Часть 3

Касл замер посреди площади лагеря. Его тяжелый топор едва не выскользнул из пальцев. Он смотрел на Алайю, и в его суровых глазах лесного убийцы промелькнуло нечто, похожее на благоговение. Без маски из белой глины она была ослепительна. Чистая кожа, тонкие черты лица, гордый взгляд — Касл слишком долго ждал этого момента. В его голове мгновенно пронеслась мысль: траур по старому шаману окончен. Обет снят. Она больше не неприкосновенная отшельница. Теперь она может выйти замуж, и он, как правая рука вождя, пришел забрать то, что считал своим по праву. Но его триумф длился ровно долю секунды. Мёрфи, тяжело дыша и едва волоча ноги от усталости, сделал последний мощный рывок. С глухим, грязным стуком он подтолкнул массивную, окровавленную тушу лесного дьявола прямо к главному костру, к самым ногам ошарашенного вожака. Джон расправил плечи, костяные наплечники шамана грозно взметнулись вверх. Он встал на шаг позади Алайи, угрюмо набычился и уставился на Касла своим самым диким, контуженным взглядом, крепко сжимая окровавленный тесак. Касл снова замер. Вся его спесь и радость мгновенно испарились, сменившись грозовой тучей ярости. До огромного воина наконец дошел весь ужас ситуации. Алайя сняла траур не ради него. Она пришла в лагерь не сдаваться. Она привела своего мужчину. Изгнанника Скайкру, который в доспехах её отца принес клану королевский дар крови. По законам Трикру, этот трофей и статус изгнанника делали Мёрфи законным претендентом на руку дочери вождя, пока они находятся на этой священной земле. Толпа воинов вокруг затаила дыхание. Атмосфера накалилась так, что казалось, от одной искры костра всё взлетит на воздух. Касл медленно перевел взгляд с туши кабана на Мёрфи. Его челюсти сжались с такой силой, что затрещали зубы. — Это... что за падаль ты притащила в наш лагерь, Алайя? — процедил Касл на английском, и его голос дрожал от едва сдерживаемой, бешеной ярости. — Как ты сам мне напомнил недавно, я могу выбрать любого, кого захочу, — громко и четко отчеканила Алайя на английском, чтобы Касл понял каждое слово, а её чистый голос эхом разнесся по притихшей площади аванпоста. Она сделала полшага вперед, встав чуть наискосок, так что её плечо почти касалось костяного наплечника Мёрфи. Её взгляд, прямой и гордый, буквально пригвоздил вожака патруля к месту. — Траур окончен, Касл. И земля сама выбрала, кто разделит со мной это копьё и этот очаг. Этот Скайкру пролил кровь лесного дьявола ради меня. Он принял доспех моего отца. Он — мой выбор. И Совет племен примет его дар, как велит древний закон крови. Касл тяжело, прерывисто задышал, словно ему не хватало воздуха. Его кулаки на рукояти топора побелели. Он смотрел на Мёрфи, который стоял рядом с Алайей, набычившись, с диким выражением лица и окровавленным тесаком наперевес, и понимал, что его обставили на глазах у всего клана. Попытаться убить Джона прямо сейчас, на глазах у десятков свидетелей после того, как тот принес такой трофей и был официально назван избранником дочери вождя — означало пойти против воли духов и шаманского права. Клан бы этого не простил. Воины вокруг начали негромко, но одобрительно гудеть. Огромный кабан у костра был слишком весомым аргументом. Земляне уважали силу и дерзость, а этот контуженный Небесный чужак, похоже, обладал и тем, и другим. Касл медленно, с явным трудом опустил топор. Его глаза налились кровью, а на губах змеилась бешеная, обещающая скорую расправу ухмылка. — Что ж... — процедил он, делая шаг назад и буравя Мёрфи взглядом. — Посмотрим, как твой «выбор» запоет на большом Совете перед