Часть 1

Дождь превратил землю в липкое месиво, смывая кровь с рассеченного лица Мёрфи, но не унимая жгучую боль в сломанных ребрах. Беллами ясно дал понять: возврата нет. Изгнанный, избитый собственными людьми и полностью сломленный, Джон лежал под корнями поваленного дерева, тяжело и хрипло дыша. Каждый вдох давался с трудом. Силы покидали его, а лесная чаща вокруг казалась огромной пастью, готовой поглотить его целиком. Шорох мокрой листвы заставил его замереть. Джон попытался приподняться, но правая рука отозвалась резкой болью, и он повалился обратно в грязь. Прямо перед ним из предрассветного тумана бесшумно соткался силуэт. Это была землянка. Она двигалась плавно, словно хищник, выслеживающий раненую добычу. Массивная шкура серого медведя, наброшенная на ее плечи, делала фигуру неестественно крупной и пугающей. Лицо незнакомки скрывал толстый, уже подсохший слой ритуальной белой глины, превращая его в застывшую безжизненную маску. Из-за этого грима было совершенно невозможно определить ее возраст — перед ним могла стоять как молодая безжалостная воительница, так и умудренная годами старейшина. Когда землянка медленно склонилась над избитым парнем, у Мёрфи едва не оборвалось сердце. В темноте глазных прорезей маски блеснули два холодных, оценивающих зверя. Он ждал удара ножом или топора, который прекратит его мучения. Но вместо этого женщина протянула к его лицу руку, испачканную в темной саже... — Ты собрался помереть перед моим священным деревом? Голос прозвучал неожиданно красиво — чистый, глубокий, без единой хрипоты, которую Мёрфи ожидал услышать от лесного жителя. Но сильнее всего его поразил сам язык. Английский. Членораздельный, правильный, без резкого и непонятного акцента Трикру. В лагере «Небесных людей» все были уверены, что на Земле остались лишь одичавшие вырожденцы. Неграмотные дикари, растерявшие остатки цивилизации. Но эта женщина, стоявшая посреди глухого леса в медвежьей шкуре, говорила так, словно только что спустилась с Ковчега. Джон судорожно глотнул влажный воздух. На секунду ему показалось, что от боли у него начались галлюцинации. Глиняная маска на ее лице оставалась неподвижной, но в разрезах глаз промелькнуло явное пренебрежение к его слабости. — Я... я не собирался... — прохрипел Мёрфи, закашлявшись и сплюнув кровь в мокрую траву. — Меня выкинули. Женщина выпрямилась во весь рост. Она не выглядела удивленной. Ее ладонь легла на рукоять костяного ножа на поясе, и Джон невольно зажмурился, ожидая худшего. Однако вместо удара он услышал лишь тихий, едва заметный смешок. — Выкинули, как мусор, — констатировала она, сделав шаг назад. — Твои соплеменники жестоки к своим слабым. Но это место принадлежит моим предкам. Вставай, Небесный человек. Или убирайся, или докажи, что твоя жизнь стоит того, чтобы я не перерезала тебе горло прямо сейчас. — Я не могу... — выдавил из себя Мёрфи, и этот шепот дался ему с огромным трудом. Он попытался опереться на сломанную руку, но в глазах полыхнуло белым пламенем боли. Силы иссякли окончательно. Джон уткнулся лбом в мокрую, холодную грязь, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Гордость, злость, желание отомстить Беллами — все утонуло в этой липкой лесной жиже. Землянка сверху вниз смотрела на его конвульсии. На ее лице из белой глины не дрогнул ни один мускул. — Захочешь жить — сможешь, — отрезала она, и в ее красивом голосе звякнула сталь. — Я, знаешь ли, не собираюсь тащить тебя на себе. Она сделала полшага назад, и Мёрфи показалось, что туман вокруг сгущается, готовый навсегда скрыть ее серую медвежью шкуру. Но затем женщина остановилась. Ее рука скользнула к поясу, и в полумраке рассвета хищно блеснуло лезвие длинного, идеально заточенного ножа. — Но ты всегда можешь попросить меня о мгновенной смерти, — холодно добавила она, наклоняя острие к его шее. — Это избавит тебя от боли, а меня — от зрелища твоего позора. Выбирай