Часть 2

— Раз уж я официально твой «обозленный лесной кот», — Джон поудобнее перехватил край медвежьей шкуры и выжидающе посмотрел на девушку, — может, просветишь меня? Что дочь вождя и шамана забыла в этой глуши в гордом одиночестве? Почему твой влюбленный шкаф Касл бегает сюда как на свидания, а ты прячешься за слоем грязи? Алайя на секунду замерла, костяная игла застыла в её пальцах. Она медленно повернула к нему глиняную маску и язвительно фыркнула. — Тебе не кажется, Небесный, что для раненого дурачка с травмой головы ты задаешь слишком много вопросов? На твоем месте я бы больше переживала, как не подавиться похлёбкой, а не лезла в дела клана. — О, брось, — Мёрфи криво усмехнулся, не собираясь отступать. — Мы в одной лодке. Если Касл раскусит наш обман, нас обоих пустят на ремни. Я имею право знать, во что вляпался. Алайя тяжело вздохнула, отложила шкуру и устало опёрлась спиной о каменный выступ. Огонь костра мягко подсвечивал её силуэт. — Мой отец был шаманом Трикру, — неохотно начала она, и её красивый голос стал тише, потеряв прежнюю веселость. — Он хранил знания старого мира. Он учил меня языку предков — вашему английскому — и говорил, что когда-нибудь небо снова откроется. Клан считал его безумцем, но уважал за силу и мудрость. А потом... его не стало. Новый вождь решил, что нам больше не нужны старые сказки. Ему нужны воины, кровь и новые земли. Она на мгновение замолчала, поджав колени к груди. — Касл — правая рука нового вождя. Жениться на мне для него — способ окончательно растоптать память о моем отце и забрать под свой контроль тех, кто всё ещё верен старым традициям. А я ушла сюда. Это священное место моего отца, земля шаманов. Сюда они не могут прийти с оружием и забрать меня силой — закон запрещает. Вот Касл и таскается «по расписанию», надеясь, что лес сломает меня, и я сама приду к нему в руки. Она резко повернула голову к Мёрфи, и в прорезях маски хищно блеснули глаза. — Но теперь у меня есть ты. Мой дикий, покалеченный Небесный человек, который нарушит все его планы. — И это значит, что я вполне могу стать следующим шаманом, — добавил Джон с фирменной, наглой усмешкой, откидываясь на шкуры. Алайя на секунду оцепенела от такой космической дерзости. Затем она медленно повернула к нему голову, и Мёрфи буквально кожей почувствовал, как под слоем белой глины округлились её глаза. — Ты? Шаманом? — переспросила она, словно проверяя, не послышалось ли ей. — Боги, Небесный, твоя самоуверенность растет быстрее, чем заживают твои ребра. Чтобы стать шаманом, нужно уметь слушать голоса предков, знать травы, читать знаки земли и обладать мудростью поколений. А ты пока научился только хрипеть как побитый олень и воровать чужую похлёбку. — Ну, основы я уже схватываю, — Мёрфи ничуть не смутился, довольный тем, что снова смог её зацепить. — Травы я уже пью, язык учу. К тому же, подумай сама: чужак, упавший с неба, который выжил после смертельных побоев и заговорил на священном языке предков. Если мы правильно это преподнесем твоему клану, они решат, что духи твоего отца сами послали меня к тебе. Касл умоется слезами, а вождь еще будет просить у нас благословения перед походами. Алайя тихо хмыкнула, но в её взгляде сквозь прорези маски проскользнуло странное выражение. Она не оборвала его, как минуту назад. В её глазах заплясали опасные, расчетливые огоньки. Идея Мёрфи, высказанная ради шутки, на самом деле имела безумный, но вполне рабочий потенциал в мире, где правили суеверия и древние законы. — Наглый, изворотливый и готовый на любую ложь ради собственной шкуры, — задумчиво протянула она, подпирая подбородок рукой. — Знаешь... Из тебя вышел бы отвратительный, лживый и совершенно нечестивый шаман. Но для того, чтобы одурачить Касла и Совет, этого может и хватить. Она резко поднялась, подошла к дальнему углу пещеры и достала оттуда