Часть 4

Джон держался из последних сил. Пока они шли сквозь ликующую толпу землян, он сохранял каменное, угрюмое выражение лица, чеканя каждый шаг. Но стоило им переступить порог зелёного шатра и скрыться за плотным кожаным пологом, как силы окончательно покинули его. Мёрфи глухо застонал и всем телом навалился на Алайю, опираясь на её крепкое плечо. В глазах поплыли черные круги, а израненные ребра, казалось, превратились в раскаленные угли. Девушка уверенно подхватила его за пояс, не дав рухнуть на землю. Несмотря на свою хрупкость, она легко удержала его вес и помогла дойти до подстилки из шкур. — Терпи. Ты же не девка, — с привычной, но теперь уже очень теплой язвинкой в голосе шепнула Алайя, осторожно усаживая его у очага. — Сейчас тебя починим. На шум из темноты шатра тут же выскочила Нила. Старуха причитала и ругалась на ходу, но действовала молниеносно. Пока они с Алайей бережно срезали запекшиеся от пота и крови бинты, Мёрфи откинул голову назад, тяжело и хрипло дыша. — Ну ты и сумасшедший, Скайкру, — Нила покачала головой, обильно смазывая его опухший, посиневший бок новой порцией ледяной горькой мази. — Ударить Касла в его слабое место… Откуда ты узнал про плечо? — Твоя внучка... подсказала, — выдавил сквозь зубы Джон, чувствуя, как от мази по телу разливается спасительное онемение. Он скосил взгляд на Алайю. — Спасибо. Если бы не ты, этот шкаф вытряхнул бы из меня душу. Алайя сидела напротив него на корточках, вытирая мокрой тряпицей сажу и кровь с его лица. Её карие глаза в полумраке шатра блестели странным, мягким светом. Она больше не была той далекой воительницей в глиняной маске. — Ты выдержал удар, Мёрфи, — тихо произнесла она, поправляя чистую повязку на его груди. — Лекс поверил тебе. Весь клан поверил. Но ты ведь понимаешь, что это значит? Вождь собирает армию против твоих людей. И теперь, как воин Трикру, ты пойдешь в первых рядах. Джон замолчал, глядя на пляшущие языки пламени. Он вспомнил Беллами, затягивающего петлю на его шее, вспомнил испуганные и безразличные лица ребят из лагеря, которые просто смотрели, как его вешают. Внутри него снова закипела та самая чистая, холодная ярость изгнанника. — Они мне больше не люди, — хрипло отрезал Мёрфи, и его пальцы крепко сжались на рукояти лежащего рядом тесака. — Они вышвырнули меня на смерть. Пусть Лекс ведет свою армию. Я укажу ему все потайные тропы к их стене. Алайя внимательно посмотрела на него, и на её красивых губах появилась жесткая, удовлетворенная улыбка. Игра вышла на совершенно новый уровень. Мёрфи проснулся посреди ночи от едва уловимого движения воздуха. Очаг в шатре почти погас. В темноте тускло тлели багровые угли, отбрасывая на кожаные стены едва заметные, зловещие тени. Израненные ребра ныли, но мазь Нилы продолжала действовать, превращая острую боль в глухую тяжесть. Джон повернул голову на тихий шорох сухой листвы и замер. Сердце испуганно мазнуло по ребрам. К его подстилке бесшумно приближался силуэт. Это была Алайя. Но она пришла к нему ночью совершенно без всего — на ней не было ни тяжелого кожаного доспеха, ни оружия, ни наплечников, ни даже той привычной медвежьей шкуры. В тусклом багровом свете догорающих углей её фигура казалась тонкой, хрупкой и беззащитной. Без всей этой первобытной воинской атрибутики она выглядела просто как очень красивая, уязвимая девушка, которая осталась один на один со своей ношей. Мёрфи невольно приподнялся на локтях, затаив дыхание. Весь его привычный сарказм и наглые шуточки мгновенно вымело из головы. Он не ожидал её увидеть такой. Алайя молча опустилась на край его подстилки из мягкого меха. Кожаные стены шатра надежно укрывали их от лесных шорохов и пьяных криков празднующего пир лагеря. Она не смотрела на него свысока, как на Совете, и не язвила. Девушка просто обняла свои колени, глядя на тлеющие угли, и Мёрфи заметил, как мелко дрожат её плечи. То ли от ночной прохлады, то ли от колоссального напряжения последних дней. — Завтра Совет, Мёрфи, — тихо, почти шепотом произнесла она на английском. Её голос, лишенный маски, звучал мягко и непривычно глубоко. — Лекс объявит поход. Весь мой клан пойдет за ним. А я... я впервые за всё время осталась совсем одна. Без отца. Без его мудрости. Вокруг только волки вроде Касла, которые ждут, когда я оступлюсь. Она медленно повернула голову к нему. Её карие глаза в полумраке казались огромными и полными затаенной тоски. — Ты сказал вождю, что ты теперь Трикру. Сказал, что чтишь закон, — она протянула руку и несмело, едва ощутимо коснулась его здорового плеча своими прохладными пальцами. — Скажи мне правду