быстрее, Небесный человек. Небо не ждет, и солнце скоро взойдет. Слова незнакомки обожгли Джона сильнее, чем побои в лагере. Предложение было заманчивым — прекратить всё прямо сейчас, перестать задыхаться от боли. Но внутри него, где-то на самом дне сломленной души, проснулась чистая, первобытная злость. Он не умрет здесь. Не доставит Беллами и остальным такого удовольствия. — Почему я тебя понимаю? — хрипло спросил Мёрфи, морщась от резкого запаха горькой настойки. — Откуда ты знаешь наш язык? Землянка медленно повернула голову. Огонь костра ярко озарил ее застывшую глиняную маску, делая ее похожей на древнее грозное божество. Она не торопилась с ответом, словно взвешивала, заслуживает ли этот покалеченный чужак правды. Вместо прямого ответа она лишь загадочно наклонила голову набок. — Потому что тебя любят боги? Потому что это язык этой земли? — в ее красивом голосе послышалась тихая, едва заметная усмешка. — Выбирай сам, Небесный человек. Сказка о милости богов звучит красиво, но земля помнит гораздо больше, чем вы думаете. Она поднялась со своего места, подошла к костру и сняла с углей небольшой глиняный котелок. Из него поднимался густой пар, пахнущий той самой горькой, но, очевидно, целебной травой. — Твои люди на Ковчеге думали, что вы одни во вселенной, — продолжила она, присаживаясь на корточки рядом с его подстилкой. — А когда спустились, решили, что здесь живут лишь немые звери. Но вы ошиблись. Во всем. Она протянула ему деревянную плошку с обжигающим отваром. Джон осторожно взял плошку обеими руками. Подув на горячий отвар, он сделал маленький глоток, от которого рот тут же свело невыносимой горечью. Землянка не сводила с него глаз. — Племена и народы пережили большую войну, — спокойно продолжила она, возвращаясь к своему месту у огня. — Когда небо горело, человечество разбилось на осколки. Кто-то ушел глубоко в горы, кто-то спрятался под землю, кто-то растворился в этих лесах. Ваша ложь про вырождение — лишь способ оправдать собственную слепоту. Но мы живее всех живых. Она подбросила сухую ветку в очаг, и искры взметнулись к потолку пещеры. Мёрфи молча переваривал услышанное. Слова незнакомки переворачивали все представления, которыми их пичкали на Ковчеге. Подземные жители? Горные кланы? Оказывается, этот мир не был пустыней, заселенной дикарями. Он был полон выживших, которые просто научились не высовываться. — Под землю... — тихо повторил Джон, вспоминая смутные рассказы о довоенных бункерах. — Значит, Беллами и остальные сильно недооценивают то, с чем столкнулись. — Твои друзья глупы, — отрезала женщина, и ее голос стал жестче. — Они ведут себя как хозяева в чужом доме. Но земля не прощает дерзости. Если они продолжат в том же духе, лес сожрет их. Как сожрал бы и тебя, если бы не мое дерево. Она поднялась и подошла к выходу из пещеры, занавешенному плотной лозой. Снаружи уже занимался полноценный рассвет. — Как мне называть тебя? — спросил Мёрфи, отставляя пустую плошку в сторону. — Если мы говорим на одном языке, у тебя должно быть имя, которое я смогу выговорить. Землянка у самого выхода из пещеры медленно повернулась к нему. Обернувшись, она смерила его холодным взглядом сквозь прорези своей глиняной маски. В ее позе не было ни капли тепла, только снисхождение сильного к слабому. — Мое имя еще нужно заслужить, небесный воин, — отрезала она, и в ее красивом голосе скользнула жесткая, почти издевательская насмешка. Для нее он все еще оставался лишь жалким чужаком, едва умеющим ползать. Джон криво усмехнулся. Сарказм землянки его не задел — на Ковчеге его и не так унижали. Зато теперь он точно знал, чего она хочет. Силы. Полезности. Просто так его здесь держать никто не станет. — Ладно, — Мёрфи тяжело перевел дыхание, чувствуя, как горький отвар приятно согревает изнутри. — Давай сразу к делу. Раз имя нужно заслужить, давай заключим сделку. Она не ответила, но слегка наклонила голову, показывая, что