старую, обтянутую потертой кожей шкатулку, покрытую копотью. — Нет, шаманом буду я, — хмыкнула девушка, обламывая его триумф на взлете. Она открыла шкатулку и достала оттуда горсть каких-то сушеных ягод и костей, но смотреть продолжала прямо на Мёрфи. В её красивом голосе не было злости — только холодная, абсолютная уверенность хозяйки положения. — Твое дело, Небесный — сидеть и не отсвечивать, пока я забираю то, что принадлежит мне по праву крови. Мой отец хотел, чтобы знания перешли ко мне. И если для этого нужно использовать тебя как грозное пугало для Касла — так тому и быть. Но не вздумай примерять чужую корону. Голова слетит быстрее, чем ты успеешь сказать свое «Юми вэда». Джон лишь примирительно поднял ладони вверх, хотя внутри его так и подмывало продолжить этот спор. Ему нравилось, как она огрызается. Это напоминало ему, что под этой глиняной маской скрывается не безжалостная машина для убийств, а чертовски умная и амбициозная девчонка, которая борется за свое выживание точно так же, как и он сам. — Ладно, ладно, будущая великая шаманка, — Мёрфи устроился на шкурах поудобнее, чувствуя, как приятное тепло от похлёбки окончательно расслабляет мышцы. — Я не претендую на твою должность. Роль твоего личного ручного медведя меня пока вполне устраивает. Кормят тут хорошо, лечат тоже. Главное — чтобы твой Касл не пришел проверять мои ребра на прочность раньше времени. Алайя ничего не ответила, но уголок её губ, едва заметный под слоем подсохшей глины, кажется, дрогнул в легкой улыбке. Она вернулась к очагу, подбросила пару веток, и пещеру снова заполнил уютный, согревающий полумрак. Ночь в лесу вступала в свои права. Через несколько дней горькие настойки Алайи сотворили настоящее чудо. Мёрфи уже мог вполне уверенно стоять на ногах и даже делать вылазки по пещере. Девушка никак не ограничивала его свободу, снисходительно позволяя совать любопытный нос во все углы своего убежища. В один из дней Джон забрел в глубь лесного склона, где шумела небольшая речная запруда. Почувствовав, как сильно чешется кожа под слоем засохшей грязи и старой крови, он решил наконец-то нормально помыться. Мёрфи осторожно подошел к самому краю скользкого камня, нагнулся, но ослабшие ноги подвели его. Парень потерял равновесие и с плеском рухнул вниз, прямо в холодную, глубокую воду. Хлынувшая в легкие вода обожгла изнутри. Джон попытался рвануть вверх, но туго перевязанные, стянутые шкурами и тканями ребра сковали движения. Намокшие бинты потянули его на дно тяжелым грузом. Он не мог нормально взмахнуть руками, паника сковала тело, и Мёрфи начал стремительно захлебываться, погружаясь в темную глубину запруды. Вспышка серого меха на берегу — и вода над ним с шумом рассеклась. Алайя камнем метнулась на дно, перехватила его поперек груди и мощными толчками сильных ног вытащила его брыкающееся, полубессознательное тело на каменистый берег. Джон упал на гальку, судорожно кашляя, выплевывая речную воду и жадно глотая воздух. Когда он наконец смог проморгаться и поднял глаза на свою спасительницу, слова застряли у него в горле. Речная вода полностью смыла с её лица толстый, безжизненный слой ритуальной белой глины. На коже остались лишь редкие, хаотичные разводы мокрой грязи. Вот теперь Мёрфи всё понял. Стало абсолютно ясно, почему суровый вожак патруля Касл таскался сюда как по расписанию, терпя любые унижения и дерзости. Дело было не только в её высоком статусе дочери вождя и не в том, что она была невероятно языкастой и острой на ум. Она была красивой. По-настоящему, ослепительно красивой. Без этой жуткой глиняной маски перед ним сидела молодая девушка с тонкими, правильными чертами лица, выразительными глазами и чистой кожей, которая сейчас тяжело дышала, сердито глядя на него сверху вниз. Алайя откинула назад мокрые волосы и раздраженно процедила: — Небесный воин, говоришь? Ты