здесь, во тьме, пока никто не слышит. Ты действительно со мной? Или ты сбежишь к своим Небесным людям при первой же вылазке в лес? Джон смотрел на её пальцы на своем плече, затем на её открытое, поразительно красивое лицо. В этот момент он отчетливо понял, что эта дикая принцесса землян доверила ему свою жизнь гораздо сильнее, чем он мог себе представить. Она смыла маску, открыла перед ним душу и пришла в его постель, полностью разоружившись. Джон долго молчал, глядя на её прохладные пальцы, лежащие на его плече. В лагере на Ковчеге он всегда носил маску циничного, непробиваемого ублюдка, которому никого не жалко. Но сейчас, в этой полутемной палатке, перед лицом девушки, которая доверила ему свою жизнь, врать или язвить казалось последним делом. Он тяжело выдохнул, и этот вдох отозвался глухой болью в перевязанных ребрах. — Я боюсь, Алайя, — тихо, без единой нотки привычного сарказма признался Мёрфи. Его голос прозвучал хрипло и непривычно мягко. — Я чертовски боюсь. Твой Лекс смотрит на меня так, будто видит насквозь. Касл готов вскрыть мне горло при первой же возможности. А ваше племя… вы веками учились убивать в этих лесах. Для вас война — это жизнь. Он осторожно накрыл её ладонь своей здоровой рукой. Её пальцы были прохладными, а его — горячими, всё еще пахнущими порохом Ковчега и кровью лесного кабана. — На Ковчеге нас учили выживать, сдавая друг друга стражам, — продолжил Джон, глядя прямо в её глубокие карие глаза. — Я не знаю, как воевать против своих бывших людей, какими бы тварями они ни были. Я не умею читать знаки земли или швырять топоры так, чтобы сносить головы. Но я знаю одно: Беллами затянул петлю на моей шее и вышвырнул меня умирать. А ты вытащила меня из грязи, омыла мои раны и дала мне этот доспех. Он сжал её ладонь чуть крепче, чувствуя, как мелко подрагивают её пальцы. — Я не сбегу, Алайя. Мне просто некуда бежать. Мой дом на небесах сгорел, а лагерь внизу меня проклял. Если мне суждено сдохнуть в этих лесах, то я сдохну, защищая твой шатер. Я не знаю, какой из меня выйдет воин Трикру, но я буду твоей каменной стеной. Пока мое сердце бьется. Алайя внимательно слушала его, не перебивая. Её плечи наконец перестали дрожать. В глубине её карих глаз, отражавших багровые угли костра, промелькнуло то, чего Мёрфи еще никогда в ней не видел — искреннее, глубокое облегчение. Она не ждала от него бахвальства или фальшивой храбрости. Ей нужна была правда. Она медленно подалась вперед, сокращая расстояние между ними, так что Джон почувствовал едва уловимый аромат дикой мяты от её чистой кожи. Алайя не стала ничего отвечать на его признание. Вместо слов она просто сделала последнее мимолётное движение вперед и мягко опустила голову ему на плечо, осторожно, чтобы не задеть перевязанные, ноющие рёбра. Джон замер, ощущая её тепло и едва уловимый запах дикой мяты от её волос. Он робко, словно всё ещё не верил в происходящее, обнял её здоровой рукой, укрывая их двоих тяжёлым мехом медвежьей шкуры от ночной лесной прохлады. Эта ночь в объятиях лесной принцессы перевернула всё. Здесь, в тишине зелёного шатра, они больше не были циничным изгнанником Скайкру и хитрой дочерью шамана, ведущими опасную политическую игру. Они были просто двумя одинокими, израненными душами, которые нашли друг в друге спасение посреди жестокого мира. Рядом с ней Мёрфи впервые за долгие годы почувствовал себя не волком-одиночкой, а человеком, у которого появилось то, что действительно стоит защищать. В её размеренном, тихом дыхании у его груди была какая-то первобытная сила, которая убаюкала его, прогнав все страхи. Они уснули вместе, крепко прижавшись друг к другу, пока багровые угли в очаге окончательно не подернулись серым пеплом. Рассвет ворвался в шатер внезапно. Оглушительный, протяжный рёв боевого рога вождя Лекса разорвал утреннюю тишину лагеря, заставив Мёрфи резко открыть глаза. Алайя уже не спала. Она сидела рядом на подстилке, аккуратно заплетая свои мокрые волосы в тугие боевые косы Трикру. Её карие глаза снова были собранными и холодными, но когда она перевела взгляд на проснувшегося Джона, в них на секунду промелькнула та самая ночная нежность. — Пора, Небесный воин, — тихо сказала она на английском, поднимаясь и натягивая свой кожаный доспех. — Вождь собирает Совет. Касл уже там. Натягивай куртку, хмурь лицо и помни: ты мой мужчина. И ты готов порвать за меня любого. Мёрфи криво ухмыльнулся, преодолевая утреннюю ломоту в рёбрах, и потянулся к своему тяжелому тесаку. Фальшивая игра закончилась ночью. Теперь это была его настоящая война. Когда Мёрфи и Алайя вышли из шатра, лагерь