слушает. — Мои люди в лагере — идиоты, они ничего не знают о вашей земле, — продолжил Джон, и его глаза опасно блеснули. — Но у них есть то, чего нет у вас. Огнестрельное оружие. Технологии. Металл. И я знаю все их слабые места. Я знаю, где они держат часовых, как устроена их стена и чего они боятся больше всего. Я отдам тебе их секреты. А взамен ты поможешь мне встать на ноги и спрячешь от Беллами. Землянка сделала несколько шагов обратно к костру. Белая глина на ее лице в полумраке пещеры выглядела зловеще, но Джон заметил, как замерли ее пальцы на рукояти ножа. Информация о технологиях «Небесных людей» явно ее зацепила. Землянка сделала еще один шаг к костру. Огонь высветил жесткий контур ее подбородка под слоем подсохшей глины. Вместо ожидаемого удивления в ее красивом голосе прозвучало холодное презрение. — Металл есть и у нас, — отрезала она, и в ее тоне звякнула сталь. — Как и огнестрельное оружие. Она на секунду замолчала, словно взвешивая следующее слово, а затем добавила тише и жестче: — Которое, кстати, запрещено. Нарушишь этот закон — и тебя не спасет ни одно убежище в этих лесах. Земля карает тех, кто снова пытается пробудить огонь, сжегший старый мир. Джон на мгновение опешил. Запрещено? Огнестрельное оружие у дикарей под запретом? На Ковчеге все были уверены, что земляне просто не умеют им пользоваться. Но реальность оказалась куда сложнее и страшнее. У них было оружие, но они сознательно отказались от него ради какого-то своего сурового закона. Мёрфи быстро понял, что его главный козырь со свистом вылетел в трубу. Но отступать было поздно. Ему нужно было удержать ее интерес любой ценой. — Ладно, — Джон с трудом сглотнул, чувствуя, как горький отвар продолжает пульсировать в венах, возвращая телу крупицы сил. — Оружие вы не любите. Справедливо. Но я знаю не только про пушки. Я знаю их стратегию. Я знаю Кларк, знаю Беллами. Я знаю, как они мыслят. Если ваши кланы захотят от них избавиться, вам придется пролить много крови. Со мной вы сможете взять их голыми руками. Без единого выстрела. Землянка долго смотрела на него сверху вниз. В прорезях маски невозможно было прочесть ее мысли, но атмосфера в пещере накалилась до предела. И тут она засмеялась. Этот смех прозвучал настолько неожиданно, что Мёрфи даже вздрогнул. Он ожидал от нее чего угодно: злости, ледяного безразличия, угрозы перерезать горло. Но землянка смеялась — искренне, заливисто, и этот чистый, молодой голос никак не вязался с пугающей глиняной маской и тяжелой медвежьей шкурой. На мгновение сквозь образ безжалостной лесной воительницы проглянула обычная девушка. — Боги, ты такой забавный! — сквозь смех выдохнула она, качая головой. Она сделала шаг ближе к Мёрфи, и ее веселье тут же сменилось снисходительной, почти жалостливой жесткостью. — Триста тридцать... Сколько вас там упало? Нас не одна деревня и не две. Нас тысячи. Совет племен бы долго смеялся от того, что нам пытается угрожать горсть упавших с неба чужаков, которые без помощи и зиму-то не переживут. Она присела на корточки прямо перед его подстилкой, лицом к лицу. Джон почувствовал едва уловимый запах костра и дикой мяты, исходящий от нее. — Вы для нас — не угроза, Небесный человек, — тихо, но весомо добавила она, и веселье полностью исчезло из ее голоса. — Вы просто глупые дети, которые играют с огнем на пороге чужого дома. Мы можем раздавить ваш лагерь за одну ночь, если Командующая отдаст приказ. Так что твоя «стратегия» против Беллами и этой твоей Кларк не стоит и ломаного гроша. Нам не нужно брать их голыми руками. Нам достаточно просто подождать, пока вас не прикончит сам лес. Джон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Осознание масштаба их обреченности навалилось тяжелым грузом. Земляне не были разрозненными бандами дикарей. У них была армия, были тысячи воинов и единый Совет. В этой игре «Небесные люди» изначально были обречены. — Мне плевать