А наша — хоть бы хны. Красноволосый медленно повернул голову к ней. Усмешка сползла с его лица. Чёрные глаза сузились. — Что ты сказала? Он сделал шаг к ней. Один шаг. Набналина почувствовала, как земля уходит из-под ног, но не отступила. — Ты слышал, — сказала она. Голос не дрожал. — Моя "развалюха" переживёт твою в любой день. Парень пододвинулся ближе. Она почувствовала запах — табак, пот, что-то сладкое, как от того трупа в машине. Его рука с ножом висела вдоль тела, но пальцы снова сжали рукоятку. — Знаешь, — тихо сказал он, — я обычно не разговариваю с теми, кто мне не нравится. А ты мне не нравишься. — Взаимно, — ответила Набналина. Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. Набналина видела каждую чёрточку его лица — острые скулы, тонкие губы, чёрные глаза, блядь, как и у всех, которые сейчас горели злобой. — Банбан, — прошептал он. — Что? — Имя моё. Банбан. Чтобы знала, кому ты грубишь. — Набналина, — ответила она. — Чтобы ты знал, кто тебе грубит. И мне плевать, кто ты. Банбан усмехнулся. Злость в его глазах не ушла, но усмешка стала другой — почти восхищённой. — Смелая, — сказал он. — Глупая, но смелая. Стингер шагнул между ними. Медленно, спокойно, но твёрдо. — Хватит, — сказал он. Обращаясь к Банбану. — Ты получил ответ. Вали отсюда. Банбан посмотрел на Стингера. Потом на Набналину. Потом на дверь минивэна Fiat 600 Multipla, которая в этот момент открылась. Из машины вывалился бывший труп. Он упал на колени прямо на асфальт, схватился за горло, закашлялся. Его лицо всё ещё было белым, но к нему возвращался цвет — розовые пятна проступали на щеках. За ним вышли Брашиста и Джестер. Брашиста спокойно обошла тело, как будто это был просто мешок с мусором. Джестер остановился на пару секунд, посмотрел на бывшего мертвеца, потом поднял глаза на Набналину. Она отвела взгляд. Банбан перевёл взгляд с одного на другого. Пересчитал. Нахмурился. — Пятеро, — сказал он. — Все собрались. Куда едете? Никто не ответил. Банбан повернулся к старику. — Эй, дед. Мне нужно туда же, куда и этим. Есть место? Таматаки покачал головой. — Только пять. — А я шестой? — Банбан усмехнулся. — Ну, значит, кто-то из них выйдет. Или все. Он посмотрел на ребят. Взгляд задержался на бывшем трупе, который всё ещё стоял на четвереньках, пытаясь отдышаться. — Во-первых, — прохрипел бывший мертвец, поднимая голову. Его глаза бегали по сторонам — от Набналины к Стингеру, от Стингера к Джестеру, от Джестера к Брашисте. — Что происходит? Где я? Почему я здесь? — Ты был мёртв, — спокойно сказал Джестер. — Мы думали, что ты труп. Положили в катафалку. А ты ожил. — Какой же я труп! — Бывший мертвец встал, пошатываясь. Его голос окреп, но всё ещё дрожал. — У меня... у меня состояние. Порошок. Я его принимаю. Он отключает некоторые органы. Сердце замедляется, дыхание почти останавливается. Я падаю в кому. На несколько часов. Все в казино знают. Все! Он обвёл всех взглядом, ища понимания. Нашёл только холодные, оценивающие взгляды. — Вы... вы похитили меня? — Его голос сорвался на визг. — Вы что, похитили меня?! Ребята переглянулись. Стингер скрестил руки на груди. Брашиста поправила бандану на шее. Набналина сделала шаг назад — подальше от этого человека, который только что был мёртв, а теперь кричит о похищении. Джестер остался на месте. Стоял, сложив руки в карманы чёрных джинсов, и смотрел на бывшего мертвеца с лёгким, почти незаметным любопытством. Как учёный смотрит на подопытное насекомое. — Похитили? — переспросил Банбан. Он вдруг улыбнулся — широко, почти дружелюбно. Подошёл к