Трикру уже кипел, как растревоженный улей. Сотни воинов в боевом раскрасе строились на площади. Туман рассеялся, открывая вид на тяжелые топоры, копья и щиты. Вождь Лекс стоял на возвышении у главного костра. Стоило Мёрфи подойти ближе, высоко держа голову и сохраняя хмурый, угрюмый вид, как вождь вскинул руку, приказывая толпе замолчать. Касл стоял чуть позади Лекса, его правая рука была намертво прибинтована к туловищу, а глаза горели бешеной, бессильной ненавистью. — Скайкру! Выйди вперед! — прогремел голос Лекса на всю площадь. Джон сделал три шага вперед, чувствуя, как взгляды сотен лесных убийц буквально прожигают его доспех. Он ударил кулаком в грудь, обозначая верность, и замер, набычившись. — Ты назвал себя воином Трикру и поклялся чтить наш закон, — Лекс медленно спустился к нему, держа ладонь на рукояти своего меча. — Твои бывшие соплеменники оскверняют нашу землю своей железной стеной. Ты утверждал, что знаешь их страхи. Говори. Каковы слабые места лагеря Небесных людей? Как нам взять их с наименьшей кровью? Мёрфи обвел взглядом притихшую толпу. На мгновение перед его глазами возникло лицо Беллами, затягивающего петлю на его шее, и испуганный взгляд Кларк. Колебаний больше не было. Эти люди вышвырнули его на смерть. Теперь они заплатят. Джон сделал глубокий вдох, игнорируя натянувшиеся на ребрах бинты, и заговорил — хрипло, уверенно, чеканя слова: — Их стена крепка только с виду, вождь, — произнес он, зная, что Алайя незаметно переводит его слова для тех, кто плохо знает английский. — Они построили её из обломков своего корабля, но у них не хватает металла, чтобы укрепить основание. С южной стороны, там, где лагерь ближе всего подходит к реке, земля постоянно подмывается. Если ударить туда крупным отрядом, нижние бревна рухнут от пары хороших ударов тараном. Воины вокруг одобрительно загудели. Лекс слегка наклонил голову, внимательно слушая. — Но это еще не всё, — продолжил Мёрфи, и его глаза опасно блеснули сажей. — Их часовые глупы. Они боятся леса и смотрят только вперед, на открытую поляну. Они выставляют посты по расписанию — каждые четыре часа, на рассвете и на закате, когда солнце слепит глаза. В этот момент у них происходит пересменка, и южный периметр на десять минут остается полностью без присмотра. Если ваши разведчики снимут часовых на вышках бесшумно, вы войдете в лагерь до того, как они успеют схватиться за свое огнестрельное оружие. Без своих пушек они — просто испуганные дети. Касл за его спиной презрительно фыркнул, но вождь Лекс резко обернулся на него, заставив замолчать. Вождь снова посмотрел на Мёрфи, и в его холодных глазах впервые промелькнуло жесткое, расчетливое уважение. Скайкру только что выдал им ключи от ворот лагеря. — Ты хорошо послужил клану, Мёрфи-изгнанник, — громко объявил Лекс, поворачиваясь к своей армии. — Мы ударим на рассвете через два дня. И ты пойдешь в передовом отряде вместе с нашими лучшими лазутчиками. Ты первым переступишь сломанную стену своих врагов. Алайя, стоявшая чуть позади, встретилась с Мёрфи взглядом. В её карих глазах читалась гордость за его уверенность, но в то же время — смертельная тревога. Начиналась настоящая война, и пути назад больше не было. Алайя подошла к дальнему углу шатра и, опустившись на колени перед старым сундуком её отца, достала оттуда узкий кожаный пенал. Она вернулась к Мёрфи, бережно держа его в руках, словно это была величайшая святыня, и раскрыла. Внутри, на мягкой сухой траве, плотно лежали несколько коротких, тонких дротиков из темного дерева. Их наконечники были сделаны из костей болотной рыбы и отливали зловещим, маслянисто-сизым блеском. — Это ядовитые дротики моего отца, — тихо произнесла Алайя на английском, вкладывая пенал в ладонь Джона. — Яд на них парализует дыхание за несколько секунд. Одной царапины достаточно, чтобы человек уснул навечно. Возьми их. Если у южной стены твоих бывших людей окажется слишком много или если их огнестрельное оружие успеет заговорить, это спасет тебе жизнь. Мёрфи осторожно сжал пальцами прохладную кожу пенала. Ощущение смертоносного оружия в руках вернуло ему привычную уверенность, но то, что она сказала дальше, заставило его ухмылку мгновенно растаять. Алайя резко перехватила его за запястье, и её пальцы сжались с неожиданной, почти болезненной силой. Она заглянула ему прямо в глаза — строго, жестко, без тени ночной нежности. — Но помни, Мёрфи. Не смей попасть в Трикру. Даже в Касла, — чеканно, выделяя каждое слово, предупредила она. — Касл ненавидит тебя, он сделает всё, чтобы ты не дожил до рассвета, и будет искать повод подставить