вождем. Лес переменчив, Алайя. И чужаки в нем долго не живут. Особенно те, у кого голова работает... не так, как надо. Он резко развернулся и размашистым шагом направился прочь, бросив своим людям короткую команду разделать тушу. Мёрфи дождался, пока спина Касла скроется за хижинами, и только тогда позволил себе едва заметно выдохнуть сквозь зубы. Ребра пульсировали дикой болью, пальцы на тесаке затекли, но внутри разливалось пьянящее чувство победы. Они сделали это. Первая, самая опасная карта была разыграна идеально. — Оставь трофей, иди за мной, — негромко бросила Алайя, бросив последний холодный взгляд на суетящихся у костра воинов. Она резко развернулась и быстрыми шагами направилась в глубь лагеря, в сторону большого зелёного шатра, украшенного древними шаманскими символами и черепами птиц. Мёрфи с облегчением разжал затекшие пальцы. Кожаная рукоять тесака скользнула в ножны, а веревка волокуши наконец выпала из рук. Без стокилограммового кабана идти было непривычно легко, тело словно обрело невесомость, хотя израненные ребра тут же отозвались ноющей, пульсирующей благодарностью за прекращение пытки. Джон поправил наплечники и, сохраняя угрюмое выражение лица, двинулся следом за своей «невестой» под завистливые и настороженные взгляды остатка лагеря. Когда они откинули тяжелый полог и перешагнули порог зелёного шатра, Мёрфи зажмурился от резкого запаха сушеных трав, старого воска и жженых кореньев. В глубине палатки, у небольшого дымящегося очага, копошилась крошечная, сгорбленная старуха. На её шее висели десятки ожерелий из костей и речных ракушек. Стоило ей обернуться на шум и увидеть вошедших, как она замерла. Её глаза расширились, устремившись на чистое, лишенное глиняной маски лицо Алайи. Старуха судорожно схватилась сморщенной рукой за сердце, едва не выронив глиняную плошку, и громко, надрывно причитая, бросилась к девушке. Из её беззубого рта посыпался поток быстрых, плачущих слов на Тридаслаге. Она то всплескивала руками, то хватала Алайю за плечи, пытаясь поцеловать её в обе щеки и лоб, словно не верила, что дочь вождя вернулась живой и невредимой. Алайя мягко, но уверенно перехватила сухие ладони старухи, позволяя ей прижаться к своему лицу, и что-то тихо, успокаивающе зашептала ей на ухо. Мёрфи остался стоять у самого входа, набычившись и скрестив руки на груди. Ему снова пришлось нацепить маску «грозного дурака», но краем глаза он внимательно осматривал шатер. Старуха, выплакав первые слезы, неожиданно замерла и медленно повернула свою седую голову в сторону Джона. Её слезящиеся глаза уставились на доспех покойного шамана, который сидел на парне как влитой. Старуха резко отпрянула от Алайи, и её слезящиеся глаза округлились от ужаса. Она переводила взгляд с черт лица Джона на костяные наплечники шамана и обратно. Вся её сентиментальность вмиг испарилась. — Скайкру?! — сиплым, испуганным шепотом вскрикнула она, хватаясь за свои костяные ожерелья. — Алайя?! Ты с ума сошла?! Притащить Небесного человека в священный шатер твоего отца? Доспехи вождя на чужаке?! Воины разорвут вас обоих, Касл только и ждет... Она осеклась на полуслове. Старуха замолчала, прищурилась и принялась медленно обходить Мёрфи по кругу, словно разглядывая диковинного зверя. Джон, как и договаривались, продолжал стоять неподвижно. Он набычился, туповато уставился в одну точку перед собой и лишь крепче сжал кулаки. — Хотя... — задумчиво протянула старая нянька, и на её сморщенном лице прорезалась хитрая, чисто земная ухмылка. — Хотя... Это дерзко. Даже для тебя, девочка моя. Касл сейчас, должно