на лагерь, — хрипло выговорил Джон, криво усмехнувшись сквозь боль. — Мне плевать на Беллами, Кларк и всех остальных. Пусть ваш лес сожрет их хоть сегодня ночью. Я не собираюсь за них вступаться. Он откинулся назад на подстилку из шкур, тяжело дыша. В его глазах горела чистая, ничем не прикрытая злость, смешанная с горькой обидой на тех, кто еще вчера был его соплеменниками. — Они избили меня до полусмерти и вышвырнули за стену. Так что если ты хочешь их уничтожить — я первый укажу дорогу. Но сейчас меня волнует только моя собственная шкура. Землянка внимательно выслушала его, не перебивая. В прорезях ее глиняной маски блеснул огонек интереса. Она медленно поднялась на ноги, сверху вниз разглядывая раненого парня, и удовлетворенно кивнула. — Значит, ты не дурак, — констатировала она, и в ее красивом голосе снова послышалось уважение. — Тебя оставили на смерть. Значит — изгнали. У моего народа изгнание часто хуже быстрой казни. Твое племя решило, что ты не достоин жить среди них. Она сделала шаг к выходу из пещеры, на ходу подбирая свою тяжелую медвежью шкуру. — Изгои не имеют верности, — задумчиво произнесла она, закидывая мех на плечи. — Это делает тебя опасным для них и... потенциально полезным для меня. Человек, которому нечего терять, способен на многое. Отдыхай, Небесный. Твои ребра заживут не так быстро, как тебе хочется. А мне пора проверить капканы. Джон честно попытался приподняться. В голове зрел четкий план: пока хозяйка пещеры проверяет капканы, нужно обыскать каждый угол. Найти хоть какую-то зацепку, понять, кто она, или отыскать спрятанное оружие. Но стоило ему опереться на здоровую руку, как веки налились свинцом. Горькая настойка, которой она его напоила, явно содержала мощное снотворное со специфическим травяным секретом. Тело обмякло, мысли спутались, и Мёрфи провалился в глубокий, тяжелый сон без сновидений. Когда он снова открыл глаза, в пещере уже царил глубокий полумрак. Судя по всему, прошла добрая половина дня, а может, и вся ночь. Избитое тело больше не горело огнем — боль отступила, сменившись тупой, вполне терпимой ломотой. Настойка дикарки действительно творила чудеса. У костра сидела она. Глиняная маска все так же скрывала ее лицо, но тяжелую медвежью шкуру женщина скинула, оставшись в легком кожаном доспехе. В тусклом свете пламени Мёрфи разглядел ее тонкие, но сильные руки. Она плавно орудовала костяной иглой, сшивая между собой куски какого-то мягкого меха. При этом она тихо, едва слышно напевала. Мотив был странным — тягучим, меланхоличным, но в то же время невероятно красивым. В нем не было резких звуков языка Трикру, на котором обычно кричали лесные воины за стенами лагеря. Это была колыбельная из другого времени. Из старого мира, который, как думали на Ковчеге, полностью стерт с лица земли. Джон пошевелился, и сухая листва под ним негромко зашуршала. Женщина тут же прервала песню. Костяная игла замерла в ее пальцах, а пустые глазницы маски обратились в его сторону. — О, проснулся? — раздался её чистый, молодой голос под сводами пещеры. — Хорошо. А то я уже думала, что намудрила с настойкой. В её тоне скользнула легкая, почти девичья ирония. Женщина отложила костяную иглу и шкуры в сторону, а затем подбородком кивнула на небольшой чугунный казанок, который тихо побулькивал на краю очага. — Поешь, — скомандовала она, придвигая казанок чуть ближе к его подстилке. — Силы тебе еще понадобятся. Мертвый шпион мне без надобности, да и ползаешь ты пока слишком медленно, чтобы приносить пользу. Из казанка потянулся густой, одуряюще аппетитный аромат наваристого мясного бульона с дикими кореньями. После пресной и скудной еды на Ковчеге, а уж тем более после избиения в лагере, этот запах показался Мёрфи лучшим, что он когда-либо чувствовал в жизни. Желудок отозвался болезненным, голодным урчанием. Джон осторожно сел. Ребра все еще туго стягивала повязка, но дышать стало значительно