чуть не утонул в луже, дурачина! — Ну... по крайней мере, теперь я точно знаю, что мой «фиктивный брак» — это не худшая сделка в моей жизни, — Джон хрипло откашлялся, вытирая тыльной стороной ладони мокрые губы, и попробовал выдать свою самую фирменную, обезоруживающую ухмылку. Алайя, всё ещё тяжело дыша после борьбы в воде, резко нахмурилась. Она заметила его пристальный, ошарашенный взгляд, который был прикован к её лицу. Её глаза опасно сузились. — Ты куда смотришь, Небесный? — резко спросила она. Она инстинктивно вскинула руки к лицу, и её пальцы коснулись лишь мокрой, чистой кожи. Глины больше не было. Речная запруда полностью смыла её ритуальную защиту, обнажив её настоящую, уязвимую красоту перед чужаком. Алайя на секунду замерла, её пальцы дрогнули. Мёрфи ждал, что она сейчас разозлится, бросится к берегу искать грязь или сорвёт на нём злость. Но вместо этого девушка медленно опустила руки. В её глазах, лишенных привычной маски, отразилась глубокая, затаенная грусть. Она посмотрела на свои ладони, затем на воду, в которой растворились остатки белой земли. — Вот значит как... — тихо, почти шепотом произнесла она, и её красивый голос впервые прозвучал так беззащитно. — Значит, траур по отцу закончился сегодня. Джон перестал ухмыляться. Сарказм мгновенно испарился. До него дошло, что эта белая глина на лице была для неё не просто маскировкой от Касла или боевой раскраской. Это была дань памяти, священный обет, который связывал её с погибшим шаманом. И сейчас этот обет был случайно смыт по вине неуклюжего парня, упавшего с обрыва. Алайя обняла себя за плечи, мокрые волосы облепили её лицо. Лес вокруг казался непривычно тихим. — Эй... Прости, я не знал, — тихо сказал Джон. В его голосе впервые не было ни грамма фальши, издевки или привычной наглости. Он осторожно приподнялся с камней, чувствуя, как мокрая ткань тянет ребра, и сделал полшага к ней. Мёрфи, который всю жизнь на Ковчеге заботился только о себе, сейчас искренне почувствовал вину. Он лишил её последней ниточки, связывавшей её с отцом. Алайя медленно подняла на него глаза. Без слоя белой глины они казались огромными, глубокими и пронзительно-карими. На её лице отразилась целая буря эмоций — от растерянности до глубокой, вековой печали землян, но она быстро взяла себя в руки. — Ничего, — Алайя покачала головкой, и её мокрые волосы взметнулись по плечам. Она посмотрела на свои ладони, с которых река смыла последние крупицы ритуальной земли. — Значит, так и должно быть. Такие вещи не случаются просто так. Никогда. Она перевела взгляд на Джона — мокрого, замерзшего, со стянутыми бинтами ребрами, но впервые смотрящего на неё не как на опасную дикарку, а как на человека. — Мой отец всегда говорил, что земля сама выбирает время для знаков, — её голос снова обрел прежнюю твердость, но стал мягче. — Обет траура должен был длиться до тех пор, пока я не найду способ защитить его наследие. И в тот день, когда река смыла мою маску, ты был рядом. Ты, чужак с неба, который согласился сыграть роль моего мужчины, чтобы остановить Касла. Возможно... духи предков считают, что пришло время действовать открыто. Она протянула ему руку, помогая подняться на скользком каменистом берегу. Джон принял её помощь, чувствуя силу её пальцев. — Ну что, Небесный воин, — Алайя слабо, но искренне улыбнулась своими чистыми, красивыми губами. — Раз уж моё лицо теперь открыто, пути назад нет. Касл увидит меня такой на следующем совете, через два дня. И ты пойдешь со мной. Готовься рычать, как обозленный лесный кот. Время шуток кончилось. Вернувшись в пещеру, Алайя сразу же принялась за дело. Мокрые шкуры полетели на пол, а сама девушка, даже не глядя в сторону Джона, быстро переоделась в сухие кожаные штаны и легкий доспех. Затем она резко повернулась к Мёрфи. Её карие глаза, теперь полностью открытые и пронзительные, смерили