быть, захлебывается собственной желчью у костра? — Он в ярости, Нила, — спокойно ответила Алайя, проходя глубже в шатер и устало опускаясь на расшитые шкуры. — Мёрфи завалил лесного дьявола на границе. Одним ударом. Весь патруль видел это. Я объявила его своим мужчиной перед лагерем. Касл не посмел тронуть его. Нила хрипло, дребезжаще рассмеялась, обнажая беззубые десны. Этот расклад явно пришелся ей по душе. Она подошла к Мёрфи вплотную и бесцеремонно ткнула пальцем прямо в его перевязанные ребра. Джон судорожно сглотнул, но выдержал удар, лишь глухо и угрожающе рыкнув, как его учили. — Хорош, — одобрила старуха, поворачиваясь к Алайе. — Сильный, злой, и, судя по взгляду, при падении с неба знатно приложился головой. Для нашей лжи — идеальный кусок мяса. Если Касл попробует оспорить выбор на Совете, старые законы крови задушат его раньше, чем он выхватит топор. Она засуетилась у очага, доставая из темноты глиняный горшок с резко пахнущей мазью. — Снимай доспех, Небесный калека, — скомандовала Нила уже на английском, заставив Мёрфи удивленно моргнуть. Оказывается, в этой палатке все знали язык предков. — Твоя повязка намокла в запруде. Нужно сменить травы, иначе до Совета ты просто сгниешь изнутри, и Алайе придется искать нового дурачка. — Хотя желающих пруд пруди… А выбрала она… — Нила хрипло рассмеялась, продолжая размешивать резко пахнущую мазь в горшочке. Старуха покосилась на Мёрфи, качая головой. — Что у девки в голове? Хотя… дети будут смазливые. Мёрфи, который в этот момент как раз стягивал тяжелую кожаную куртку через голову, едва не поперхнулся собственным слюной. Фирменная маска «грозного дурака» на секунду дала трещину, и Джон ошарашенно уставился на старую няньку. Дети? Они знакомы меньше недели, он вообще-то беглый изгнанник со сломанными ребрами, а его уже записывают в отцы шаманской династии! Алайя, сидевшая на шкурах, при этих словах резко отвернулась в сторону, но Мёрфи успел заметить, как кончики её ушей мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Без ритуальной глины скрывать эмоции ей явно стало сложнее. — Нила, займись его повязкой и помолчи, — ровным, подчеркнуто холодным тоном оборвала её девушка, хотя в её голосе проскользнула непривычная суетливость. — Мы привели его не для того, чтобы обсуждать детей. Нам нужно пережить этот Совет. — Да ладно тебе, — Мёрфи быстро вернул себе привычную наглую ухмылку, усаживаясь у огня и позволяя старухе срезать старые, намокшие в запруде бинты. — По-моему, бабуля зрит в корень. Каслу стоит передать эти слова, его удар прямо у костра хватит. Скажи ей, Нила, я ведь чертовски хорош в этом доспехе? Старуха с силой шлепнула холодную, горькую мазь прямо на его синяки, заставив Джона испуганно шикнуть и вжаться в камни. — Языком ты хорош, Скайкру, — проворчала Нила, ловко и туго обматывая его грудь свежими полосами чистой ткани. — Но Касл не дурак. Если на пиру ты хоть раз посмотришь на Алайю как на чужую, или если рука твоя дрогнет, когда он станет тебя провоцировать — пиши пропало. Вся стоянка должна поверить, что ты ради неё готов перерезать горло любому. Даже вождю. Она завязала тугой узел на спине Мёрфи, так что у него на секунду перехватило дыхание, и отступила назад. В этот момент снаружи шатра, совсем рядом с кожаным пологом, послышались тяжелые шаги и приглушенные, недовольные голоса воинов. Пир в честь добытого кабана вот-вот должен был начаться. Перед выходом из шатра Алайя лично нанесла Мёрфи на скулы две широкие полосы темной сажи, из-за чего его взгляд стал еще более резким и диким. Джон натянул куртку шамана, затянул