бывшему мертвецу и положил руку ему на плечо. Бывший мертвец вздрогнул. — Расскажи мне, — сказал Банбан, всё так же улыбаясь, — как мы выглядим? Опиши каждого. — Что? — Бывший мертвец растерянно моргнул. — Зачем? — Просто опиши. Бывший мертвец перевёл взгляд на Стингера. Потом на Набналину. Потом на Джестера и Брашисту. — Ну... рыжий, длинные волосы... Какой то уставший... девушка с чёрными волосами в пучках... парень с фиолетово-зелёными волосами, в гриме... другая девушка или парень, светловолосый, в бандане... — Он запнулся, переводя взгляд на Банбана. — А ты... ты... красноволосый, высокий, с ножом. — Отлично, — сказал Банбан. — Запомнил. Он убрал руку с плеча бывшего мертвеца. Сделал шаг назад. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто запоминает таких, как я? Бывший мертвец побледнел ещё сильнее — насколько это было возможно. — Что? Нет... нет, я просто... я ничего не... — Жалко, — сказал Банбан. — Потому что сейчас ты узнаешь. Набналина не успела отвернуться. Она видела, как лезвие ножа-бабочки вылетело из рукоятки — щёлк, блеск — и как Банбан, всё ещё улыбаясь, шагнул вперёд. Бывший мертвец даже не закричал. Лезвие вошло в горло — точно, глубоко — и прошло вдоль, перерезая голосовые связки. Кровь брызнула не так обильно, как в кино. Тонкая струйка потекла по шее, заливая воротник рубашки. Бывший мертвец открыл рот, но не издал ни звука. Его глаза расширились — безумно, нечеловечески — и он рухнул на асфальт. Прямо лицом в лужу воды, которая тут же окрасилась в розовый цвет. На этот раз он точно был мёртв. Набналина смотрела на тело. На лужу. На нож в руке Банбана, на котором ещё не успела засохнуть кровь. Её тошнило. Внутри всё перевернулось — желудок сжался, к горлу подступила кислота. Она не могла дышать. Не могла моргать. Не могла отвести взгляд. Банбан вытер лезвие о штанину бывшего мертвеца, сложил нож и убрал в карман. Потом повернулся к старику. — Пятеро, — сказал он. — Теперь пятеро. Старик Таматаки, посмотрел на тело, потом на Банбана, потом на остальных. Кивнул. Один раз. Медленно. — Садитесь, — сказал он. Стингер первый пришёл в себя. Он открыл дверь, сел на своё место — переднее пассажирское, — закрыл глаза и сжал переносицу пальцами. Не сказал ни слова. Брашиста села молча. Её лицо ничего не выражало — но Набналина заметила, как её пальцы, дрожали, когда она застёгивала ремень безопасности. Джестер сел на своё место — рядом с Набналиной — и уставился в окно. Его профиль под гримом был абсолютно спокоен. Спокоен, как у человека, который видел смерть тысячу раз и перестал на неё реагировать. Набналина села рядом с ним, потому что других мест не было. Она смотрела прямо перед собой, стараясь не смотреть на Банбана, который плюхнулся на место рядом с Брашистой, положил ноги на сиденье напротив и улыбался в потолок. Машина дёрнулась и поехала. В салоне было тихо. Четыре живых человека и один убийца. Труп остался лежать на асфальте в туннеле, и Набналина почему-то была уверена — никто его не похоронит. Они отъехали метров на двести, когда старик Таматаки заговорил. Не оборачиваясь. — Обязательное условие прибывания в город, — сказал он. Голос был сухим, как шорох листьев. — Игра «Верю — не верю». Набналина моргнула. — Что? — спросил Стингер. — Правила простые, — продолжал старик, не обращая внимания на вопрос. — Каждый рассказывает, зачем едет в Ситигион. Остальные говорят — верит он или не верит. Всё. — А если не скажешь? — спросил Банбан. В его голосе всё ещё была усмешка, но не такая наглая, как раньше. — Не скажешь — не въедешь. Старик