его с головы до ног. — Раздевайся, — коротко и безапелляционно приказала она, указав на его мокрую, насквозь пропитанную речной водой одежду Небесных людей. Джон на секунду замер, изогнув бровь в своей привычной манере. — Оу, — протянул он с легкой хрипотой, возвращаясь к привычному амплуа. — А как же твои слова про «давай не наглей»? Сама ведь говорила, что обойдемся без раздеваний. — Мёрфи, заткнись и снимай шмотки, — отрезала Алайя, даже не улыбнувшись, хотя в глубине её глаз проскользнула знакомая искра. — Твоя тряпка с Ковчега кричит о том, кто ты, за милю. Если ты выйдешь в этом к клану, тебя пристрелят до того, как ты успеешь открыть рот. Джон ворчливо вздохнул, но спорить не стал. Стараясь не делать резких движений, чтобы не тревожить стянутые ребра, он аккуратно стянул через голову мокрую куртку и майку, оставшись по пояс обнаженным. Алайя сделала шаг ближе. Она не отвернулась. Напротив, она скрестила руки на груди и стала оценивающе, почти профессионально рассматривать его тело. Её взгляд медленно скользил по его плечам, по бледной коже, непривычной к земному солнцу, по синякам от побоев Беллами и плотным виткам бинтов на ребрах. В этом осмотре не было кокетства — так опытный всадник осматривает породистого, но израненного коня перед тяжелым переходом. — Худой, — констатировала она, качнув головой. — На Ковчеге вас явно держали на голодном пайке. Но жилы крепкие. И шрамы... — её взгляд задержался на следах от побоев. — Земля уже оставила на тебе свои отметины, Небесный. Это хорошо. Наш клан уважает тех, кто умеет терпеть боль. Она повернулась к большому сундуку в углу пещеры, поворошила там и с глухим стуком бросила к его ногам тяжелый сверток. — Надевай, — скомандовала она. — Это одежда из запасов моего отца. Плотная кожа, наплечники из кости лесного кабана. В этом ты будешь выглядеть как воин, а не как беглый раб. Джон поднял с земли тяжелую куртку из темной, грубо выделанной кожи с нашитыми пластинами. Одежда землян пахла дымом, дегтем и дикой природой. Она была тяжелой, но когда Мёрфи натянул её на себя, он впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему защищенным. Он затянул ремни на запястьях, расправил плечи и посмотрел на Алайю. Костяные наплечники визуально сделали его шире, а темная кожа скрыла следы побоев. — Ну как? — спросил Джон, криво ухмыльнувшись. — Потяну на грозного стража будущей шаманки? Алайя подошла к нему вплотную, поправила перекосившийся ремень на его плече и, заглянув прямо в глаза, тихо произнесла: — На совете Трикру тебе придется не просто выглядеть грозно, Мёрфи. Тебе придется стать каменной стеной между мной и Каслом. Выдержишь? — Помню, — Джон кивнул, и его лицо мгновенно посерьезнело. Из головы вылетели все шутки. — «Юми вэда» — я защищаю. И я скажу им, что меня выкинули, как собаку. В этом даже врать не придется. Алайя удовлетворительно кивнула. Она подошла еще ближе, почти вплотную. Её карие глаза оказались совсем рядом, и Мёрфи почувствовал тепло её дыхания. Без маски из глины её лицо казалось хрупким, но в девичьем взгляде горел огонь, способный сжечь целый лес. — Главное — держись уверенно, — тихо, но твердо повторила она, поправляя костяной наплечник на его новой кожаной куртке. — Когда Касл или вождь начнут давить, они будут искать в твоих глазах страх. Если увидят, что ты боишься — ты труп. Но если они поймут, что тебе нечего терять, что ты изгнанник, готовый грызть землю ради выживания, они увидят в тебе воина. Наш народ ценит ярость выживших. Она отступила на шаг назад, осматривая его финальный образ. В тяжелом кожаном доспехе Трикру, со всклокоченными после запруды волосами и жестким взглядом, Мёрфи больше не походил на того побитого мальчишку, который полз по грязи у священного дерева. Теперь он выглядел как опасный чужак, нашедший свой новый дом. — Ну всё, Небесный воин, — Алайя