легче. Он посмотрел на чугунный казанок — вещь явно из «прошлого» мира, покрытую вековой копотью, но идеально сохранившуюся. Этот мир продолжал подкидывать загадки. — Спасибо, — буркнул Мёрфи, не привыкший благодарить кого-то за заботу. Он потянулся к казанку, чувствуя, как к пальцам постепенно возвращается былая цепкость. — Пахнет лучше, чем все, что нам давали на Ковчеге. Землянка молча наблюдала за ним, подперев кулаком подбородок, скрытый белой глиной. Было в её позе что-то глубоко человеческое, далекое от того первобытного ужаса, который внушали лесные воины. Глухой, протяжный звук рога разорвал лесную тишину, заставив эхо испуганно метаться по сводам пещеры. Звук был низким, зловещим — так трубили охотники Трикру, заметившие добычу или чужаков. Землянка среагировала мгновенно. Вся её расслабленность испарилась за долю секунды. Одним слитным, кошачьим движением она подскочила к Мёрфи, схватила тяжелые медвежьи шкуры и грубо набросила на него, с головой скрывая парня от чужих глаз. — Молчи, если хочешь жить, — горячо прошептала она ему прямо в лицо. Сквозь прорези глиняной маски Джон увидел, как опасно сузились её зрачки. — Прикинься дурачком. Она резко отстранилась. Из темноты угла пещеры в её руку скользнуло длинное копьё с наконечником из черного обсидиана. Занавесь из лозы у входа зашуршала — к её убежищу кто-то приближался, и этот «кто-то» не пытался скрывать свои шаги. Тяжелая поступь нескольких пар кожаных сапог и звяканье оружия выдавали лесной патруль. Мёрфи замер под удушливо пахнущими мехом шкурами, стараясь даже не дышать. Сердце колотилось в самые ребра, отзываясь тупой болью. Его судьба теперь полностью зависела от подыгрыша этой загадочной девушке. Снаружи раздался грубый, хриплый голос на ломаном Тридаслаге (языке землян), а затем лоза на входе резко дернулась, впуская в пещеру запах сырого утреннего тумана и чужой ярости. Снаружи раздался резкий, гортанный окрик. Девушка ответила на языке Трикру — жёстко, хлёстко, словно хлестнула вошедших плетью. По звукам Мёрфи понял, что в пещеру бесцеремонно зашли двое или трое крупных мужчин. Воздух мгновенно пропитался запахом мокрой кожи, пота и железа. Главный из вошедших — судя по тяжелой поступи и звяканью доспехов — что-то грубо спросил на своем наречии, явно требуя отчета. Его голос был низким и властным, привыкшим к беспрекословному подчинению. В ответ девушка лишь насмешливо фыркнула. Её тон, весёлый и одновременно опасно-дерзкий, заставил воинов напрячься. Поняв, что на родном языке её не пронять, вожак патруля тяжело выдохнул и неожиданно перешёл на чистый, понятный Мёрфи английский. В его голосе зазвучала старая, глубокая личная обида: — Всё ещё противишься, Алайя? — процедил он, делая шаг глубже в пещеру. Послышался сухой хруст углей под его тяжелым сапогом. Мёрфи под шкурами едва не выдал себя, судорожно сжав пальцы. «Алайя». Наконец-то он узнал её имя. — Всё ещё задаёшь глупые вопросы, Касл? — парировала Алайя, ни на сантиметр не отступая. Её обсидиановое копьё, судя по звуку, едва заметно звякнуло о камень, когда она поудобнее перехватила рукоять. Касл тяжело вздохнул, и Джон почувствовал, как этот массивный воин медленно обводит взглядом тесное пространство пещеры. Его взгляд скользнул по очагу, по казанку с похлёбкой и неминуемо остановился на странной, слишком объёмной куче медвежьих шкур в углу, под которыми лежал избитый Небесный человек. — Пугать меня вздумал? — Алайя вызывающе фыркнула, и в её красивом голосе звякнула фамильная гордость дочери вождя. — Что ж, возьму и выйду... за кого-нибудь. Чтобы вы сюда не таскались как по расписанию! Касл сердито зарычал, оскорбленный её безразличием, но девушка не дала ему вставить ни слова. Она сделала шаг вперед, перехватывая обсидиановое копье, и чеканно добавила, буквально выпроваживая патруль из пещеры: — И смиритесь. Никуда не денетесь. Шаман и его семья неприкосновенны! Эти слова