тебя под чужую стрелу. Но он — честный воин нашего племени. Он проливал кровь за Трикру в десятках битв и следует закону крови. Если ты убьешь воина своего нового клана подлым ядом в спину, духи предков проклянут тебя, а Лекс скормит твоё тело диким зверям. Наш закон этого не простит. Касла ты должен победить открыто. А этот яд — только для Небесных людей. Джон молча кивнул, пряча пенал во внутренний карман куртки шамана. Он прекрасно понимал правила этой игры. На Земле подлость ценилась только в отношении врагов, а внутри племени коварство приравнивалось к предательству. — Понял, — хрипло ответил Мёрфи, поправляя тяжелый тесак на поясе. — Никакого яда для твоих соплеменников. Касла я прижму честно, когда придет время. А для ребят Беллами у меня как раз накопилось пара должков. На закате, когда небо над лесом окрасилось в багровые, тревожные тона, передовой отряд лазутчиков Трикру бесшумно выдвинулся из аванпоста. Мёрфи шел во главе колонны вместе со шрамированным вожаком разведки. Вокруг него скользили серые тени лучших лесных убийц. Касл со своей перевязанной рукой остался в лагере, но его доверенные люди из патруля шли в этом же отряде, и Джон кожей чувствовал их тяжелые, подозрительные взгляды в своей спине. Спустя несколько часов стремительного марш-броска сквозь ночную чащу, деревья начали редеть. Впереди показалась знакомая поляна, а за ней — высокие деревянные стены лагеря «Небесных людей». На одной из вышек тускло горел прожектор, выхватывая из темноты силуэт часового. Мёрфи замер в кустах, его сердце бешено заколотилось. Он вернулся туда, откуда его вышвырнули умирать. Но теперь он пришел не один. Пересменка началась минута в минуту, как и предсказывал Мёрфи. Прожектор на вышке уныло мигнул, а сонный часовой Скайокру повернулся спиной к лесу, ожидая сменщика. Основание южной стены из-за подмытой реки действительно ходило ходуном. — Пора, — бесшумно, одними губами скомандовал Мёрфи вожаку лазутчиков. Тени Трикру метнулись вперед. Двое воинов с легкостью диких кошек взобрались по хлипким бревнам и сняли часового без единого звука. В ту же секунду массивные бревна подмытой стены поддались под слаженным ударом топоров передового отряда. С глухим треском часть южного периметра рухнула внутрь лагеря, поднимая тучу пыли. — В атаку! За Трикру! — взревел шрамированный вожак, и лесные воины хлынули в образовавшийся пролом. В лагере «Небесных людей» поднялась паника. Завыла сирена, замелькали хаотичные огни фонарей, послышались испуганные крики и первые, беспорядочные выстрелы. Мёрфи ворвался в пролом в первых рядах, его тяжелый тесак со звоном встретил первый попавшийся на пути металлический штырь. Ярость изгнанника вела его вперед — он крушил палатки, которые когда-то помогал строить, и сбивал с ног тех, кто еще недавно улюлюкал, глядя на затягивающуюся на его шее петлю. В разгаре этой кровавой кутерьмы Джон ворвался в центральный сектор лагеря и на секунду замер, переводя дыхание. И тут его взгляд выхватил жуткую картину. Касл, который вопреки приказу Лекса всё-таки тайно увязался за отрядом, чтобы лично контролировать Скайкру, дрался на фланге. Его правая рука, примотанная к телу, делала его неповоротливым. Он яростно отмахивался левой рукой с легким топором от двоих парней с Ковчега. Но Касл не видел главного. Из-за угла полуразрушенного шаттла выскочил один из приближенных Беллами. В его руках был тяжелый автоматический карабин. Парень лихорадочно вскинул ствол, целясь прямо в широкую спину неповоротливого вожака патруля. Расстояние было в упор. Касл физически не успевал развернуться — через долю секунды пули превратили бы его в решето. В голове Мёрфи за долю секунды пронеслись слова Алайи: «Он — честный воин нашего племени… Наш закон этого не простит». Если Касл погибнет здесь из-за его бездействия, Алайя никогда не станет шаманкой, а его самого Лекс казнит как скрытого предателя. Мёрфи не успевал добежать. Рука сама скользнула во внутренний карман куртки шамана, выхватывая узкий кожаный пенал. Нащупав тонкое древко ядовитого дротика, Джон резко вскинул руку и с силой, натренированной годами метания хлама на Ковчеге, швырнул костяное острие наперерез. Короткий свист. Дротик болотной рыбы вошел точно в шею парня с карабином за мгновение до того, как тот успел нажать на спусковой крючок. Скайкру судорожно схватился за горло, карабин с грохотом упал на землю. Яд подействовал мгновенно — парень хрипнул, его колени подогнулись, и он замертво повалился в грязь. Касл, наконец, резко обернулся на шум падающего тела. Он тяжело дышал, его левая рука с топором была