пояс с тяжелым тесаком и мысленно повторил те несколько гортанных фраз на Тридаслаге, которые успел зазубрить с Алайей в пещере. Пора было выходить к волку в пасть. Когда они ступили в круг огромного костра, сотни глаз лесных воинов устремились на них. В самом центре, на массивном бревне, покрытом шкурой пантеры, восседал новый вождь Трикру — шрамированный, суровый мужчина средних лет по имени Лекс. Рядом с ним, чернее тучи, стоял Касл, нервно сжимая рукоять топора. Алайя вела себя как королева. Она подошла прямо к вождю, склонила голову в знак уважения, но в её позе не было покорности. — Вождь Лекс, — громко произнесла она. — Я вернулась на эту землю, и мой траур окончен. Рядом со мной воин, который пролил кровь лесного дьявола ради меня. Мёрфи, как и договаривались, сделал шаг вперед. Он набычился, туповато наклонил голову вбок, изображая контузию, но посмотрел прямо в глаза вождю. Джон прижал кулак к груди, как это делали земляне, и хриплым, утробным голосом выдал свою первую фразу на их языке: — Ай лаш вон Трикру (Я чту закон Трикру), — выговорил он на удивление чисто, хотя внутри сердце готово было выпрыгнуть из ребер. Вождь Лекс прищурился. Его взгляд скользнул по костяным наплечникам шамана на плечах Скайкру, затем перевел взгляд на огромную тушу кабана, которую уже зажарили на вертеле. Закон племени был на стороне Алайи: изгнанник, совершивший подвиг ради дочери вождя, имел право быть принятым. — Присаживайтесь к костру, — глухо выговорил Лекс, махнув рукой. — Пусть земля рассудит вашу силу. Началась трапеза. По древней традиции Трикру, право первого надреза на священной добыче принадлежало тому, кто её убил — как главному убийце зверя. Мёрфи, сохраняя каменное, угрюмое выражение лица, медленно поднялся. Он демонстративно, с резким металлическим звоном выхватил свой огромный тесак из-за пояса. Касл у костра подался вперед, его пальцы судорожно сжались, ожидая, что чужак совершит ошибку. Но Джон действовал уверенно. Он подошел к дымящейся туше, точным движением вонзил клинок в самую сочную часть кабаньей туши и отсек крупный, сочный кусок мяса на кости. Мёрфи развернулся, подошел к Алайе и, в соответствии с ритуалом, протянул этот кусок ей на острие своего тесака, заглянув прямо в её глубокие карие глаза. Она приняла дар, едва заметно кивнув ему. В этот момент Касл издал глухой, яростный рык сквозь плотно сжатые зубы. Звук был настолько громким, что несколько сидевших рядом воинов невольно обернулись на него. Для вожака патруля это было публичным унижением: Небесный изгнанник, которого он считал гнилью, не просто выжил, а забрал его женщину и его статус перед лицом всего племени. Вождь Лекс молча наблюдал за этой сценой, отпивая из глиняной чаши хмельной отвар. Его глаза блестели в свете пламени. Алайя сидела рядом с Мёрфи у костра, аккуратно отламывая кусочки от поднесенного мяса [1]. Со стороны казалось, что она полностью увлечена трапезой, но когда Касл в очередной раз шумно выдохнул и потянулся к своей чаше, девушка наклонилась к Джону. Ее мокрые волосы слегка коснулись его плеча. — Если будет бой, береги ребра, — едва слышно, одними губами прошептала она на английском, глядя исключительно на пламя костра. — У Касла больное правое плечо. Травма свежая, он скрывает ее. Бей туда. Джон даже не повернул головы, сохраняя свое фирменное угрюмое лицо «грозного дурака». Он лишь слегка прищурился, фиксируя взгляд на правой руке вожака патруля. Действительно, когда Касл поднимал тяжелую глиняную кружку, его правый локоть едва заметно дергался, а плечо оставалось напряженным и