подействовали на воинов как ушат ледяной воды. Мёрфи под шкурами почувствовал, как тяжелая, гнетущая атмосфера в пещере сменилась глухим, бессильным отступлением. Касл, несмотря на всю свою силу и власть, не посмел перечить древнему закону крови и духа. Шаманские табу для землян были абсолютом. Снаружи раздалось недовольное ворчание Касла. Он что-то резко приказал своим людям на гортанном Тридаслаге. Шаги патрульных наконец-то начали удаляться, шурша лозой на выходе, пока полностью не затихли в утреннем тумане леса. В пещере воцарилась тишина. Лишь трещал костер, да Мёрфи продолжал тяжело дышать под тяжелым мехом. Через минуту шкура с его головы была резко сброшена. Алайя стояла над ним, тяжело дыша, а её глиняная маска в полумраке казалась еще более зловещей. Она опустила копьё и устало выдохнула. — Вылезай, Небесный, — тихо сказала она. — На этот раз тебе повезло. Но Касл просто так не отступится. Джон со стоном сбросил с себя остатки тяжелых шкур и сощурился от яркого света костра. На его губах, несмотря на бледность и запекшуюся кровь, заиграла привычная, фирменная ухмылка Мёрфи. Страх отступил, а на его место вернулся привычный защитный механизм — сарказм. — Значит, приданое, да? — прохрипел он, садясь на подстилке и осторожно ощупывая перевязанные ребра. — Слушай, Алайя, если твоё приданое — это пара вонючих дохлых медведей и ведро сушеной горькой травы, то я полностью понимаю Касла. Парень просто ослеп от такой роскоши. Он ждал, что она разозлится, швырнет в него костяную иглу или снова пригрозит ножом. Но Алайя не пошевелилась. Она неожиданно прищурилась. Мёрфи не видел её глаз во всех деталях из-за глиняной маски, но почувствовал, как изменился её взгляд — он стал острым, цепким, оценивающим. Так смотрят игроки, которым в руки внезапно пришла выигрышная карта. Сарказм Джона натолкнул её на какую-то мысль. — Приданое, говоришь... — медленно, почти шепотом повторила она, и её красивый голос стал вкрадчивым. Алайя сделала шаг вперед и резко наклонилась к нему. На этот раз она смотрела не на его раны, а прямо в его искусанные губы и хитрые глаза. Она протянула руку и кончиками пальцев, испачканных в саже, коснулась его подбородка, заставляя приподнять голову. — Знаешь, Небесный воин... Ты подал мне отличную идею. И она касается тебя. Но совсем не приданого. Джон замер, чувствуя, как её прохладные пальцы обжигают кожу. — О чем ты? — уже без прежней уверенности спросил он, сглотнув. — Касл не отстанет. Мой статус дочери шамана защищает меня, но он найдет повод вернуть меня в клан, — Алайя убрала руку и хищно улыбнулась под маской. — Если только я не докажу ему, что моё сердце уже занято. Ты ведь сказал, что тебе плевать на свой лагерь и ты сделаешь всё, чтобы выжить? Отлично. Ты станешь моим мужчиной. Чужак, Небесный человек, которого я «приручила». Касл лопнет от злости, но закон племени запрещает трогать избранника дочери вождя, пока он на её территории. Мёрфи опешил. На секунду в пещере воцарилась такая тишина, что было слышно только испуганное потрескивание углей. Его фирменная ухмылка мгновенно сползла с лица. Он открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыба, абсолютно не зная, что сказать. В лагере «Небесных людей» Джон привык выпутываться из драк, воровать припасы и плести интриги за спиной у Беллами. Но к роли фальшивого жениха дикой принцессы из выжившего после ядерного апокалипсиса клана его жизнь на Ковчеге точно не готовила. Он посмотрел на застывшую глиняную маску Алайи, затем на её крепкие руки, которые всего пару минут назад уверенно сжимали обсидиановое копьё. До него наконец начало доходить, в какую опасную игру он только что влез по уши. С одной стороны — разъяренный огромный вожак патруля Касл, который явно захочет свернуть Небесному сопернику шею. С другой — Совет племен, тысячи землян и суровые законы, о которых он имеет лишь смутное представление. — Ты... ты сейчас