замолчал. Машина ехала в тишине. Лампы в туннеле мелькали за окнами, создавая гипнотический эффект. Набналина считала их. Одна, две, три... «Зачем я здесь? — подумала она. — Зачем я вообще согласилась? Tenebris угрожает мне. Но что, если его здесь нет? Что, если это ловушка? Что, если я влезаю в ещё большую грязь, чем та, из которой пытаюсь выбраться?» Тётя. Она вспомнила её лицо — морщинистое, доброе, с вечно обеспокоенными глазами. Тётя лежит в больнице. Операция нужна через три недели. Денег нет. Ноутбук украли. Все контакты — там. «Tenebris, — подумала она. — Если ты здесь, я найду тебя. И ты пожалеешь, что связался со мной». Тишину нарушил Джестер. — Я начну, — сказал он. Все повернулись к нему. Даже Банбан опустил ноги и сел прямо. Джестер сидел, глядя в окно. Его голос был тихим, ровным, без обычных шутовских интонаций. — Десять лет назад я потерял сестру. Она пропала. Мы были... близки. Очень близки. Я искал её везде. Объездил полстраны. Звонили люди — «нашли твою сестру», я приезжал — никого. — Он замолчал на секунду. — В Ситигион я приезжал много раз. Всегда думал, что она здесь. Но я искал не так, как надо. Я искал её живой. А надо было искать того, кто её забрал. Он повернулся к ребятам. На его лице под гримом не было ни боли, ни злости. Только тихая, ледяная решимость. — Я найду того, кто похитил мою сестру. — Пауза. — И убью его. В салоне повисла тишина. Брашиста наклонила голову. — Твоя сестра... как её звали? Сколько ей было? Где она пропала? — Не важно, — сказал Джестер. — Почему? — спросил Стингер. — Потому что это моя история. Не ваша. Я сказал то, что сказал. Теперь говорите — верите или нет. Стингер посмотрел на Джестера долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. — Верю, — сказал он. Брашиста покачала головой. — А я нет. Слишком гладко. Слишком... трагично. Как будто ты репетировал эту речь сто раз. Банбан усмехнулся. — Не верю. Если ты столько раз приезжал в Ситигион, почему не мог сразу обыскать все места? За десять лет можно было каждый уголок проверить по десять раз. Джестер не ответил. Он опустил голову и уставился в пол. Набналина смотрела на него. Вспомнила вчерашний день — культурный центр, его шутки, которые никто не слушал, его глаза, когда он говорил о потерянной сестре. Тогда она подумала, что он врёт. Но сейчас... — Верю, — сказала она. Джестер поднял голову. Посмотрел на неё. В его чёрных глазах что-то мелькнуло — благодарность или удивление, она не поняла. — Спасибо, — прошептал Джестер. Брашиста откинулась на сиденье. Её голос был лёгким, почти небрежным. — Я ищу людей. Для проекта. — Она сделала паузу, разглядывая свои ногти, испачканные жёлтой краской. — Мне нужны отчаявшиеся. Никому не нужные. Те, кого не ждут дома. Те, кто согласятся на всё, что я предложу. Стингер нахмурился. — Что за проект? — Художественный, — улыбнулась Брашиста. — Я сценарист, продюсер, актриса. Хочу снять нечто... необычное. Но люди, которые счастливы, которые кому-то нужны, они не подходят. Мне нужна тьма. Настоящая. И в Ситигионе её много. — Не верю, — сказал Стингер. Брашиста пожала плечами. — Верю, — сказал Джестер. — Тоже верю, — сказала Набналина. Банбан усмехнулся. — Верю. Ты выглядишь как человек, который сможет сделать что-то подобное. Может, даже угрожать кому-то. — Он облизнул губы. — Мне нравится. Набналине не понравилось, как он это сказал. Слишком... оценивающе. Как будто Брашиста была не человеком, а инструментом. Но Брашиста только улыбнулась. — Спасибо. — Я, — сказал Банбан, вытягивая ноги. — Хочу открыть