покрыта чужой кровью. Огромный воин посмотрел на труп у своих ног, заметил торчащий из шеи темный дротик, а затем медленно поднял глаза. В пяти метрах от него стоял Джон Мёрфи. Тяжелый тесак Скайкру был опущен, лицо испачкано сажей и кровью, а из груди вырывался хриплый, надрывный кашель — ребра после резкого броска снова взорвались адской болью. Джон набычился, диковато дернул контуженной головой и угрюмо уставился на поверженного соперника. Касл оцепенел. Небесный чужак, которого он ненавидел всей душой и желал ему смерти, только что спас его жизнь, использовав священное и редкое оружие покойного шамана. И спас честно, не дав врагу выстрелить в спину. Касл стоял неподвижно, тяжело переводя дыхание. Его левая рука с топором медленно опустилась. Он посмотрел на мёртвого парня с карабином, из шеи которого торчал сизый дротик болотной рыбы, а затем снова перевёл взгляд на Мёрфи. На лице огромного воина Трикру отразилась целая буря эмоций: от шока до жгучего стыда. По закону крови, Скайкру, которого он презирал, только что закрыл его спину от бесчестной смерти. Секунда звенящей тишины между ними разорвалась — Касл молча, едва заметно, но весомо кивнул Мёрфи. Этот короткий кивок означал больше, чем любые слова. Долг крови был признан. Отныне, по суровым законам лесных кланов, Касл был обязан защищать жизнь Джона. Но додумать эту мысль они не успели. Двери главного шаттла с грохотом распахнулись. Из дыма и копоти, сжимая в руках штурмовую винтовку, выскочил сам Беллами Блейк. Его лицо было бледным от ярости, а взгляд лихорадочно метался по полыхающему лагерю. И в ту же секунду его глаза встретились со взглядом Мёрфи. Беллами замер на месте, и на его лице отразилось абсолютное, дикое потрясение. Перед ним стоял не избитый, полуживой калека, которого он вышвырнул в лес умирать. Перед ним стоял воин Трикру — в тяжелом кожаном доспехе, с костяными наплечниками, с лицом, измазанным сажей и кровью, и с огромным тесаком в руке. — Мёрфи?! — взревел Беллами, и в его голосе смешались злость и осознание совершённой ошибки. — Предатель! Ты привёл их сюда! Блейк молниеносно вскинул винтовку, целясь Джону прямо в грудь. Мёрфи даже не шелохнулся. Он лишь криво, безумно ухмыльнулся, набычившись в своей привычной манере грозного дурака. Ему больше не было страшно. До того как Беллами успел нажать на курок, Касл сделал шаг вперед, закрывая Джона своим массивным телом. А со стороны пролома в стене раздался резкий, призывный свист шрамированного вожака лазутчиков — сигнал к немедленному отходу. Лагерь Скайкру был полностью смят, припасы уничтожены, а часовые сняты. Задача передового отряда была выполнена на сто процентов. — Назад, Скайкру! — хрипло скомандовал Касл левой рукой, увлекая Мёрфи за собой в пролом стены. Лесные воины начали стремительное и бесшумное отступление, растворяясь в предрассветном тумане, оставляя Беллами Блейка кричать от бессильной ярости посреди горящих руин. ------------------------------ Когда отряд Трикру, нагруженный трофеями, отошел на безопасное расстояние в глубь леса, шрамированный вожак приказал сделать короткую остановку. Воины тяжело дышали, перевязывая легкие раны. Мёрфи устало опустился на поваленное дерево, чувствуя, как под повязкой снова горит огнем треснувшее ребро. Он ждал, что люди Касла сейчас начнут шептаться у него за спиной. Но вместо этого Касл сам вышел в центр круга воинов. Он прижал левую руку к груди и громко, так, чтобы слышал каждый лазутчик, объявил на Тридаслаге: — Слушайте меня! Этот Скайкру — не просто изгнанник. Его сведения спасли нас от пушек Небесных людей. Но главное — когда враг целился мне в спину, Мёрфи не отвернулся. Он использовал яд шамана, чтобы спасти мою жизнь. Он дрался как честный воин Трикру. И любой, кто скажет обратное, будет иметь дело со мной! Воины отряда притихли, а затем одобрительно и грозно застучали рукоятками топоров о свои кожаные щиты. Мёрфи сидел на бревне, пряча за угрюмым взглядом облегченный вздох. Карта была отыграна идеально. Теперь Касл сам станет его главным защитником перед вождем Лексом. В лагере «Небесных людей» утренняя прохлада смешалась с едким запахом гари и пороха. Сирена наконец затихла, но паника и шок всё ещё читали на лицах выживших. Подростки лихорадочно тушили догорающие палатки и перетаскивали раненых к медицинскому шаттлу. Кларк Гриффин пыталась остановить кровотечение одному из дозорных, когда к ней широкими, яростными шагами подошел Беллами. Его куртка была испачкана копотью, а пальцы до белизны сжали рукоять автомата. — Это был Мёрфи, — хрипло, сорвавшись на крик, произнес Блейк, тяжело