серьезно? — наконец выдавил из себя Джон, сглотнув вставший в горле ком. — Я избитый, изгнанный калека с тремя сломанными ребрами. Твой Касл убьет меня одним щелчком пальцев, если поймет, что мы врем. Да он и без вранья меня придушит просто из принципа! Алайя лишь снисходительно хмыкнула и выпрямилась во весь рост, уперев руки в бока. — Касл следует закону крови, Небесный, — спокойно отрезала она. — На моей территории, под защитой духа моего отца, он не посмеет поднять на тебя руку. К тому же, ты ведь сам сказал, что сделаешь все, чтобы выжить. Вот и выживай. Считай это своей первой платой за горькую настойку и спасенную жизнь. Она повернулась к нему спиной и подошла к казанку, давая понять, что разговор окончен и возражения не принимаются. Мёрфи остался сидеть на шкурах, лихорадочно соображая, как обернуть этот безумный расклад в свою пользу. — Слушай сюда, Алайя, — Джон напустил на себя самый уверенный вид, на который только был способен парень со сломанными ребрами, и вызывающе скрестил здоровые руки на груди. — Раз уж я вписываюсь в это безумие и рискую головой перед твоим Каслом, давай установим правила. Во-первых, я должен знать, с кем имею дело. Смывай свою глину. Я не собираюсь изображать страсть к куску засохшей грязи. Алайя замерла у костра. Пару секунд она молчала, а затем пещеру снова огласил её чистый, молодой смех. Она покачала головой, искренне пораженная его наглостью. — Ещё чего! — воскликнула она, задорно блеснув глазами из прорезей маски. — Может, мне ещё раздеться и покрутиться перед тобой, чтобы тебе лучше видно было? Давай не наглей, Небесный! Она сделала шаг к нему и угрожающе покрутила в воздухе костяной иглой, хотя в её голосе всё ещё звёздами играло веселье. — Правила здесь устанавливаю я. Ты — на моей земле, в моей пещере и живёшь только потому, что я разрешила твоему сердцу биться. Моё лицо — это моя защита и моя память об отце. Тебе до неё дела нет. Твоя задача — сидеть тихо, пить горькую настойку, наедать щеки моей похлёбкой и выглядеть так, будто ты готов ради меня умереть. Что, кстати, недалеко от истины, если ты решишь сбежать. Мёрфи прикусил язык, понимая, что этот раунд он с треском проиграл. Эта дикарка щелкала его сарказм как орехи. Но её бурная реакция и эта дерзкая шутка про «раздеться и покрутиться» почему-то окончательно сбили с него спесь. В ней не было той тупой, слепой жестокости, которую он видел у других землян. С ней можно было иметь дело. — Ладно, ладно, — примирительно поднял ладонь Джон, поморщившись от внезапного укола боли в боку. — Без раздеваний обойдемся. Но когда этот твой влюбленный шкаф Касл вернется, что мне делать? Просто сидеть и строить тебе глазки? Алайя внезапно посерьезнела. Она подошла к выходу, заглянула в лесную чащу сквозь прутья лозы, а затем обернулась к нему. — Ты выучишь наш язык, — отрезала Алайя, возвращаясь к очагу и садясь на свой камень. — Хотя бы пару фраз. Иначе первая же встреча с Советом племен станет для тебя последней. Джон скептически изогнул бровь. Ему, городскому парню с высокотехнологичного Ковчега, предлагали учить гортанные, похожие на рычание звуки Тридаслага. — И какую же роль мне играть с моим тремя классами твоего лесного образования? — буркнул он. — Мудрого советника из космоса? — Будешь изображать грозного, но туповатого, — с абсолютно серьезным видом заявила Алайя, даже не моргнув. — Сделаешь каменное лицо, будешь хмуриться и молчать. Мало ли, головой вниз в детстве роняли. Или при падении вашей железной птицы с неба приложило так, что половину слов забыл. Для Небесных людей это, судя по всему, нормальное состояние. Мёрфи едва не поперхнулся воздухом от такой характеристики. — Эй! Я вообще-то один из самых сообразительных в нашем лагере! — возмутился он, хотя внутри понимал, что тактика идеальна. Молчаливый, угрюмый чужак с травмой головы вызовет куда меньше вопросов, чем язвительный и подозрительный парень, пытающийся