бизнес. Тишина. — Какой? — спросил Стингер. — Не важно. — Важно, — сказала Брашиста. — Если ты хочешь, чтобы мы поверили. Банбан закатил глаза. — Ну... торговля. Товарами. Редкими. Дорогими. В Ситигионе нет законов, значит, нет налогов, нет проверок. Идеальное место для старта. Думал, вы сами догадаетесь. — Не верю, — сказал Стингер. — Тоже не верю, — добавил Джестер. — Не верю, — сказала Набналина. Банбан повернулся к Брашисте. Она поколебалась секунду. — Верю, — сказала она. — В бизнесе все врут. Твоя ложь звучит как правда. Та и кобели слишком глупы, чтобы врать. — Окей... Хватит одного, — усмехнулся Банбан. — Остальные могут катиться. — Чел, я слишком чувствительный, я могу расплакаться, — говорит Стингер. Стингер сидел, выпрямившись, и смотрел в лобовое стекло. — Я приехал на интервью. С убийцей. Одним из тех, кто живёт здесь. — Его голос был сухим, официальным. — Я журналист. Не совсем. Но пишу статьи. Иногда. Банбан рассмеялся. — Ты? Журналист? В пляжной рубашке и сланцах? — А в чём должен ходить журналист? В костюме? — Стингер даже не повернулся. — Здесь не офис. — Не верю, — сказал Банбан. — Не верю, — сказала Брашиста. — Журналисты не выглядят такими... уставшими. Они обычно полны энтузиазма, когда едут на сенсацию. Джестер покачал головой. — А я верю. — Я тоже, — сказала Набналина. И сама удивилась своему ответу. Но в словах Стингера было что-то... честное. Он не пытался приукрасить. Не пытался вызвать жалость или восхищение. Просто сказал. Стингер кивнул. И все посмотрели на Набналину. Она почувствовала, как их взгляды давят на неё. Пять пар чёрных глаз — у всех чёрные глаза, она только сейчас заметила эту странную блядскукую деталь — смотрели на неё с ожиданием. Сказать правду? Или соврать? Tenebris. Украденный ноутбук. Угрозы. Чёрный рынок. Тётя. Она не могла сказать правду. Но и врать в лицо убийце, который только что перерезал горло человеку за секунду до того, как тот мог что-то рассказать... тоже не хотелось. ──────────────────── Небольшой выбор (сразу увидишь результат): • Если Набналина говорит правду → переходи к блоку А • Если Набналина врёт → переходи к блоку Б Пожалуйста, читай только тот блок который выберешь. ──────────────────── [ БЛОК А — правда ] — Я ищу украденную вещь, — сказала она. Голос был ровным, спокойным. — Очень важную для меня. — Какую? — спросила Брашиста. — Ноутбук. — Почему он так важен? — спросил Джестер. — Потому что на нём всё. — Набналина сделала паузу. — Фотографии. Письма. Документы. То, без чего я не могу жить. Это было почти правдой. Стингер кивнул. — Верю. — Верю, — сказал Джестер. — Верю, — сказала Брашиста. Банбан усмехнулся. — Не верю. Кто крадёт ноутбуки? Это слишком... мелко. Ты врёшь. Набналина посмотрела ему в глаза. — Мне плевать, веришь ты или нет. Банбан открыл рот, чтобы ответить, но старик Таматаки заговорил снова. — Игра окончена, — сказал он. — Трое сказали правду. Двое соврали. ──────────────────── [ БЛОК Б — ложь ] — У меня здесь брат, — голос звучит ровно, почти устало. — Мы не виделись несколько лет. Мама перед смертью просила передать ему кое-что. Я не хотела ехать, но обещание есть обещание. — А он знает, что ты едешь? — спросила Брашиста. — Сюрприз. — Что передать? — спросил Джестер. — Неважно, — Набналина сделала паузу. — Фотографии. Письма. Стингер отвернулся. — Не верю. — Верю, — сказал Джестер. — Верю, — сказала Брашиста. Банбан усмехнулся. — Не верю. Серьёзно? Брат в городе криминала, он либо уже не желец, либо, ребята, нам пора бежать, кто знает, что сделает её чокнутый братишка. Набналина посмотрела