приподнятым. Старая ведьма Нила была права — эта девчонка подмечала абсолютно всё. В этот момент Касл с грохотом опустил пустую чашу на бревно. Терпение огромного воина окончательно лопнуло. Поднявшийся гул голосов у костра и одобрительные кивки старейшин в сторону Мёрфи доконали его. — Вождь Лекс! — Касл резко поднялся во весь рост, расталкивая сидящих рядом бойцов. Его тяжелый топор глухо звякнул о кожаный доспех. — Закон Трикру защищает выбор дочери шамана, но закон не говорит, что мы должны делить очаг с калеками! Этот Скайкру приволок кабана, но мы не видели его в деле. Я вызываю его на круг. Пусть докажет перед духами предков, что его кости крепче лесных веток. Или пусть убирается обратно на свое небо! Толпа воинов мгновенно затихла. Все взгляды скрестились на вожде Лексе. Тот медленно перевел свой холодный взор со взбешенного Касла на спокойную Алайю, а затем остановился на Мёрфи. Оспорить право на поединок чести вождь не мог — это был один из столпов их культуры. — Скайкру, — глухо произнес Лекс, обращаясь к Джону. — Ты слышал вызов. Назови свое имя для круга или откажись и уйди. Мёрфи медленно поднялся с бревна. Каждое движение заставляло натянутые бинты Нилы врезаться в кожу, напоминая о треснувших ребрах. Тесак на его поясе казался сейчас невероятно тяжелым. Джон посмотрел на Касла, который был шире его в два раза, а затем перевел взгляд на Алайю. В ее карих глазах не было паники. Там было жесткое, расчетливое ожидание. Джон набычился, сделал шаг вперед, прямо к кромке костра, и хрипло выплюнул: — Мёрфи. Изгнанник. Юми вэда. Воины вокруг одобрительно взвыли, тут же начиная расступаться и формировать живой круг для драки. Касл хищно оскалился, разминая шею, и его левая рука легла на топорище. Но правое плечо... правое плечо он по-прежнему держал чуть выше обычного. Тук. Тук. Тук. Звук был сухим, ритмичным и пугающе громким в наступившей тишине. Алайя сидела неподвижно, глядя прямо перед собой, и мерно била костяной рукоятью своего ножа о глиняную кружку. В её глазах не было ни страха, ни сомнений. Это был древний призыв к бою. Знак того, что женщина принимает вызов за своего мужчину. Через секунду её ритм подхватил шрамированный вожак патруля. Затем старейшина у костра. Уже через полминуты десятки воинов Трикру в едином, гипнотическом порыве стучали рукоятками мечей и топоров о свои щиты и чаши. Тяжелый, первобытный грохот заполнил всю площадь аванпоста, разгоняя ночной туман. Круг замкнулся. Мёрфи оказался внутри, прямо напротив тяжело дышащего Касла. Джон не стал ждать, пока гигант пойдет на таран. Он помнил: его ребра не выдержат и одного прямого попадания. Мёрфи поудобнее перехватил тяжелый тесак, набычился, сделав безумный взгляд контуженного, и начал медленно кружить по часовой стрелке. Он заставлял Касла разворачиваться вслед за ним так, чтобы тому приходилось задействовать именно правую, травмированную сторону. Касл хищно оскалился. Считая Скайкру легкой добычей, он сделал резкий, обманный выпад левой рукой, пытаясь достать Джона рукоятью топора. Мёрфи едва успел отпрянуть. Воздух со свистом рассекся перед его носом. От резкого движения бинты Нилы на груди натянулись, и Джона обожгло адской болью. Он невольно согнулся, издав глухой хрип. Увидев, что чужак открылся, Касл победно взревел. Он занес свой тяжелый топор для сокрушительного удара сверху вниз, на секунду полностью открывая свое правое плечо и подмышку. Это был его единственный шанс. Игнорируя боль, которая едва не лишала его чувств, Мёрфи резко выпрямился. Вместо того чтобы блокировать удар, он рванул вперед, подсаживаясь