заговаривать зубы бывалым воинам. — Было бы чем гордиться, — отмахнулась Алайя. Она взяла длинную ветку и принялась чертить на золе у костра странные, угловатые символы. — Ладно, Небесный. Начнем с простого. Повторяй за мной: «Юми вэда». Это значит «Я защищаю». Скажешь это Каслу, если он попробует подойти ко мне слишком близко. Только говори это так, будто готов вцепиться ему в горло, а не как будто у тебя просится наружу моя похлебка. Джон набрал в грудь побольше воздуха, стараясь не тревожить ребра, и попытался скопировать её жесткое, гортанное произношение. — Ю-ми... вэ-э-да? — Мёрфи выдавил из себя эти звуки с таким натужным и кислым выражением лица, словно только что целиком проглотил ту самую горькую настойку. Его английский выговор превратил жесткую, боевую фразу землян в какое-то нелепое, жующее блеяние. Алайя замерла. Пару секунд она честно пыталась сдержаться, но плечи воительницы мелко задрожали. В следующий миг пещеру оглушил такой взрыв хохота, что Джон даже обиженно замолчал. Она смеялась до слёз. Буквально. Девушка согнулась пополам, закрыв лицо руками, а из-под нижнего края глиняной маски скатилась пара чистых, прозрачных капель, оставляя на белой щеке тонкие темные дорожки. — Боги... прекрати... — сквозь слезы и всхлипы выдавила она, отмахиваясь от него ладонью. — Если ты скажешь это Каслу так, он не схватится за топор. Он просто умрет от смеха прямо у входа! Ты звучал как раненый болотный олень, который умоляет, чтобы его поскорее пристрелили! — Очень смешно, — угрюмо буркнул Мёрфи, оскорбленный в своих лучших чувствах. Он демонстративно отвернулся к стене пещеры и поправил шкуру на плечах. — Я вырос на космической станции, понятно? У нас там не учили рычать по-медвежьи. Сама же сказала — прикинуться дурачком, которого уронили головой вниз. По-моему, моё произношение идеально вписывается в легенду! Алайя постепенно успокоилась, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Её маска из глины теперь выглядела немного комично из-за разводов, но в глазах всё еще плясали веселые искорки. — Ладно, ладно, небесный лингвист, не дуйся, — примирительно сказала она, шмыгнув носом. — Для первого раза сойдет. По крайней мере, Касл точно поверит, что у тебя серьезная травма мозга. Давай попробуем еще раз, но теперь сделай голос ниже. И не тяни гласные, как будто ты поешь колыбельную. — Представь, что ты медведь и тебе наступили на лапу, — Алайя задорно подмигнула ему, подбрасывая в костер щепку. — Звук должен быть из самой груди. Такой плотный, тяжелый рык. Ты же не девка, Мёрфи! Попробуй выдать это изнутри, а не через зубы. Джон оскорбленно фыркнул. Сравнение с девкой задело его мальчишеское самолюбие похлеще, чем шутки про болотного оленя. Он набрал побольше воздуха, на секунду зажмурился, вспоминая всю свою злость на Беллами, на лагерь, на весь этот проклятый мир, и резко, на выдохе, выдал: — Юми вэда! Звук получился хриплым, утробным и неожиданно пугающим. Глухое эхо даже прокаталось по дальним углам пещеры. Алайя замолчала. Её насмешливый прищур исчез. Она удивленно склонила голову набок, оценивающе разглядывая Небесного человека. — Оу... — протянула она, и в её красивом голосе проскользнуло искреннее одобрение. — Ну вот, можешь же, когда хочешь. На медведя, положим, ты всё еще не тянешь — скорее на обозленного лесного кота, которому прищемили хвост. Но Касл точно трижды подумает, прежде чем делать шаг вперед. Грозный дурачок из тебя выйдет что надо. Мёрфи довольно ухмыльнулся, хотя ребра тут же отозвались резким уколом из-за слишком сильного выдоха. Он аккуратно прижал ладонь к повязке и осторожно сел поудобнее. — Говорю же, я быстро учусь, — самодовольно бросил он, переводя дыхание. — Главное — правильная мотивация. Так какое следующее слово в моем лексиконе? Надеюсь, что-то вроде «отвали» или «я тебя прикончу»? Алайя тихо рассмеялась, возвращаясь к своей костяной игле и меховой шкуре.