ему в глаза. — Мне плевать, веришь ты или нет. Банбан открыл рот, чтобы ответить, но старик Таматаки заговорил снова. — Игра окончена, — сказал он. — Двое сказали правду. Трое соврали. ──────────────────── Все замерли. — Верратер, — сказал старик. —Мендаций. Доминус. Алеатор. Треверс... Он замолчал. — Что это значит? Это какой язык? — спросил Стингер. Старик не ответил. Машина выехала из туннеля, и Ситигион распахнулся перед ними, как пасть огромного зверя. Небо было чёрным. Не просто тёмным — чёрным, как будто над городом никогда не зажигалось солнце. Вместо него горели огни — неоновые, ядовито-зелёные, кислотно-розовые, синие, почти фиолетовые. Вывески на непонятных языках мигали в такт с какой-то невидимой музыкой. Дома стояли вплотную друг к другу, узкие, высокие, с облупившейся краской и заколоченными окнами. На стенах — граффити: черепа, символы, имена. Кое-где — свежая кровь. Или краска. В этой темноте нельзя было разобрать. Улицы были пустыми. Но Набналина чувствовала взгляды. Из подворотен, из окон, из-за мусорных баков за ней следили. Сотни глаз. Тысячи. Машина остановилась посреди пустынной площади. — Выходите, — сказал старик. Ребята начали выбираться. Набналина вышла последней. Воздух Ситигиона ударил в ноздри — влажный, спёртый, с привкусом железа и гнили. Где-то далеко слышались крики. Или смех. Она посмотрела на остальных. Стингер стоял, задрав голову, и рассматривал вывески. Брашиста поправляла бандану. Банбан крутил нож в руках, разглядывая улицу с ленивым презрением. Джестер... Джестер улыбался. Той самой странной улыбкой, которая появлялась на его накрашенном лице, когда рядом была смерть. — Эй, — окликнул их старик. Они обернулись. Таматаки протянул руку. В ней лежала маска. Белая. Волчья морда с хищным оскалом, по контурам и орнаменту тянулись розовые неоновые линии — они слабо светились даже в темноте. — Заберите своё барахло, — сказал старик. — В прошлой поездке этого не было. Да и в следующей тоже. Он протянул маску Набналине. Она взяла её. Пальцы коснулись холодного пластика. И внутри всё оборвалось. Она узнала эту маску. Tenebris. Он скидывал ей фотографии. Себя. В этой маске. «Вот так я выгляжу, когда злюсь», — говорил он тогда. «А вот я мечтаю о пляже». Она смеялась над этими фото. Называла его дураком. Теперь маска лежала в её руках. Значит, Tenebris здесь. Значит, он был в этой машине. Значит, кто-то из них... Она медленно подняла глаза. Посмотрела на Стингера. Он смотрел на маску с лёгким удивлением, как будто видел её впервые. Или делал вид. Джестер. Он стоял спокойно, скрестив руки. Его лицо под гримом ничего не выражало. Он не боялся трупа. Не боялся убийства. Может, потому что он — Tenebris? Или потому что ему просто всё равно? Банбан. Он появился из ниоткуда, убил человека, угрожал ей ножом. Может, он знал, кто она? Может, он и есть Tenebris? Брашиста. Девушка. Но Tenebris мог быть женщиной. Она могла притворяться. Играть роль. Разводить таких, как Набналина, с такой же лёгкостью, с какой сама Набналина разводила мужчин. Набналина сжала маску в руках. Она смотрела на четверых попутчиков, и в голове билась одна мысль: «Один из вас — Tenebris. Или все». Город Ситигион мигал неоновыми огнями, и где-то в его тёмных глубинах ждал ответ. А ты знаешь ответ?

***

Главный выбор (повлияет на следующий эпизод): Кого же выберет под подозрением Набналина? Джестера, Брашиста, Банбан или Стингер? Кому принадлежит маска? Или может не кому? Проголосовать и обсудить можно в моём телеграм канале: @banbanabnab или в комментариях под этой главой.