глубоко вздохнула, словно перед прыжком в бездну, и взяла в руки своё обсидиановое копьё. — Время вышло. Завтра на рассвете мы выступаем к лагерю клана. Иди спать. Силы тебе понадобятся, чтобы удержать эту каменную стену. Джон проснулся на рассвете от того, что полог пещеры колыхнулся, впуская внутрь прохладный лесной воздух. На его подстилку упал тяжелый предмет, глухо звякнув о камни. Мёрфи сел, потирая заспанные глаза, и замер со смешанными чувствами. Прямо перед ним лежало оружие. Но это была не изящная штурмовая винтовка с Ковчега, к которой он привык, и даже не пистолет. На шкурах покоился массивный, устрашающего вида тесак. Лезвие было выковано из куска какого-то тяжелого промышленного лома [3], грубо, но остро заточено, а рукоять намертво обмотана толстой кожей. Рядом лежал короткий боевой топор с костяным топорищем. Мёрфи взял тесак в руку. Оружие было непривычно тяжелым, балансировка хромала, а сам он в этот момент чувствовал себя до смешного нелепо. На секунду ему показалось, что он попал в какой-то средневековый музей или на безумный карнавал. Человек, выросший среди компьютерных панелей и космических технологий, теперь должен был махать ржавым куском железа, как первобытный дикарь. — Что, Небесный воин, ищешь, где у него кнопка «вкл»? — раздался от входа насмешливый голос Алайи. Она стояла, прислонившись к каменному своду, и с улыбкой наблюдала за его растерянностью. Её лицо, полностью чистое от глины, в лучах утреннего солнца казалось ещё более ярким и живым. — Очень смешно, — Джон крутанул тесак в руке, едва не выронив его от непривычки, и криво ухмыльнулся. — Я просто думаю, что если я случайно отрублю себе палец этой рельсой, твой план стать шаманкой накроется медным тазом. У вас тут полегче ничего не нашлось? Ну, не знаю, лук со стрелами или хотя бы рогатка? — Лук требует годов тренировок, Мёрфи, — Алайя подошла ближе и ловко перехватила тесак из его пальцев, сделав молниеносный, рассекающий воздух выпад прямо перед его носом. Воздух свистнул в сантиметре от щеки Джона. — А это оружие ближнего боя. Им не нужно уметь целиться. Всё, что от тебя требуется — это держать удар, если Касл решит проверить твою шкуру на прочность. Ну и выглядеть так, будто ты этим тесаком на завтрак крошишь вековые дубы. Она вернула ему клинок рукоятью вперед. Джон принял его, на этот раз сжав пальцы крепче. Смех смехом, но тяжесть металла в руке возвращала уверенность. — Ладно, — Мёрфи поднялся на ноги, заправляя тесак за широкий кожаный пояс своего нового доспеха. Ребра заныли, но терпимо. — Медвежья куртка есть, топор на поясе, рычать я умею. Пошли пугать твоего влюбленного шкафа. Алайя внимательно посмотрела на него, её улыбка растаяла, уступив место собранности воительницы. Она поправила своё обсидиановое копьё. — Помни, Мёрфи. Нас ждут тысячи воинов. Один неверный шаг — и нас сожрут. Идем. Они вышли из пещеры, растворяясь в густом утреннем тумане, который вел их прямо к лагерю клана Трикру. Два дня пути сквозь дремучий лесной лабиринт превратились для Мёрфи в суровое испытание. Непривычно тяжелый доспех Трикру натирал плечи, а за поясом постоянно тянул вниз массивный тесак. Ребра всё еще отзывались тупой болью при каждом резком шаге, но горький отвар Алайи продолжал держать его на ногах. Сама девушка шла впереди — бесшумная, собранная и пугающе прекрасная в своей первобытной грации. На исходе второго дня, когда они уже подходили к границам земель её клана, туман сгустился настолько, что Мёрфи едва видел её обсидиановое копьё в паре метров перед собой. Вдруг Алайя резко замерла и выкинула руку назад, приказывая Джону остановиться. Мёрфи затаил дыхание. Из серой пелены впереди послышался хруст ломающихся веток и приглушенный, яростный рык, но совсем не человеческий. Через секунду туман буквально разорвала массивная тень. Это был огромный лесной