дыша. Кларк замерла, выронив окровавленный бинт, и медленно подняла голову. Вокруг них сразу начали собираться испуганные подростки. Джаспер, Монти и Октавия подошли ближе, ловя каждое слово. — Что ты говоришь, Беллами? Мёрфи изгнан. Его избили до полусмерти, он не мог выжить в этом лесу, — покачала головой Кларк, отказываясь верить. — Я видел его своими глазами! — Беллами со злостью пнул обгоревший кусок стены. — Их передовой отряд штурмовал нас через южную сторону. И их вёл Мёрфи! Они знали про подмытое основание. Знали время пересменки часовых. Он выдал дикарям всё! По лагерю пронесся испуганный, обреченный шепот. Люди переглядывались, понимая, что теперь враг знает их изнутри. — Но как? Земляне убивают всех без разбора, — подал голос испуганный Джаспер. — Он больше не один из нас, — отрезал Беллами, и его глаза опасно сузились. — Он был одет как землянин. Тяжелая кожа, доспехи, костяные пластины. На лице боевой раскрас из сажи. Но самое паршивое — он понимал их. Когда огромный дикарь скомандовал отход, Мёрфи с легкостью подчинился. Он двигался с ними плечом к плечу, как один из их лучших убийц. Они забрали его к себе. Октавия сделала шаг вперед, её лицо побледнело. — Мы сами вышвырнули его за стену, Беллами. Ты затянул петлю у него на шее. Чего ты ожидал? Что он просто ляжет и умрет ради твоего лагеря? — Заткнись, Октавия! — рявкнул Блейк, оборачиваясь к сестре. — Он привел дикарей в наш дом. Из-за него сегодня погибли наши люди. Теперь это не просто стычка за территорию. Мёрфи объявил нам войну на уничтожение. И если он вернется вместе с их армией, мы трупы. Кларк посмотрела на разрушенный пролом в южной стене. Осознание масштаба катастрофы тяжелым грузом легло ей на плечи. Мёрфи, надменный и обозленный Джон Мёрфи, которого они считали сломленным калекой, теперь стал частью лесного племени. Он выжил, обрел силу и переродился в монстра, готового сжечь их общее прошлое дотла. — Он был в доспехе шамана, — тихо сказал Линкольн, выходя из густой тени медицинского шаттла. Его внезапное появление заставило подростков испуганно вздрогнуть. Линкольн был ранен, его плечо пересекала свежая повязка, но взгляд оставался глубоким и сосредоточенным. Октавия тут же сделала шаг к нему, ловя каждое слово. Беллами и Кларк резко обернулись на голос землянина. По лагерю снова пронесся испуганный, непонимающий шепот. — Что это значит, Линкольн? — Кларк подошла ближе, заглядывая ему в лицо. — О каком шамане ты говоришь? — Доспех из темной кожи с костяными наплечниками лесного кабана, — Линкольн перевел тяжелый взгляд на Беллами. — Это реликвия семьи старого шамана Трикру. Его дочь, Алайя, ушла в глубокие леса после смерти отца и смыла краску траура, скрываясь от нового вождя. Если Мёрфи надел эти кости... Значит, она приняла его. Она выбрала Небесного человека своим мужчиной. Беллами злобно сплюнул под ноги, крепче сжимая автомат. — Мне плевать, кого эта дикарка себе выбрала! Он привел убийц в мой лагерь! — Ты не понимаешь, Блейк, — голос Линкольна стал еще тише, но в нем прозвучала зловещая, вековая суровость. — По закону крови, выбор дочери шамана священен. Если Скайкру пролил кровь ради неё и принес дар Совету племен, вождь Лекс обязан принять его как брата по оружию. Мёрфи теперь не просто беглый пес, который прячется под кустами. Он — неприкосновенный воин Трикру. И то, что он спас Касла, правую руку вождя, сделало его героем в глазах лагеря. Октавия ошарашенно посмотрела на брата, а затем снова повернулась к Линкольну. — Значит, земляне не казнят его? Они... они сыграют свадьбу? — Вождь Лекс объявит день крови и союза, — подтвердил Линкольн, глядя на дымящиеся руины южной стены. — Мёрфи доказал свою верность кровью твоих людей. Теперь весь клан пойдет за ним. Он поведет армию Лекса, чтобы выжечь этот лагерь до основания. И закон земли будет полностью на его стороне. Беллами побелел от ярости, понимая, что его собственная жестокость породила монстра, который теперь вернется с тысячей верных клинков. Джон Мёрфи окончательно стер свое прошлое на Ковчеге. — Эта Алайя так важна? — спросила Кларк, нахмурившись и переводя взгляд с Линкольна на догорающие руины стены. Линкольн посмотрел на неё с суровой серьезностью, присущей земным воинам, для которых традиции были не просто правилами, а вопросом выживания. — Очень важна, — твердо ответил он [15]. — Клан Трикру держится на двух столпах: силе вождя и мудрости шамана [15]. Её отец хранил знания, которые помогали племени выживать поколениями. Люди помнят это. Новый вождь, Лекс, силен, но без поддержки шаманского рода его власть