под занесенную руку гиганта. Сцепив зубы так, что затрещали челюсти, Джон наотмашь, со всей силы рубанул тяжелым обухом тесака прямо в основание больного правого плеча Касла. Раздался глухой, хрустящий звук. Касл взвыл — но не от ярости, а от дикой, шокирующей боли. Травмированный сустав не выдержал удара. Топор со звоном вылетел из его мгновенно онемевших пальцев и упал в костер, подняв тучу искр. Огромный воин покачнулся, хватаясь левой рукой за повисшее плечо, и уставился на Мёрфи с диким ужасом и непониманием. Грохот оружия о кружки мгновенно затих. На площади снова воцарилась гробовая тишина. Мёрфи стоял перед ним, тяжело дыша, из его рта тонкой струйкой бежала кровь от прикушенной губы. Он поднял окровавленный после кабана тесак, направив острие прямо в горло покалеченного вожака, и снова выдал свой утробный, сумасшедший рык: — Юми вэда! Алайя медленно поднялась со своего бревна под застывшими взглядами десятков воинов. На её красивом лице не было и тени прежней улыбки — только ледяное спокойствие дочери вождя, которая получила ровно то, на что рассчитывала. Она плавно вошла в круг, подошла к тяжело дышащему Мёрфи и уверенно легла ладонью на его бледное от боли запястье. Джон почувствовал тепло её пальцев и медленно, с неохотой опустил тесак. Бой был окончен. Касл, прижимая покалеченное плечо к груди, глухо рычал от боли и позора, но сдвинуться с места под прицелом сотен глаз не смел. Нарушить правила круга чести сейчас означало верную смерть. В этот момент вождь Лекс медленно поднялся со своего трона из шкуры пантеры. Его тяжелый, оценивающий взгляд переместился с поверженного вожака патруля на Мёрфи, на чьей куртке все еще дымилась кровь лесного дьявола. Вождь поднял руку, призывая лагерь к тишине. — Поединок окончен! — его мощный голос эхом покатился по площади аванпоста. — Чужак доказал свою силу перед духами этой земли. Кровь кабана на его клинке, а Касл уступил ему в честном кругу. Я признаю твою победу, Мёрфи-изгнанник. Лекс сделал несколько шагов вперед, спускаясь к костру, и остановился прямо напротив Джона. Огонь ярко подсвечивал глубокие шрамы на лице вождя. Его глаза сузились. — Но закон Трикру не просто защищает тебя, — жестко продолжил Лекс, и в его голосе звякнул металл власти. — Взяв нашу женщину, дочь нашего шамана, ты связываешь себя с этой землей навечно. Отныне ты станешь Трикру. Ты сожжешь одежду своего прошлого мира и забудешь дорогу к Небесным людям. Ты будешь жить по нашим законам. Будешь проливать кровь вместе с нами. И будешь беспрекословно подчиняться мне как своему вождю. Одно твое неверное слово — и доспех твоего тестя станет твоей могилой. Джон почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Роль «грозного дурачка» завела его слишком далеко. Из простого беглого изгнанника, который искал, где бы пересидеть боль, он в один миг превратился в воина чужого, безжалостного племени, стоящего на пороге войны с его бывшими соплеменниками. Назад дороги не было. Беллами избил и вышвырнул его за стену, а земляне — земляне только что дали ему силу, оружие и женщину, ради которой Касл готов был рвать жилы. Мёрфи скосил взгляд на Алайю. Она едва заметно, одним лишь движением ресниц, кивнула ему. «Включайся». Джон набрал в грудь побольше воздуха, превозмогая адскую боль в стянутых ребрах, резко прижал окровавленный кулак к костяному наплечнику и, глядя прямо в холодные глаза Лекса, хрипло выплюнул на их языке: — Ай вон Трикру. Ай лаш вон (Я Трикру. Я чту закон). Клан вокруг оглушительно взвыл, приветствуя нового воина. Пир вспыхнул с новой, безумной силой.