кабан — дикий, обезумевший вепрь с пожелтевшими клыками и налитыми кровью глазами. Из его пасти капала пена. Животное явно было ранено чужим капканом или стрелой и теперь бросалось на всё, что движется. Кабан понесся прямо на них, выставив вперед смертоносные клыки. Алайя молниеносно выставила копьё, но зверь на полной скорости врезался в древко, переламывая его пополам своим весом. Девушка отлетела в сторону, упав на мокрую траву, а разъяренная туша, мгновенно переключив внимание, с разбегу бросилась на стоявшего рядом Мёрфи. Времени на размышления не было. Страх, копившийся все эти дни, и первобытный инстинкт выживания сработали одновременно. Джон выхватил тяжелый тесак из-за пояса. Оружие, казавшееся утром нелепым обрубком рельсы, сейчас ощущалось продолжением руки. Мёрфи уклонился в сторону от пролетающих мимо клыков, сцепил зубы, игнорируя дикую вспышку боли в ребрах, и со всей силы, двумя руками, обрушил тяжелый металл сверху вниз — прямо в массивную шею зверя. Раздался глухой, хрустящий удар. Тесак глубоко вошел в плоть. Кабан по инерции пролетел еще метр, тяжело рухнул на брюхо и затих, окрашивая мокрую траву и сапоги Мёрфи густой темной кровью. Джон стоял над тушей, тяжело и хрипло дыша. Его руки мелко дрожали, а ладонь намертво сжимала кожаную рукоять. Это было его первое убийство новым, земным оружием. И оно было чертовски настоящим. Алайя медленно поднялась с земли, отряхивая кожаный доспех. Она посмотрела на поверженного зверя, затем перевела взгляд на Мёрфи. На её чистом от глины лице не было испуга — только дикий, почти хищный восторг и глубокое уважение. — А ты сомневался в этой «рельсе», Небесный, — тихо произнесла она, подходя ближе и кладя руку на его наплечник. — Отличный удар. Теперь кровь этой земли на твоем клинке. Касл дурак, если думает, что ты просто калека. — Поздравляю, — Алайя тонко и лукаво улыбнулась, убирая обломки своего копья за спину. — Теперь ты тащишь это до ближайшей стоянки Трикру. Джон, который только-только перевёл дух, ошарашенно посмотрел сначала на неё, а потом на огромную, истекающую кровью тушу вепря. Кабан весил добрый центнер, если не больше. Его собственные сломанные ребра тут же заныли от одной только мысли о такой нагрузке. — Ты издеваешься? — прохрипел Мёрфи, вытирая окровавленный тесак о траву. — Я только что спас нас от этой твари. Мои ребра сейчас просто выйдут наружу и скажут тебе «привет»! — Это твой дар за вход, — отрезала Алайя, и её карие глаза сурово сверкнули. В них больше не было девичьего веселья — только холодный прагматизм выжившей. — Нам повезло. Очень удачно. Если чужак с неба придет в лагерь с пустыми руками, воины убьют его из брезгливости. Но если ты притащишь на плечах тушу лесного дьявола, которого завалил одним ударом... Они заткнутся. Касл не сможет объявить тебя слабым слабаком перед всем Советом. Так что собирай свои жилы в кулак, шаманский кот. Привязывай его ноги к жерди и тащи. Мёрфи грязно выругался про себя, вспомнив весь Ковчег, Беллами, землян и эту сумасшедшую девчонку в придачу. Но спорить было бесполезно — она была чертовски права. В этом мире уважали только силу и добычу. С помощью лиан и прочной ветки они соорудили волокушу. Сцепив зубы от адского напряжения в груди, Джон потащил тяжелую тушу за Алайей сквозь редеющий туман. Спустя час ходьбы деревья расступились. Впереди, на холме, окруженном частоколом из острых брёвен, показался первый передовой аванпост Трикру. Острый запах костров, шкур и жареного мяса ударил в нос. На вышках зашевелились часовые, заметив приближающиеся фигуры. Один из воинов вскинул рог и издал короткий, предупреждающий сигнал. По лагерю прошел глухой гул. Алайя остановилась у самых ворот, гордо расправив плечи, и обернулась на Джона, который едва держался на ногах от усталости, но продолжал волочить за собой окровавленного