неполная. Если Алайя выйдет замуж за Мёрфи, Лексу придется признать его, чтобы не настроить против себя тех воинов, которые всё еще верны памяти старого шамана. Беллами раздраженно передернул затвор автомата. — Отлично. Значит, наш мелкий подонок Мёрфи не просто выжил. Он прыгнул из петли прямо в лесную знать. — Это значит гораздо больше, Беллами, — тихо вмешалась Октавия, её глаза тревожно блестели. — Это значит, что если мы попробуем убить Мёрфи, мы объявим войну не просто Лексу. Мы оскверним память их святого человека. Весь лес поднимется, чтобы разорвать нас. Кларк Гриффин глубоко вздохнула, потирая виски пальцами, испачканными в саже. Осознание катастрофы давило на неё. Мёрфи, которого они изгнали, теперь держал в руках ключ к лояльности половины лесного клана. Ситуация полностью вышла из-под контроля Скайокру. — Нам нужно перехватить инициативу до того, как они сыграют эту свадьбу, — Кларк решительно посмотрела на Беллами. — Линкольн, ты можешь провести меня к их лагерю? Я должна поговорить с Мёрфи. Или с этой Алайей. Должен быть способ остановить их армию. — Она не будет с тобой разговаривать, — отрезал Линкольн, и в его голосе прозвучала холодная уверенность человека, знающего законы леса наизусть. Кларк замерла, недоверчиво взглянув на него, но землянин даже не дрогнул. — Для Алайи ты — вождь людей, которые избили, предали и вышвырнули её мужчину на смерть под священным деревом её отца, — чеканил Линкольн, заставляя Кларк осознать всю глубину их пропасти. — У неё нет причин слушать Скайокру. Для неё и для всего Совета племён ты теперь — враг, чьё слово не стоит и ломаного гроша. Земляне не ведут переговоров с теми, кто оскверняет их законы верности. Беллами криво усмехнулся, хотя в его глазах горела глухая, безысходная ярость. — Я же говорил тебе, Кларк. Переговоры кончились в ту секунду, когда Мёрфи рубанул тесаком нашего часового. Дикари понимают только силу. — Но должен же быть способ! — Кларк отчаянно сжала кулаки. — Если Мёрфи поведет их армию на этот пролом, мы не продержимся и пары часов! У нас нет столько патронов, Беллами! По лагерю «Небесных людей» разнесся тяжелый, гнетущий вздох. Осознание обреченности навалилось на каждого подростка у догорающих костров. Мёрфи, надменный и мстительный Джон Мёрфи, которого они когда-то считали просто трусливым эгоистом, переиграл их всех. Он не просто выжил. Он обрел защиту целого племени и женщину, которая готова была сжечь этот лагерь ради него. — Как это будет? — хрипло спросил Мёрфи, морщась от того, с какой силой старуха Нила оттирала засохшую кабанью и человеческую кровь с его плеч. Джон сидел на низком табурете посреди зелёного шатра. Вокруг дымились чаши с ритуальными отварами, а воздух был густым от запаха можжевельника и горьких лесных смол. Нила бесцеремонно меняла его повязки, её пальцы двигались ловко и безжалостно, пока сама Алайя стояла у входа в шатер, спиной к ним, охраняя их покой. Старуха хрипло, дребезжаще рассмеялась, обнажая беззубые десны, и плеснула на его израненную грудь теплую воду из глиняного кувшина. — Ты возьмёшь её на алтаре перед всем племенем, — весело проворчала она на английском, заставив Мёрфи буквально замереть на месте. Джон ошарашенно округлил глаза, а его челюсть чуть не отвисла. Он лихорадочно перевел взгляд на спину Алайи. Девушка при этих словах заметно напряглась, её плечи дрогнули, но она не обернулась, продолжая делать вид, что полностью поглощена созерцанием лесной чащи за пологом. — Чего?! — выдавил из себя Мёрфи, сглотнув вставший в горле ком. — Прямо... прямо перед всеми? Перед Лексом, перед Каслом, перед тысячей этих лесных мясников с топорами? Вы тут совсем с ума посходили в своих лесах? — Не мели чушь, Скайкру, — Нила с силой шлепнула его ладонью по здоровому плечу, призывая к порядку. — Наш союз — это закон крови. Ты сделаешь надрез на своей ладони, она сделает на своей. Вы смешаете вашу кровь на священном камне её отца, а вождь Лекс свяжет ваши запястья жилами лесного кабана. Это и значит «взять перед племенем». Ты станешь её тенью, она — твоим щитом. Она наклонилась к самому уху Джона, и её голос стал тихим, суровым: — Но помни, Небесный воин. Когда ритуал завершится, вы уйдёте вглубь леса на одну ночь. Без оружия, без доспехов. Только ты и она. И если Касл или его люди попробуют выследить вас вопреки закону, тебе придется защищать её голыми руками. Выдержишь эту ночь — станешь настоящим Трикру. Не выдержишь — лес заберет твою кость. Мёрфи медленно перевел дыхание. Безумный план выживания, начавшийся с ползка по грязи, теперь вел его к алтарю древнего, опасного