кабана. — Началось, — тихо шепнула она ему на английском. — Включай своего дурака, Мёрфи. Прямо сейчас. Тяжелые деревянные ворота аванпоста со скрипом распахнулись. Навстречу Алайе и Мёрфи высыпал патруль Трикру — те самые угрюмые, закованные в кожу и железо воины, которые еще пару дней назад обыскивали пещеру [1]. На этот раз их вел не сам Касл, а его верный помощник, шрамированный боец с тяжелым топором на плече. Когда патрульные выстроились полукругом, преграждая путь, их гортанный говор мгновенно затих. Наступила мертвая, звенящая тишина. Земляне оцепенели от двух вещей. Во-первых, перед ними стояла Алайя — дочь старого вождя и шамана, чье лицо больше не скрывал траурный слой белой глины. Она была ослепительно, дерзко красива, и её карие глаза смотрели на воинов с королевским пренебрежением. Во-вторых, прямо за её спиной, тяжело дыша и оставляя на траве багровую полосу, стоял чужак. Джон Мёрфи, одетый в тяжелый кожаный доспех её покойного отца, с костяными наплечниками, волок за собой тушу лесного дьявола — огромного кабана с перерубленной шеей. Лицо Джона было бледным, пот смешался с грязью и брызгами кабаньей крови, но взгляд оставался ледяным. Помня наказ Алайи, он выпятил челюсть, набычился и смотрел на патруль исподлобья — угрюмо, дико и совершенно без страха. Шрамированный вожак патруля сделал шаг вперед, переведя ошарашенный взгляд с окровавленного тесака на поясе Мёрфи на тушу кабана. Добыча была королевской. Завалить такого зверя в одиночку ближним оружием считалось подвигом даже среди бывалых охотников. — Скайкру?.. — глухо выговорил шрамированный, заметив характерные черты лица Джона, но тут же осекся, глядя на фамильный доспех шамана. Воины за его спиной зашептались, хватаясь за рукояти мечей. Алайя сделала шаг вперед, закрывая Мёрфи собой, и её обсидиановое копьё уперлось в землю. Она заговорила на Тридаслаге — громко, чтобы слышал весь аванпост, но Джон понял по её интонации: она объявляет свои права. — Мой Скайкру, — громко, на чистом английском отрезала Алайя, и этот язык прозвучал среди лесных воинов как удар хлыста. Она обвела патруль таким ледяным взглядом, что шрамированный вожак невольно переступил с ноги на ногу. — Он принес свой дар этой земле, — продолжила она уже на Тридаслаге, чеканя каждое слово для притихшей толпы. — Он пролил кровь лесного дьявола. И он идет со мной к Совету. Любой, кто встанет у него на пути, бросит вызов памяти моего отца. Мёрфи, уловив момент, сделал именно то, чему она его учила. Он не стал оправдываться или заискивать. Джон набычился, сделал шаг вперед, и из его груди вырвался тот самый утробный, тяжелый рык, который они репетировали в пещере: — Юми вэда! — прохрипел он, вложив в этот крик всю злость изгнанника, и поудобнее перехватил окровавленную рукоять тесака. Головой он при этом слегка дернул, как контуженный, идеально доигрывая роль «грозного дурачка», которого приложило о землю. Воины патруля переглянулись. Перед ними стоял безумный, дикий чужак в доспехах их покойного шамана, который в одиночку завалил вепря и рычал, как обозленный медведь. Связываться с сумасшедшим, которого защищает дочь вождя, никто не захотел. Закон неприкосновенности шаманской семьи и уважение к силе сделали свое дело. Шрамированный вожак угрюмо сплюнул на землю и молча сделал шаг в сторону, освобождая проход. Остальные патрульные нехотя расступились, провожая Мёрфи недобрыми, но теперь уже полными суеверного страха взглядами. Джон гордо поволок кабана дальше, прямо к главному костру аванпоста. Алайя шла чуть впереди. На её красивом лице не дрогнул ни один мускул, но Мёрфи заметил, как едва заметно расслабились её плечи. Первый рубеж был пройден. Но в самом центре лагеря, у огромного костра, их уже ждал тот, кого одной похлёбкой и рычанием одурачить бы не удалось. Из главной хижины, привлеченный шумом, медленно выходил Касл.