племени. Он посмотрел на свои ладони, испачканные въевшейся сажей. Алайя резко обернулась. Её карие глаза в полумраке шатра блеснули сталью, заставив старуху Нилу мгновенно прикусить язык. Девушка сделала несколько быстрых шагов к Мёрфи, на ходу затягивая кожаные ремни на своих наручах. — Не слушай её, — твердо произнесла она на английском, глядя прямо в глаза Джону. — Ты Каслу жизнь спас. Он не пойдет за нами. Мёрфи удивленно приподнял бровь. Напряжение в его плечах, вызванное пугающими рассказами старухи, немного спало. Он перевел взгляд с серьезного лица Алайи на притихшую Нилу, которая лишь недовольно проворчала что-то себе под нос, убирая ритуальные кувшины. — Касл — суровый вождь патруля, он может ненавидеть тебя из-за меня, — продолжила Алайя, и её голос смягчился, став тихим и доверительным. — Но он следует кодексу воина до конца. Долг крови для Трикру — это не пустые слова. Раз ты закрыл его спину от пули Скайкру, он скорее сам перережет горло любому, кто попытается напасть на нас в ритуальную ночь, чем нарушит закон чести. Твоя шкура в безопасности. По крайней мере, от его людей. Джон криво, облегченно ухмыльнулся, хотя ребра тут же отозвались привычной тупой болью под свежими бинтами Нилы. Он медленно поднялся с табурета, расправляя плечи. — Ну надо же, — протянул Мёрфи, возвращая на лицо свой фирменный наглый вид. — Оказывается, быть благородным спасителем в этих лесах чертовски выгодно. Кто бы мог подумать, что мой лучший защитник теперь — тот самый шкаф, который хотел пустить меня на ремни. Алайя подошла к нему вплотную. Она бережно взяла со шкур его новую куртку шамана с костяными наплечниками и помогла натянуть её на свежие повязки. Её пальцы на секунду задерживались на его груди, напоминая о той теплой ночи, которую они провели вместе в объятиях друг друга. Снаружи шатра грохот ритуальных барабанов стал оглушительным. Воины Трикру начали петь древнюю песню союза, и её тяжелый, вибрирующий ритм заставлял содрогаться саму землю под ногами. Время пришло. — Пора, Небесный воин, — тихо сказала Алайя, заглядывая ему прямо в душу своими пронзительными карими глазами. — Нас ждет алтарь и кровь на камне. Хмурь лицо, напускай на себя вид грозного дурака и помни: с этой секунды ты действительно становишься моим мужем. — Что со всеми обязанностями и смазливыми детьми? — вздернул бровь Джон. — С ними, — Алайя коротко, но твердо кивнула, и на её губах впервые за весь день появилась та самая вкрадчивая, опасная улыбка, от которой у Мёрфи сладко заныло где-то под ребрами. — Со всеми обязательствами. И со смазливыми детьми, Скайкру. Клан не принимает воина наполовину. Она сделала последний шаг к нему, так близко, что Джон почувствовал жар её тела. Её карие глаза, лишенные глиняной маски, смотрели на него с абсолютной, первобытной серьезностью лесной принцессы. — С этой секунды, Мёрфи, всё по-настоящему, — тихо, почти шепотом добавила она на английском, пока за стенами шатра беснующиеся барабаны Трикру выбивали свадебный ритм. — Ты берешь на себя мой клан, мою защиту, мою войну и моё будущее. Наш обман стал законом земли. И если ты думал, что сможешь просто переждать здесь грозу, а потом сбежать обратно к своему Беллами — забудь. Ты принадлежишь мне. До последнего вздоха. Джон судорожно сглотнул, чувствуя, как по венам разливается безумный коктейль из страха, адреналина и чистейшего азарта. Весь его цинизм, въевшийся в кровь на Ковчеге, окончательно дал трещину. Тот самый Джон Мёрфи, который никогда никому не верил и ни о ком не заботился, сейчас стоял посреди шатра дикарей и понимал, что готов подписаться под каждым её словом. — Ну что ж... — Мёрфи криво, но чертовски счастливо ухмыльнулся, поудобнее перехватывая рукоять своего тяжелого тесака за поясом. — Раз уж бабка Нила обещала смазливых детей, глупо упускать такой шанс. Пошли, принцесса. Покажем твоему вождю, как изгнанники умеют держать слово. Алайя резко откинула тяжелый кожаный полог, и они вместе шагнули из полумрака шатра прямо в ревущее, полыхающее багровым огнем море лагеря Трикру. Тысячи воинов взвыли, завидев их. В самом центре площади, у древнего, покрытого мхом священного камня, их уже ждал вождь Лекс, держа в руках окровавленные жилы лесного кабана. Чуть в стороне, скрестив руки на груди, стоял Касл — огромный, хмурый, но теперь держащий каменную стену своей верности на их стороне. Мёрфи набычился, сделал дикий взгляд контуженного, как они репетировали, и крепко сжал ладонь Алайи. Его пальцы были горячими, её — прохладными, но теперь они переплетались намертво. Игра закончилась. Началась их общая жизнь.